Готовый перевод HP: Lockhart's Ascension / HP: Восхождение Локхарта: Глава 21: «О квиддиче и отношениях»

7 ноября 1992 года, суббота.

Бодрящая прохлада начала ноября окутала квиддичное поле, принеся с собой запах влажной травы и гул сотен восторженных голосов. Сегодня состоялось официальное открытие сезона квиддича в Хогвартсе, и трибуны были забиты до отказа. Пуффендуй против Когтеврана – классическое начало; пусть и не столь громкое, как противостояние Гриффиндора и Слизерина, но всё же классика.

Я, разумеется, позволил себе одеться подобающим случаю образом. Моя сине-бронзовая мантия мерцала чарами, ловя солнечный свет, словно шелк, окунутый в сияние звезд. Величественный орел расправил крылья у меня на спине, поблескивая золотыми нитями. Аврора Синистра, сидевшая рядом со мной, выбрала нечто куда более сдержанное – темно-синий плащ с неброской булавкой цветов её факультета.

— У меня сложилось впечатление, Гилдерой, что профессора должны быть беспристрастными наблюдателями.

— Скромность, Аврора, — ответил я ей с уверенной усмешкой, — никогда не входила в число моих самых прославленных добродетелей.

Она одарила меня таким взглядом, который мог бы заморозить само пламя.

— А беспристрастность – это такая скучная черта, тебе не кажется? К тому же, — я откинулся назад, когда прозвучал свисток, — я просто оказываю моральную поддержку нашим дорогим когтевранцам. Педагогическая солидарность, можно сказать.

Аврора вздохнула, хотя уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. — Педагогическая солидарность. Ну разумеется.

Игра началась под грохот метел. Охотники Пуффендуя двигались как хорошо отлаженный механизм – уверенно, надежно и до раздражения правильно, забивая гол за голом.

Когтевранцы же, напротив, играли с безрассудным творчеством поэта в момент озарения. Квоффлы летали, бладжеры со свистом проносились в воздухе, а студенты кричали так громко, что трибуны содрогались.

Но вскоре моё внимание сосредоточилось на ловцах: Чжоу Чанг, многообещающей третьекурснице, и Седрике Диггори, четверокурснике из Пуффендуя с такой внешностью, из-за которой половина трибун вздыхала от восторга, а другая – сверлила его злобными взглядами.

— О, — хмыкнул я. — Юная мисс Чанг открыла для себя древнее и могущественное искусство «стратегического флирта».

Аврора выгнула бровь. — Ты имеешь в виду «отвлечение внимания».

— Я предпочитаю называть это психологической войной, — плавно возразил я. — Посмотри на неё: взмах волос, кокетливый взгляд через плечо – и бедняга Диггори летит прямиком в объятия собственного гормонального всплеска.

И действительно, Диггори едва уклонился от бладжера, летевшего в ребра; его внимание явно было приковано не к снитчу.

— Должен признать, — продолжил я, с интересом наблюдая за игрой, — будь я на его месте, я бы перехватил инициативу. Обаяние – опасное оружие, Аврора, особенно в руках эксперта. Смею утверждать, что я бы довёл её до такого замешательства, что она забыла бы, за какой конец метлы держаться.

— Избавь меня от подробностей, — пробормотала Аврора, хотя весёлый тон выдавал её с головой.

Мгновение спустя золотистая искра пронеслась мимо колец, и Чжоу бросилась за ней. Седрик среагировал на долю секунды позже – его метла качнулась ровно настолько, чтобы лишить его победы. Стадион взорвался криками, когда пальцы Чжоу триумфально сомкнулись вокруг маленького золотого шарика.

— Когтевран побеждает! — Прокричал голос Ли Джордана, усиленный магией. — Сто восемьдесят – девяносто!

Синие и бронзовые знамена взметнулись в воздух, словно шторм красок, трибуны дрожали от аплодисментов. Аврора позволила себе слабую улыбку. Я же, само собой, встал и величественно захлопал, сияя так, будто лично тренировал Чжоу для этой победы.

— Еще одна прекрасная демонстрация когтевранской изобретательности, — провозгласил я. — Ум и красота – непобедимое сочетание.

Аврора тихо усмехнулась. — Ты бы и про себя так сказал, если бы мог.

Я драматично прижал руку к груди. — Моя дорогая Аврора, я именно так о себе и говорю. Весьма часто.

…

Когда последние отголоски праздника затихли и мы вдвоем зашагали обратно к замку, воздух стал прохладным и туманным – тем самым, что пахнет палой листвой и мокрым камнем. Аврора шла рядом необычайно притихшая, задумчивая; в мягком свете факелов её взгляд казался отрешенным.

Стоило нам ступить в один из боковых коридоров, как она внезапно ухватила меня за рукав и с удивительной силой втащила в ближайший чулан для метел.

Я моргнул, едва не налетев на пару бесхозных рукоятей. — Аврора, дорогая моя, — произнес я приглушенным, полным веселья голосом, — если ты так жаждала моего общества, мы могли бы пойти туда, где есть стулья.

— Тише, Гилдерой, — прошептала она; её глаза блестели в тусклом свете, пробивающемся сквозь щели в двери.

То, что последовало за этим, было… неожиданным. Я не припомню, когда в последний раз меня целовали с такой страстью.

