Готовый перевод Our Second First Meeting Starts with a Proposal / Наше второе первое знакомство начинается с предложения: Глава 9: Горький вкус и смелый вид

Если рассуждать здраво, результат чьей-то первой в жизни готовки вряд ли мог быть удовлетворительным. Если бы это было не так, значит, у этого человека врожденный талант.

Данте пыталась подойти к ситуации с пониманием, еще раз пережевывая лист салата.

«Всё-таки горький».

После одной этой фразы Данте о «горечи» Лувин, чьё лицо стало землистого цвета, не находил себе места. Однако Данте, невзирая на его состояние, было просто любопытно, как салат, политый сладковатым соусом, может быть горьким.

— Как такое вообще возможно?

— Ч-что?

— Ты туда яд подсыпал? Попытка убийства?

— Я бы никогда не сделал ничего столь ужасного.

Его ворчание о том, за кого она его вообще принимает, не вызывало доверия. Салат горчил, сэндвичи были пересолены, а хлеб оказался одновременно и горьким, и соленым.

Эти блюда, приготовленные, по его словам, из самых свежих ингредиентов, доставленных сегодня на рассвете, внешне выглядели великолепно и изысканно. Настолько, что их можно было принять за шедевры известного ресторана.

«Как можно было использовать такие продукты и так всё испортить?»

Это было не столько возмутительно, сколько удивительно невкусно. Поразительно уже то, что из существующих в мире ингредиентов можно создать такой вкус.

Данте отложила вилку. От резкого звука соприкосновения металла с тарелкой лицо Лувина сделалось мертвенно-бледным.

— Ты сам это не пробовал?

— Ну... я хотел, чтобы ты была первой.

У неё на языке вертелся упрек о том, что это, конечно, благородно, но повару не мешало бы пробовать то, что он готовит. Однако это звучало бы слишком по-семейному. Данте промолчала и, отрезав маленький кусочек сэндвича, протянула его Лувину. Порой один личный опыт лучше тысячи слов.

Белая рука внезапно возникла перед самым носом Лувина. Его золотистые глаза радостно блеснули, и он тут же откусил огромный кусок.

В этот момент он напоминал военачальника, который с непоколебимой осанкой выпивает чашу с ядом.

— Зачем же ты давал мне еду, которую сам ешь с таким обреченным видом...?

С его прекрасного лица исчезла даже эта решимость. Когда кусочек сэндвича проскользнул в горло, черты лица Лувина исказились от пустоты, словно у гражданина, потерявшего свою родину.

— Ну как?

— Я... прости.

Огромные ладони закрыли всё его лицо. Он стал похож на страуса, зарывшего голову в песок. Пока лицо было скрыто, покрасневшие ушные раковины и подрагивающие волосы выражали его чувства вместо слов.

«Цвет волос и ушей совпадает... Мило».

Как только эта мысль промелькнула в голове Данте, она тут же принялась колотить себя по бедрам. «Мило»? Лувин определенно подсыпал в еду какой-то наркотик.

Любит ли Лувин Данте?

В прекрасный выходной Данте лежала на кровати в своей комнате и думала о Лувине.

Чертовски красив, чертовски богат, но при этом человек, которому настолько не хватает рассудка, чтобы сделать предложение первой встречной.

Прагматичная Данте решила реалистично проанализировать ситуацию. Изначально покупка особняка под предлогом подготовки к свадьбе была нереалистичной, но Данте решила не обращать внимания на подобные мелочи.

— Я ему нравлюсь?

Судя по тому, что она видела, Лувин был влюблен. В этом не было сомнений, и места для других интерпретаций просто не оставалось.

Покрасневшие щеки, слишком частое моргание, тон, повышающийся на полтона. Будь у людей хвосты, хвост Лувина при виде Данте наверняка вращался бы, как флюгер перед бурей.

Настолько его привязанность была очевидной.

— Но почему?

Безотчетная симпатия — дело живое. Люди часто бросаются в омут чувств к объекту без всякого плана или логики.

Но женитьба? Если бы сейчас было время столетней давности, это еще можно было бы понять. В эпоху, когда мимолетная симпатия вела к браку, предложение Лувина не казалось бы странным.

Однако в наши дни, когда брак перестал быть обязанностью, а легкие свидания стали обычным делом, предлагать руку и сердце при первой же встрече было старомодно.

— Всё-таки мошенник?

Этот подозрительный мужчина ведет себя так, будто очень хорошо знает «Данте». Он бросается многозначительными фразами и намекает, что между ними было некое «нечто» сокровенное.

— Но я правда ничего не помню.

Места, где Данте общалась с людьми, ограничивались лишь Академией и мэрией. За несколько лет до поступления в Академию она ходила в школу, но там не было никого рыжеволосого.

Если исключить нынешнее место работы, мэрию, остается только Академия.

— Кажется, в Академии я его тоже не видела.

Узкий круг общения никогда еще так не радовал её, как сегодня, но легче не становилось — ответов по-прежнему не было. Данте встала с постели, приглаживая волосы, примятые подушкой.

— Реестр выпускников!

Сколько бы она ни думала, она не помнила студента, похожего на Лувина, но мало ли. Они ровесники, так что, если он поступил в обычное время, они должны быть одного года выпуска.

Озадаченная, она принялась рыться в самом нижнем ящике стола и достала реестр. Там по порядку были перечислены имена всех студентов, окончивших обучение в тот год.

Имя, специальность, памятная фраза выпускника.

Данте проигнорировала свою собственную глубокомысленную цитату из прошлого и принялась перелистывать страницы.

— Ха...

Его там не было.

