Готовый перевод Convenience Store Worker From Another World / Продавец из другого мира: Глава 42

За те несколько дней на воле он осознал важную вещь: свобода неразрывно связана с ответственностью.

— Я слышал где-то мудрость на этот счет. Что-то вроде…

— Кто не работает, тот не ест.

Стоило мне ответить, как его хвост тут же взметнулся вверх и радостно завилял.

— Проницательность директора воистину поразительна! Как вы так ловко читаете мысли этого пса?

— Мне больше интересно, откуда ты такие слова знаешь. Ты что, читать умеешь?

— Вовсе нет… этот пес неграмотен, но в бытность мою нахлебником я слышал, как хозяйка говорила это мужу.

Видать, подслушал семейную пилежку. Как бы то ни было, Монмони снова важно кашлянул и продолжил:

— И раз уж все вокруг чем-то заняты, этот пес решил, что ему тоже пора заняться поиском вакансий.

— Но разве ты не от работы сбежал? Ну, дом охранять и всё такое.

— То была не работа, директор, а рабство. И даже если бы мне предложили вернуться в тот миг, я бы не изменил своего решения. Клянусь честью.

Ну еще бы, когда на кону твои «орешки». Тут я его понимаю.

— Но из знакомых у этого пса только вы. Поэтому…

Ситуация была плачевная, но я мог ответить только одно:

— Мы не берем малолеток. Тебе же всего два года.

— …Хм. Какая досада.

Даже в пересчете на человеческий возраст ему около четырнадцати – закон не велит. Да и если бы мы как-то обошли правила и нацепили на него униформу, этот наивный пес вряд ли бы выстоял против наших проблемных клиентов.

Да и вообще, померанский шпиц за кассой – это уже перебор.

Управляющая, конечно, ищет подработчика, но вряд ли она наймет двухлетнего шпица. Лучше даже не заикаться, чем видеть, как он снова расстроится.

— Закон суров, парень, так что никак. Извини.

Я постарался смягчить отказ, чтобы не ранить его чувства, и хотя он вроде бы всё понял, хвост его снова уныло повис. Вид у него был такой несчастный, что я достал из корзины списанные онигири и сунул в микроволновку.

— Давай сначала поедим, а потом обсудим.

Я оторвал несколько листов из накладных, расстелил их на полу и выложил теплые онигири. У Монмони тут же потекли слюни.

— Неужели… я правда могу это съесть?

— Там нет чеснока, так что можно. Только осторожно, горячо.

Естественно, он меня не слушал и принялся уничтожать онигири со скоростью света. Тем временем я пробил бутылку воды, налил в стакан и поставил рядом.

Пока он ел, я лихорадочно соображал: какую работу может выполнять двухлетний пес?

— …Фу-ух, было очень вкусно. Этот пес отблагодарит вас, даже если ему придется продать всю шерсть со своего хвоста…

— Шерсть твоя мне ни к чему. Но мне пришло в голову пару идей, где ты мог бы пригодиться.

— О! И где же?

Первое, что пришло на ум – дог-кафе.

Там он сможет пробуждать в посетителях материнский инстинкт и желание потискать милую зверушку, а взамен получит крышу над головой и еду от хозяина заведения. Если повезет, еще и косточками угостят.

— Это… звучит неплохо.

Хотя, честно говоря, это не совсем работа, а скорее попытка пристроиться под чужое крыло. Он парень симпатичный, так что даже если не будет болтать, в любом дог-кафе его с руками оторвут.

Пока что Монмони казался довольным.

— Весьма достойное место. Особенно радует полное обеспечение. Однако…

— Что еще?

— А оттуда можно уходить после смены?

— Вряд ли. Тебя, конечно, будут выгуливать, но жить придется там постоянно.

При этих словах шпиц перестал вилять хвостом.

— Значит… это мало чем отличается от моей прежней жизни.

— Если это не подходит, есть другой вариант. Дегустатор кормов.

— Дегу… кто?

— Будешь есть корм и оценивать вкус.

Домашних питомцев сейчас развелось столько, что такая профессия и впрямь существует.

Но тут загвоздка в том, что ему придется говорить. Причем перед инородцами.

— Этот пес может заговорить, если потребуется. Но…

— Но ты не хочешь сидеть взаперти.

— …Именно так.

Значит, и это мимо. В глазах Монмони заблестели слезы, и он низко опустил голову.

— Ох, поиск работы – дело не из легких…

Этот пес уникален даже для нашего мира. Потому что он говорит.

Если его тайна раскроется, о свободе можно забыть навсегда. Его запрут где-нибудь на долгие годы, если не пожизненно.

Я понимал, почему он, сорвав поводок, не хочет снова лезть в клетку и открываться чужакам. Я и сам сейчас в похожих раздумьях из-за своего тела… Хотя нет. Я-то человек, а он – маленький шпиц, его положение куда уязвимее.

— …Вчерашнюю ночь этот пес провел в парке, — внезапно произнес он.

Я сочувственно кивнул, и Монмони продолжил:

— Я искал пропитание. Вспомнил, как старый хозяин когда-то выбросил недоеденный гамбургер в урну. Я хотел проверить её, но…

— И как, успешно?

— Потерпел фиаско. Запах гамбургера явно ощущался, но я просто не дотянулся до края. Пришлось сдаться.

— Бедолага.

— С водопроводным краном вышла та же история – роста не хватило. В итоге я просто бесцельно кружил по парку в надежде найти хоть что-то съедобное. Я шел, шел и шел… и вдруг осознал одну вещь.

