Готовый перевод Black Robe Lane / Переулок чёрных одежд: Глава 9. Кто-то уходит, кто-то приходит.

Глава 9. Кто-то уходит, кто-то приходит.

Когда Сяоци только поселилась в доме Ли, ей выделили довольно просторный дворик Чжуси — «Бамбуковый ручей». Он находился совсем рядом с прежними покоями Ву Чэнцзюнь — большим двором «Хижина хризантем».

Прожив там совсем недолго, она сама подошла к няньке Ван и попросила перевести её в более скромный двор. Ведь она не была настоящей хозяйкой дома, и жить в таких просторных покоях — значило навлечь на себя недовольство будущей законной супруги. Нянька Ван согласилась с её доводами, и уже на следующий день Сяоци переехала в «Павильон душистых орхидей» — поменьше размером и расположенный подальше от главного здания.

Тогда она и представить не могла, что он живёт не в главном доме, а обитает в «Сливовом дворе» — который выходил на ту же аллею, что и её дворик!

После возвращения из поместья она два дня подряд его не видела. Говорили, что во внутренней военной управе проводится какая-то проверка — ему пришлось остаться там на ночёвку. Чтобы избавиться от неустанного бубнежа няньки Ван, Сяоци всё же распорядилась отправить туда постельные принадлежности и смену белья.

На третий день он вернулся, но тут же его вызвал сам генерал Гао — разбирать карты северной кампании. Ужинать он так и не пришёл. Сяоци велела Мэйсян приготовить горячую воду и чай, чтобы, когда он вернётся, всё было готово к его услугам. Закончив распоряжения, она тут же ушла обратно к себе, в «Павильон душистых орхидей» — ей совершенно не хотелось встречаться с ним лицом к лицом.

Кто бы мог подумать, что глубокой ночью, когда она уже крепко спала, он вдруг явится в её маленький дворик! Как раз дежурила Цинлян — простодушная до наивности, и она даже не доложила, а просто впустила его прямо в комнату…

Сяоци спала так крепко, что север от юга отличить не могла — где уж тут помнить про «предупреди заранее». Не успела она опомниться, как он уже оказался на ней, и сопротивляться было поздно.

Не зная, что делать, она заплакала — надеясь, что это поможет..

Но вскоре поняла: чем громче она рыдает, тем больше он приходит в раж.

Измученная, она сменила тактику и начала умолять:

«Давайте скорее закончим, господин… Уже давно за полночь! Завтра утром вам рано вставать, в управление на проверку…»

Увы, эти слова только подлили масла в огонь. Он разошелся ещё сильнее. В этот раз он так её вымотал, что она едва могла выдавить хоть слово — голос превратился в жалобное хныканье, а руки, которые ещё недавно пытались отталкивать и царапать его, теперь бессильно скользили по его телу, будто лаская.

Когда всё наконец закончилось, она хотела было пнуть его с кровати, но, едва повернувшись на бок, мгновенно провалилась в сон.

«Какое же это тело жалкое и бесполезное!» — с досадой подумала, на пороге сна. — «Ни капли выносливости!»

На следующий день он даже не спросил её мнения — просто велел Мэйсян и Мэйлин перенести все его повседневные вещи в «Павильон душистых орхидей».

К её удивлению, нянька Ван отреагировала на это совершенно спокойно, будто ничего необычного не произошло.

Сяоци уже собиралась в сердцах пойти и выяснить у него, что вообще происходит, — но он вдруг снова исчез на несколько дней.

Было во всём этом и кое-что забавное. Мэйлин, принося вещи, всякий раз причитала вслух, причём с таким видом, будто именно она — главная пострадавшая. От этих её намёков и жалоб Сяоци окончательно вышла из себя и позволила Хунфу пару раз резко ей ответить.

«Некоторые, видать, совсем не такие, как мы!» — съязвила Хунфу. — «Мы хоть и служим в покоях госпожи, но ночью без зова и шагу в хозяйскую комнату не ступим. А другие — даже должности никакой не имеют, а всё равно сами лезут в мужскую постель, будто жить не могут без мужика!»