Предположив, что она могла ошибиться в написании имени или что он иностранец, она просмотрела всё еще раз с конца, но безрезультатно. Данте в третий раз наткнулась на свой выпускной портрет в самом конце и шумно выдохнула.

— Всё-таки он мошенник?

Она думала, может, они пересекались пару раз, и она просто забыла. С момента поступления прошло почти десять лет.

Но его там просто не существовало.

Данте пыталась разгадать личность Лувина, но подходящего ответа не находилось. Он богат настолько, что может повлиять на экономические показатели Деллинга — так чего же ему не хватает, что он так стремится жениться на ней?

Даже если бы он почувствовал к Данте какое-то влечение, логично было бы сначала сходить на несколько свиданий, а потом уже решать. Но Лувин поступил иначе.

Он возник из ниоткуда и попытался в одночасье занять место рядом с ней.

Данте, которая гордилась тем, что хорошо знает себя, прекрасно понимала: она не красавица века, ради которой стоит ставить на кон всю жизнь. Поэтому красивый мужчина, который внезапно появляется, осыпает её подарками и предлагает прожить остаток жизни вместе, не мог не вызывать подозрений.

— Неужели...

Статья, прочитанная в газете несколько дней назад, промелькнула в её голове. «Да нет, не может быть», — думала она, но подозрения в отношении Лувина только росли в объеме.

— В последнее время тот господин не заходит?

— И то верно. Видимо, надоело.

— Да ну, по нему не было похоже.

Прошло всего три дня. Данте притворилась, что ей всё равно, и принялась перекладывать документы, которые уже были подписаны. Несмотря на то что все выходные она ломала голову над этой загадкой, Лувин не появлялся.

— Кто знает, что у него на уме?

— А? У кого?

— Нет. Ничего.

В тот день, как назло, работы почти не было. В дни, когда она умирает от занятости, посетители и документы валят валом, а в день, когда хочется чем-то заняться, кругом тишина.

Поскольку посетителей не было, следовало бы, как и другим сотрудникам, спокойно перекусить, но ей почему-то ничего не хотелось.

Данте хмурилась, разгрызая миндаль, предложенный коллегой. Тень на её бледном лбу была мрачнее неба над Деллингом.

«Чувствую себя так, будто со мной играют».

Сначала дарит цветы без спросу, а потом вдруг берет и пропадает.

Данте рефлекторно покосилась на входную дверь и тут же низко опустила голову. Она чувствовала, что действительно поддалась на эту игру. Её крайне раздражало, что при малейшем скрипе двери или звуке бодрых шагов она невольно оглядывалась — «а вдруг это он?».

Снова раздался скрип. Данте не подняла головы.

Послышались неспешные шаги. Данте не подняла головы.

— Данте.

Мягкий, дружелюбный и веселый голос прозвучал прямо над ней. Данте подняла голову.

И первое, что она увидела...

— Ты... ты... ты что это?

Это была его грудь, ставшая за эти несколько дней еще более открытой.

Портовый город Деллинг быстрее других городов подхватывал моду и отличался либеральностью. Но эта «открытость» обычно не касалась одежды настолько радикально...

— А что такое?

Лувин невинно склонил голову, будто искренне не понимал, в чем дело. От этого движения центр тяжести сместился, и между расстегнутыми пуговицами обнажилось еще больше кожи.

— Что это за бесстыдный вид!

Не одна, не две, не три, а четыре! На рубашке Лувина были расстегнуты целых четыре пуговицы. И это не были случайные просветы, как обычно. Не только грудная клетка, но и всё, что ниже, было выставлено напоказ.

К тому же, благодаря ремням, плотно охватывающим плечи и грудь, движения мышц казались еще более отчетливыми. Впрочем, возможно, Данте это просто казалось.

— Тебя не было, и вдруг ты заявляешься в таком виде, ты... ты...

Раньше он ходил с тремя расстегнутыми пуговицами, но разница между тремя и четырьмя была такой же существенной, как между двойкой и тройкой в первой цифре зарплаты.

Взгляд Данте невольно устремился к его груди, которая, казалось, стала еще более развитой за время их разлуки. Кожа, тронутая загаром, подобающим жителю портового города, выглядела темнее, чем обычно.

— Почему не приходил? Ты меня ждала?

— Не ждала.

Она старалась не смотреть на его лицо, которое за время отсутствия будто стало еще сияющей, но это было непросто. Его красота была слишком ослепительной, чтобы её игнорировать.

Данте изо всех сил пыталась говорить официально. Хотя это было бессмысленно с того момента, как она начала поддерживать его словесную игру.

— Что это на тебе за одежда?

— А? Почти то же самое, что обычно.

— Нет, почему ты так оголился! Мы что, на пляже?

— Я всегда так ходил. Хм-м, ну как, видишь изменения?

Проблема была в том, что она видела их слишком хорошо. Данте приложила ладонь ко лбу и низко опустила голову.

Сотрудники, которые украдкой поглядывали на Лувина, уже давно ушли на обед, как только наступил перерыв. Теперь они даже не спрашивали её, собирается ли она поесть.

— Ты сказала, что тело важнее лица, вот я и постарался.

— ...Что?

— Ты сама тогда, при брате, сказала, что тело важнее лица.

Слова Лувина воскресили в её памяти события того дня.

«Лицо — это лишь на время! Главное — это грудь!»

И пуговицы, летящие по изящной дуге, словно крылья ласточки. Данте покраснела и сжала кулаки.

«Если я сейчас ударю его по голове, интересно, он потеряет память?»

http://tl.rulate.ru/book/168520/11742496