Когда момент исчерпал себя и мы наконец отстранились друг от друга, воздух между нами всё еще был наэлектризован, мы оба слегка запыхались. На её губах играла слабая улыбка.

Я поправил свою измятую мантию и вскинул бровь. — Профессор Синистра, — пробормотал я с притворным возмущением, — это крайне неподобающее поведение для преподавателя. Мне, пожалуй, придется доложить о вас… самому себе, разумеется.

Она тихо рассмеялась, и от этого звука в тесном чулане стало почти уютно. — В студенческие годы мне никогда не доводилось делать ничего подобного, — призналась она, убирая прядь волос за ухо. — Всегда была слишком занята учебой. Наверное, мне просто захотелось узнать, из-за чего весь этот шум.

Я усмехнулся, подаваясь ближе с лукавым блеском в глазах. — И как? Оправдало ли это твои ожидания, или мне стоит оформить это как «дополнительные баллы»?

Аврора закатила глаза и открыла дверь прежде, чем я успел вставить хоть слово. — Ты неисправим, Гилдерой.

— Возможно, — сказал я, следуя за ней в коридор, — но ты, кажется, не слишком стремишься меня исправлять.

Её смех эхом разнесся по коридору, пока мы шли к Большому Залу – двое профессоров, безупречно собранных снаружи и чуточку взъерошенных внутри.

…

Позже той же ночью, после очередной нашей страстной встречи, огонь в комнате Розмерты догорал, отбрасывая длинные ленивые тени, что плясали на деревянных стенах. Снаружи в Хогсмиде царила тишина; приглушенный гул далекого смеха из «Трех Метел» давно стих.

Мы лежали плечом к плечу, и тепло одеял смешивалось со слабым ароматом сливочного пива и древесного дыма, который, казалось, всегда исходил от неё. Она задумчиво выводила узоры у меня на руке, положив голову мне на плечо, когда я наконец нарушил тишину.

— Рози, — начал я тихо, — нам нужно поговорить.

Её пальцы замерли, хотя она не подняла головы. — Эта фраза, — произнесла она вполголоса, — никогда не сулит ничего хорошего.

Я вздохнул, глядя на низкие балки потолка. — Дело в… Авроре. Синистре.

При этих словах она всё же шевельнулась, приподнявшись на локте, чтобы взглянуть на меня. Выражение её лица было спокойным, но глаза изучали меня. — А. Профессор астрономии. Та самая, что смеется над твоими ужасными шутками.

— Попрошу заметить, мои шутки превосходны, — легко бросил я, прежде чем улыбка угасла. — Но да, в ней. Между нами всё… несколько развилось. И я начинаю чувствовать себя… ну, виноватым.

Розмерта моргнула, словно не расслышав. — Виноватым, — медленно повторила она, и на её губах промелькнула слабая улыбка. — Гилдерой Локхарт чувствует вину? Что ж, когда-то всё случается впервые.

Тон её был насмешливым, но он не мог скрыть сквозящую в нем грусть.

Я повернул голову, встречаясь с ней взглядом. — Знаю. Трудно поверить, правда? — Я попытался сохранить непринужденность, но слова ложились тяжелее, чем я ожидал. — У нас с тобой всё всегда было просто. Уютно. Но если я продолжу видеться с ней и… вот так… мне кажется, будто я лгу вам обеим. А ты ведь знаешь, я не люблю лгать – по крайней мере, тебе. Ты в курсе всех моих похождений с восторженными фанатками, я никогда не скрывал от тебя подобных вещей.

Розмерта снова легла, её лицо скрылось в тени гаснущего очага. Долгое время она не отвечала.

— Ты говоришь подобные вещи годами, — наконец произнесла она тихим, ровным голосом. — Что покончишь с этим, или осядешь где-нибудь, или перестанешь наконец бежать от того, за чем, как тебе кажется, ты гонишься.

— Тогда всё было иначе, — пробормотал я.

Она коротко и безрадостно рассмеялась. — Всегда всё «иначе», верно?

Её пальцы на миг коснулись моих – мимолетно, неуверенно – и тут же ускользнули.

Мы встречались почти десять лет. То, что начиналось как безобидный флирт, переросло в нечто куда более прочное, хотя ни один из нас не смел дать этому имя. Она всегда играла роль невозмутимой хозяйки трактира, женщины, способной очаровать любого и со смехом отмахнуться от сердечных ран. Но, лежа здесь, я видел правду, которую она никогда не озвучивала: где-то глубоко внутри она надеялась, что я останусь.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль, Рози, — сказал я тихо.

— Я знаю, — ответила она едва слышным шепотом. — Но в конечном итоге у тебя это всегда получается.

Полено в камине тихо треснуло – единственный звук в комнате.

Спустя мгновение она перевернулась на другой бок, спиной ко мне. — Тебе нужно поспать, Гилдерой, — произнесла она, вновь обретя самообладание. — Утром тебе снова нужно будет ослеплять студентов.

Я еще долго смотрел в потолок, вслушиваясь в мерный ритм её дыхания. Впервые у меня не нашлось ни остроумной фразы, ни улыбки, за которой можно было бы спрятаться.

Только тяжесть тишины и слабая, неистребимая боль от чего-то, чему я не мог подобрать названия.

…

http://tl.rulate.ru/book/166301/10947007