С тех пор как умерла госпожа Ву Чэнцзюнь, Хунфу не раз терпела уколы и унижения от Мэйлин и ей подобных — так что сейчас она не собиралась упускать свой шанс.

Мэйлин сразу поняла, что речь о ней. Щёки её вспыхнули от стыда, но ответить она не посмела.

«Вещи велел перенести сам генерал!» — подбоченившись заявила Хунфу. — «Что-то не нравится?! Ну так иди к нему и скажи! А тут шипеть и блеять как овца — не надо! Наша госпожа — не какая-нибудь девка из под лавки! Её официально внесли в родословную дома Ли, через главные ворота занесли под брачным покрывалом, и всё это чёрным по белому записано в документах, заверенных в уезде!»

Мэйлин раскрыла рот, чтобы хоть что-то возразить, но вдруг обернулась — и замерла.

В воротах, нахмурившись, стоял сам Ли Чу.

От испуга, стыда и ужаса она тут же развернулась и, рыдая, бросилась прочь.

Хунфу тоже в ужасе прижалась к двери, не смея поднять глаза. Всем в доме было известно: генерал терпеть не мог, когда слуги шумят и ссорятся между собой.

Однажды в «Бамбуковом ручье» старая ключница подралась с одной служанкой с кухни — как раз в тот момент мимо проходил генерал. Он тут же приказал развести их прочь. А уже на следующий день появились торговцы людьми — и обе семьи, и та, и другая, были проданы неизвестно куда.

Увидев его, Сяоци тоже сильно встревожилась. Её собственная злость — дело пустяковое, но безопасность Хунфу волновала её куда больше. Она, конечно, была прислана из семьи Ву — в худшем случае её просто отправят обратно в Юйчжоу. Но ведь семья Ву никогда не примет обратно служанку, выгнанную из дома Ли! А если она снова попадёт в руки того негодяя-брата… Кто знает, куда он её на этот раз продаст?

Сердце у неё сжалось от тревоги, и она поспешила спасти ситуацию:

«Сегодня вы вернулись рано, господин» — сказала она, шагнув ему навстречу, и потянулась, чтобы развязать завязки его дорожного плаща.Он некоторое время молча смотрел на неё, а потом наконец опустил руку, позволив ей прикоснуться к себе.

«Наверное, ещё не ужинали?» — спросила она, хотя внутри до сих пор всё кипело от обиды. Но гордость — слишком большая роскошь в этом мире. Социальные правила этого времени были таковы, что невозможно было жить так же беззаботно, как в прошлой жизни. — «Хунфу, пойди быстрее на кухню приготовь что-нибудь». Нужно было поскорее отослать Хунфу.

Та тоже была не глупа и понимала, что Сяоци помогает ей избежать наказания, поэтому поспешно поклонилась и вышла.

Он смотрел, как она заботливо помогает ему переодеться в домашнюю одежду, и долго не отводил взгляда. В уголках его губ мелькнула едва уловимая усмешка:

«Боится, что из-за неё пострадает служанка,» — подумал он. — «Вот и глотает обиду. Довольно терпелива..»

На самом деле, он переехал к ней по внезапной прихоти — просто в последнее время стало слишком скучно. Ему даже понравилось, как она сопротивлялась и дерзила в ту ночь: в этом было что-то будоражущее кровь, забавное.. Да и вкусив единожды сахарную косточку, хотелось снова и снова.. Тем более что право на это у него было полное и законное. Так почему бы и нет?

食髓知味 — идиома. «Попробовав костный мозг, понимаешь, насколько он вкусен». Костный мозг в древнем Китае считался деликатесом — редким, питательным и изысканным. Поэтому, попробовав его однажды, человек не мог забыть этот вкус и стремился испытать его снова. Сегодня эта идиома используется метафорически, чтобы описать ситуацию, когда кто-то впервые испытал нечто очень приятное или соблазнительное (удовольствие, власть, страсть, выгоду и т.п.), и теперь не может остановиться, постоянно желая повторить это ощущение. Часто с оттенком опасного пристрастия или неконтролируемого влечения.