Рассказывая, он и сам начал крутиться на месте, а потом резко замер.

— Я понял, что теперь могу гулять когда захочу и сколько захочу.

— И как? Понравилось?

— Этот пес был безмерно счастлив. Я больше всего на свете люблю гулять по ночным улицам.

Он снова завил хвостом.

— Я еще слишком юн и многого не знаю… но в тот миг ни голод, ни жажда не беспокоили меня. Разве это не означает, что я был счастлив?

— Да, парень. Это оно и было.

— Рад, что директор со мной согласен. В общем, так я провел вчерашний день. Я кожей почувствовал свою свободу и одновременно понял, что отныне должен выживать сам…

— Эй.

Я прервал его, и пес недоуменно уставился на меня снизу вверх.

— У тебя есть два пути.

Мне в голову пришла одна мысль. Поздновато, конечно, но лучше сейчас, чем никогда.

— Первый – найти того, кто тебя поймет. Я бы и сам тебя приютил, но мой дом слишком далеко отсюда, так что это вряд ли получится…

— Директор и так сделал для меня слишком много, не стоит беспокоиться об этом.

— Ладно. А второй… Один мой знакомый, когда я рассказал о тебе, предположил, что ты можешь быть духовным существом.

При этих словах Монмони смешно склонил голову набок.

— Существом? Духовным? Этот пес?

— Да не в смысле «святым духом»…

Он пес. А значит, даже будучи свободным, ему придется жить в собачьем обществе.

Беда в том, что он – померанский шпиц. По крайней мере, внешне. Он слишком хрупок, чтобы качать права перед бродячими псами из подворотни. Но мир не совсем несправедлив, раз наделил его такой особенностью.

Управляющая говорила, что духовные существа, помимо разума и речи, могут обладать особой силой.

— Не знаю, что это за сила, но если ты её осознаешь, то сможешь постоять за себя перед любой стаей.

Вспоминая пример с котом, который двигал чашки, я подумал, что Монмони, если постарается, сможет если не освоить телекинез, то хотя бы выдать какой-нибудь сокрушительный таран.

Я вкратце объяснил свою теорию, но пес явно не спешил в неё верить.

— Чтобы у этого пса была особая сила… Я о таком и не помышлял.

— А как ты тогда разговариваешь, чудик?

— Ну… и то правда…

Он всё еще сомневался, поскуливал от напряжения, а потом вдруг спросил меня:

— Директор. А если бы у вас была особая сила, как бы вы её использовали?

Вопрос попал не в бровь, а в глаз, и я на секунду замялся.

— Директор?

— …Э-э, ты имеешь в виду способ или цель?

— Неважно. Я понимаю, что вопрос звучит странно, но всё же…

Не такой уж он и странный, учитывая, что сила у меня действительно есть. Я задумался, подбирая слова.

— Способ… Думаю, всё дело в воле.

— В воле?

— Ага. Какая бы сила у тебя ни была, ты сможешь её применить, только если сам этого захочешь. И наоборот – сможешь подавить, если нужно.

По крайней мере, у меня это работало именно так. Я хотел вернуться домой – и подавил свою особенность. Хотел поймать вора – и поймал. Но вот цель…

— …А вот насчет цели не знаю. Никогда об этом не думал. А ты бы как распорядился силой?

— Хм… этот пес…

Он внезапно замолчал, сжался в комок и начал тужиться, издавая странные звуки. Через минуту он бессильно растянулся на полу.

— Это ты сейчас что сделал?

— Пытался призвать гамбургер.

Видать, вчерашняя неудача в парке нанесла ему глубокую душевную травму.

— Списанных больше нет. Хочешь, куплю тебе один?

— Нет-нет, я и так в неоплатном долгу. Вы выслушали меня, дали совет. Видимо, таланта к призыву еды у этого пса нет.

Он еще немного полежал, размышляя, а потом добавил:

— Но я всё равно хотел бы стать для кого-то опорой.

— О своей миске сначала позаботься, герой. Сам голодный, а туда же.

— Разумеется, я так и сделаю. Жизнь требует пищи. Но.

Он поднялся, пристально посмотрел мне в глаза и вильнул хвостом.

— Если бы это было возможно, этот пес хотел бы… стать таким, как вы, директор.

— Это еще почему?

— Вы помогли совершенно незнакомому псу, дали совет, наставили на путь истинный. Посудите сами: если бы не ваша помощь, где бы я был сейчас… где бы я был…

Наверное, уже бы ехал в приют или того хуже. А ведь и правда, я совершил доброе дело.

— Поэтому я тоже хочу помогать другим. Иначе этот пес не сможет прожить остаток дней с чистой совестью.

Хотелось сказать, что он выбрал не лучший пример для подражания, но зачем гасить такой энтузиазм? Я присел и потрепал его по загривку.

— Ну… удачи тебе. Постарайся только не влипать в неприятности…

— Я приложу все усилия. Не буду более мешать вашей торговле, мне пора…

— Да… э-э…

— Директор?

Я замер. Что это было?

— Что-то случилось?

— …А, нет, ничего. Если будет трудно – заходи.

Я переживал, где он будет спать и как устроится, но раз он решил уйти, я открыл ему дверь. Если он два дня как-то перебивался, то, наверное, присмотрел себе какое-то убежище.

Глядя вслед Монмони, исчезающему в ночной темноте, я прокручивал в голове тот миг, когда гладил его по голове.

Мне показалось, что рана на его ухе бесследно исчезла. Неужели это возможно?

#

http://tl.rulate.ru/book/159636/9980313