В конце концов, он — мужчина. И всё, чего хотят все мужчины на свете, хотел и он.

***

Когда у ней выпадала свободная минутка, мысли невольно обращались к нему, и Сяоци всякий раз недоумевала: как человек с такой безупречно благопристойной внешностью может творить такие… бесстыдные вещи? И при этом — совершенно спокойно, будто это самое естественное дело на свете!

А утром он выходил из её комнаты с таким строгим и благородным лицом, будто только что предавался не безудержному разврату, а совершал какой-нибудь невероятный подвиг.

Если бы она не видела всё собственными глазами, то сама бы подумала, что наговаривает на него!

С тех пор как он поселился в «Павильоне душистых орхидей», Сяоци ни разу не вставала рано. Всякий раз, когда он бывал дома, эти… занятия становились чем-то вроде обязательной части программы.

Когда она сопротивлялась, он, как и обещал, не принуждал её — но зато дожидался, пока она крепко уснёт. А во сне-то она не возражает!

Ему, кажется, особенно нравилась брать её сонной — растерянную, беззащитную, не прикрытую масками.. Иногда, если он затягивал слишком долго, из её горла сами собой вырывались странные, дрожащие стоны… И он будто бы одержимо искал способы продлить их, заставить звучать ещё и ещё.

Хорошо хоть, что через несколько дней он должен был уехать обратно в Янчэн..

Сяоци считала дни и не могла дождаться, когда же наконец перестанет видеть его лицо. Каждый лишний день рядом с ним, а особенно ночь, были просто мукой.

***

Двадцать восьмого числа каждого месяца в доме Ли выплачивали месячное жалованье. Перед Новым годом нянька Ван поручила это дело Сяоци, а после праздников так и не забрала обязанность обратно. Поэтому в это утро двадцать восьмого она поднялась ни свет ни заря, с огромными тёмными кругами под глазами.

Всё шло по заведённому порядку: Хунфу и Цинлян уже разложили жалованье по мешочкам — строго по рангам и должностям. Слуг вызывали по одному: каждый подходил, получал своё, и всё сразу же озвучивалось вслух. Если кто-то был наказан или брал отгул — из суммы тут же вычитали положенное, прямо при всех, чтобы не было потом сомнений и ненужных разговоров.

Раздача затянулась до тех пор, пока солнце не поднялось над верхушками деревьев. Только тогда всё было наконец завершено. Сяоци потихоньку потерла ноющую поясницу и поднялась — мечтая поскорее вернуться в свои покои и, может быть, хоть немного ещё поспать.

«Госпожа, погодите!» — остановила её у дверей незнакомая женщина средних лет.

«Кто вы?» — нахмурилась Сяоци. Лицо показалось ей совсем чужим, и она никак не могла вспомнить, откуда эта женщина.

«Это жена управляющего Се с переднего двора,» — пояснила Хунфу, которая попала в дом раньше и успела познакомиться почти со всеми обитателями.

«Я не так давно вошла в дом, и людей ещё плохо знаю,» — вежливо сказала Сяоци. — «Надеюсь, вы не обидитесь, тётушка».

Управляющий Се отвечал за ведение дел всего переднего двора и пользовался особым доверием как самого генерала, так и няньки Ван, поэтому к его жене следовало относиться с почтением.

«Госпожа, не скромничайте!» — ответила та. — «Моя родная мать недавно умерла, я ношу траур и почти не выхожу во двор — боюсь, как бы люди слухи не пустили. Потому-то вы меня и не узнали, это вполне естественно».

Говоря это, она бросила взгляд на служанок по сторонам.

Сяоци сразу поняла: у неё к ней что-то важное, о чём нельзя говорить при посторонних. Она незаметно кивнула Хунфу. Та тут же сообразила, вывела всех из комнаты под благовидным предлогом, и вскоре в покоях остались только Сяоци, Хунфу и эта самая жена управляющего Се.

Убедившись, что в комнате нет посторонних, жена управляющего Се сняла с пояса чёрный мешочек и подала его Сяоци:

«Это мой муж велел передать вам лично, от генерала».

Увидев недоумение на лице Сяоци, она поспешила объяснить:

«Это личное армейское жалованье генерала — десять лянов в месяц. А так как он ещё получает надбавку за должность в северной армии, прибавляется ещё десять. Итого — двадцать лянов ежемесячно. Обычно мой муж забирал эти деньги и вносил в общую казну дома. Но теперь…» — она понизила голос почти до шёпота — «генерал сказал, что все его повседневные траты: одежда, обувь, шапки, еда и прочее — всё это теперь расходуется из ваших покоев в «Павильоне душистых орхидей». А ваше месячное жалованье невелико — может не хватить на все эти нужды. Поэтому он распорядился так: жалованье рода Ли пусть идёт в общую казну, как и раньше, а вот это личное содержание — двадцать лянов — отныне передаётся вам. Распоряжайтесь им по своему усмотрению».

«…..» — Сяоци молчала, не в силах понять, что она чувствует. Эти деньги казались ей платой за их ночи — словно он свёл всё к тому, что просто покупает её тело, и от этого стало так неловко и горько. Но если бы она сейчас отказалась, то почувствовала бы себя совсем глупой и обделённой. Пока она колебалась, не решаясь ничего сказать, Хунфу уже радостно шагнула вперёд и приняла мешочек.

«Кроме того,» — продолжала жена управляющего, — «я слышала, что госпожа любит вышивку. В восточной части города есть лавка «Цзюйсюйчжай» — «Выставка избранных изысков». Все знатные дамы и барышни в столице без ума от их товаров. Если что-то захочется — просто пошлите слугу, или велите им привезти прямо сюда. Генерал дал указание: всё, что пожелаете, можно брать без спроса. Оплатит казна дома».

Она передавала это, конечно, по наставлению мужа, полагая, что молодой госпоже просто нужно будет иногда делать покупки.

Сяоци, однако, понимала: ранее он запретил ей продавать вышивки в лавке «Юэсюйгэ», считая, что это место слишком компрометирующее, и тем самым перекрыл ей источник дохода. А теперь, видимо, пытается компенсировать убытки?

Дойдя до этой мысли, она невольно почувствовала, что в его поступке есть что-то неуклюже трогательное — даже милое. Поэтому охотно поблагодарила жену управляющего за помощь и велела Хунфу принести две нитки жемчуга из тех, что остались после визита в дом генерала Гао, — в подарок детям семьи Се.

***

В тот вечер он вернулся очень поздно — и только в начале часа Свиньи (примерно 21:00) добрался до «Павильона душистых орхидей». Сказал, что ужинал где-то на стороне, и велел Цинлян приготовить лишь горячую воду для омовения.

«Послезавтра с утра я отправляюсь в Янчэн вместе с обозом из резиденции принца Шунь,» — сказал он, натягивая домашний халат.

«Во сколько выезд?» — спросила она, чувствуя, как облегчение проникает в каждую клеточку: её мучения, наконец, подходят к концу.

«В пятом часу ночи — уже пора будет вставать,» — ответил он и, сняв с запястья браслет из тёмно-красных турмалиновых бусин, небрежно бросил его на столик у кровати.

Сяоци взглянула на браслет:

«Откуда это? Зачем же такой красотой разбрасываться…»

На нём почти никогда не было украшений — разве что временами он надевал перстень для стрельбы из лука. Значит, эта безделушка, скорее всего, очередной подарок от кого-то.

«Старый принц Шунь недавно заполучил новый рудник на юге,» — пояснил он равнодушно. — «Наделал кучу таких штук и теперь всем дарит. Не отказываться же.. Можно обидеть старика».

Кто в походе станет носить подобную ерунду? Да и если уж ему действительно что-то нравится, он найдёт и получше. Просто отказать в лицо старику было бы невежливо — вот и пришлось принять.

«Впредь, если вы получите что-то ненужное или что-то, что не по душе, передавайте это Чжоу Чэну. Пусть он отнесёт няньке Ван — а та положит в кладовую. Если разбрасывать - в доме народу много, кто-нибудь обязательно соблазнится и стащит.. Вы ведь не станете докладывать обо всём, что принесли и бросили, и мы в итоге не узнаем о краже… А вдруг подаривший однажды увидит свою вещь на какой-нибудь служанке? Подумает, что вы нарочно его унизили — пустили его дар на подачку для прислуге».

Она такое видела ещё в доме Ву: старшая госпожа получила подарок от семьи Мо и разделила эти драгоценности между восточным и западным дворами. А потом как-то случайно заметила одну из вещей на ключнице из западного двора. Разгневалась до такой степени, что почти полгода не принимала вторую госпожу!

«…..» Слушая её тихий голос с наставлениями, и наблюдая за изящной фигуркой, угадывающейся в просторной одежде, он почувствовал знакомое томление, опускающееся от груди к животу. Странно — с тех пор как они стали спать вместе, его плоть будто бы стала особенно чувствительной именно к ней.

Сяоци как раз нашла небольшую шкатулку и собиралась убрать туда браслет из турмалина, как вдруг почувствовала, что он стоит прямо за спиной. Сердце у неё дрогнуло:

«Неужели опять?..»

Она сегодня нарочно надела самую бесформенную, мешковатую ночную рубашку — неужели и это не спасает?

«Дайте мне… хотя бы убрать это,» — начала она, но не договорила: в следующее мгновение её уже подхватили и оторвали от пола.

Она вздохнула про себя:

«Ну кто бы сомневался…»

***

Свечи трепетали в полумраке, а за тонкой шёлковой занавеской один человек спал глубоким сном, а другой — ворочался без сна.

Сяоци тихо села, потёрла ноющую поясницу, подтянула сползшие тесёмки своего парчового нагрудника и крепко завязала их у шеи. Взгляд её упал на его спину — он лежал, погружённый в сон, совершенно безмятежный.

В груди снова поднялась досада.

Днём, когда он прислал ей деньги, она даже немного растрогалась. И если бы вечером, когда вернулся, он сказал бы хоть пару тёплых слов, проявил каплю заботы — возможно, она и вправду начала бы относиться к нему лучше.

Но нет — он, как всегда, думал лишь о себе и своём удовольствии.

Прислонившись к подушке, она смотрела на мягкий лунный свет, наполнявший комнату, и долго-долго сидела так, пока вдруг не почувствовала — с неожиданной остротой — знакомую, давно забытую тоску одиночества.

Взгляд её снова скользнул по спине спящего рядом мужчины.

Неужели ей всю жизнь предстоит зависеть от его настроения, дышать лишь тогда, когда он позволит?..

Нет, если бы только от него.. Ещё — от будущей настоящей хозяйки этого дома, его законной супруги. А это будет куда труднее.

«Если когда-нибудь я встану кому-то поперёк дороги… надеюсь, ты всё же дашь мне шанс выжить. Не зря же ты так изматываешь меня такой службой,» — прошептала она почти беззвучно.

Она не хотела, чтобы он услышал… но в то же время тайно желала, чтобы услышал.

Вздохнув, она осторожно опустилась на подушку, придерживая ноющую поясницу. Вскоре её дыхание стало ровным и глубоким.

Она спала так крепко, что даже не заметила, как он тихо перевернулся на бок, — и тем более не видела, как он долго смотрел на неё в полумраке.

***

Под конец второго часа ночи свет в покоях «Павильона душистых орхидей» наконец погас..

Тьма мягко расплылась по двору, будто разливающаяся тушь, и даже глаза ночной иволги, сидевшей на ветке, не могли удержать её границ. Лёгкий ветерок шевельнул листву — и птица взмахнула крыльями, подняв голову к юго-западному небу, где одинокая яркая звезда мерцала в вышине.

Под этой звездой, под её слабым сиянием, по императорской дороге извивался огненный дракон.

Из главного дома в Циньчуане торжественно и неспешно ехала процессия..

http://tl.rulate.ru/book/168216/11688042