Готовый перевод A cold colculus / Холодный расчёт: Глава 6

Глава 6

Несмотря на стремление принцессы Юфимии решать конфликты мирным путём, её высочество также понимала, что бывают моменты, когда применение силы является самым эффективным — а иногда и единственно возможным — выходом. Поэтому принцесса занялась сбором военных ресурсов и людей в чьей лояльности она могла быть уверена; процесс этот был значительно ускорен сочетанием почти что удачно сложившихся обстоятельств. Первым, разумеется, стало прибытие её сестры — Корнелии ли Британия, только что завершившей завоевание Ближнего Востока. Богиня Победы не стала терять времени и быстро реорганизовала силы Зоны 11, превратив их в дисциплинированную и боеспособную армию, выметая из рядов подхалимов и охотников за славой, которыми те были переполнены. Второе событие произошло ещё до прибытия Корнелии и было связано с леди Каллен Штадтфельд-Кодзуки — инцидент, закончившийся унизительным провалом для фракции пуристов.

— «К новому рассвету: восхождение Юфимии I»

---

Глава 6: Visum

Пустыня — суровый и беспощадный ландшафт, полный как обыденных, так и неожиданных опасностей. Как однажды заметил некий европейский фельдмаршал, это рай для тактика, но ад для интенданта. Хотя Корнелия никогда не встречалась с этим человеком, смысл высказывания она понимала прекрасно и потому выстроила свою стратегию соответствующим образом. Победа должна была быть достигнута быстро, а давление на противника — постоянным, чтобы не дать ему восстановить силы. С этой целью Корнелия провела серию молниеносных ударов по силам Федерации Ближнего Востока, захватывая базы и аванпосты и присваивая запасы топлива и припасов, чтобы продолжать наступление, не дожидаясь подхода собственных тылов.

Это была рискованная стратегия, всего один шаг отделял её от катастрофы, если бы враг сумел задержать наступление или решил применить тактику выжженной земли, уничтожая собственные ресурсы, лишь бы не оставить их Корнелии. Однако, к несчастью для ФБВ, к тому моменту, когда их генералы сумели договориться о таком курсе действий, Корнелия уже прорезала территорию Федерации наполовину, а боевой дух стремительно падал, делая реализацию подобной стратегии практически невозможной. Хуже того, принцессе удалось захватить портовый город Кувейт, вероятно её главную цель с самого выхода из Маската. После того как Британский флот взял под контроль Персидский залив, Кувейт стал идеальной точкой для снабжения по морю, полностью устранив необходимость в сухопутных конвоях, которые могли стать жертвой засад, стихий или оппортунистических кочевых племён, всё ещё бродивших по пустыням. Потратив месяц на накопление припасов в Кувейте, Корнелия возобновила наступление и в кратчайшие сроки захватила Багдад. Ещё два месяца — и принцесса была готова взять Иерусалим, последний крупный оплот Федерации Ближнего Востока после падения Бейрута.

— Сопротивление заметно усилилось по мере нашего приближения к Иерусалиму, — отметила Корнелия, разглядывая карту обстановки в своём полевом командном центре. — Если бы они сражались так же упорно, когда мы продвигались через Аравию, вторжение могло бы закончиться, так толком и не начавшись.

— Войну выигрывают те, кто действительно намерен её вести, — заметил генерал Андреас Дарлтон. — Арабы полагали, что их политическое и финансовое влияние обеспечит им победу, и потому не сочли нужным вкладываться в создание полноценной армии. За свою самоуверенность они заплатили высокую цену.

— Те, кто продержался до сих пор, усвоили урок, — сказала Корнелия. — Взять Иерусалим будет непросто.

Дарлтон кивнул.

— Теперь, когда наши линии снабжения надёжно защищены, у нас достаточно ресурсов, чтобы переждать их в осаде.

Корнелия усмехнулась.

— Ну что ты, Андреас. Какая же я богиня победы, если всё, на что способна, — это уморить врага голодом?

Генерал тихо рассмеялся.

— Ваши слова, ваше высочество, не мои. Вы уже сокрушили ФБВ во всём, что имеет значение. Взятие Иерусалима — это всего лишь вбивание гвоздей в крышку их гроба.

— Возможно. Но если мы хотим свести к минимуму угрозу будущих восстаний, нам нужно уничтожить военную мощь Федерации окончательно, — возразила Корнелия. — А для этого мы должны вынудить их задействовать оставшиеся «Бамиды».

Дарлтон понимающе кивнул. «Бамиды» были любопытной машиной войны — порождением государств, не способных сравниться с Британией в технологическом развитии и потому вынужденных полагаться на грубую силу вместо изящных решений. Тем не менее это было грозное оружие, хорошо приспособленное к боям в пустыне. Его дальнобойное орудие могло уничтожить большинство противников, осмелившихся приблизиться, а толстая броня обычно обеспечивала защиту от любого оружия, способного вести бой на предпочитаемой «Бамидой» дистанции. В сочетании со специально разработанными скиммерами «Бамида» вполне могла диктовать условия боя стандартным силам Британии.

Ирония заключалась в том, что именно эти качества, дававшие ей преимущество против регулярной армии Британии, делали её чудовищно уязвимой перед имперскими найтмэрами. Большие размеры означали куда меньшую манёвренность, а единственным оружием ближнего боя был пулемёт, полностью бесполезный против брони найтмэров текущего поколения. От полной устарелости «Бамиду» спасал лишь тот факт, что лишь часть армии Корнелии была оснащена найтмэрами. Около трёх четвертей войск по-прежнему составляли проверенные временем танки и механизированная пехота, именно те противники, против которых «Бамиды» показывали наилучшие результаты.

Однако Корнелия стала маршалом Империи не для того, чтобы сражаться на условиях врага. Ещё одной причиной столь стремительного продвижения было её стремление вынудить ФБВ бросить в бой свои основные силы, а значит — лучшие войска и вооружение. Поскольку авангард наступления Корнелии состоял исключительно из найтмэров, эффективность «Бамид» оказалась значительно ниже ожидаемой. По данным разведки, к настоящему моменту у Федерации осталось менее пяти процентов от довоенного количества этих машин. И хотя Корнелия понимала, что свести это число к нулю, вероятно, не удастся, она всё равно собиралась попытаться.

— Каков статус девятой дивизии? — спросила она.

— Восстанавливаются после марша, — ответил Дарлтон. — Механики проводят капитальную проверку всех двигателей из-за износа. Песок забивается почти повсюду.

Корнелия кивнула.

— Когда будут готовы к бою?

— Минимум через два дня, — сказал Дарлтон. — Шестая дивизия в лучшем состоянии: им удалось избежать песчаных бурь, так что они продвигались быстрее. К тому же солдаты уже успели отдохнуть после прибытия.

— Тогда используем их как приманку для «Бамид», — решила Корнелия. — Пусть шестая развернёт артиллерийские подразделения в зоне досягаемости Иерусалима. Я хочу непрерывный обстрел городских стен. И ясно дайте понять, что ни один снаряд не должен попасть в жилые районы.

— Есть, ваше высочество, — отозвался Дарлтон.

— Будем надеяться, что к тому времени, как ФБВ решит, что с них достаточно, и двинется на артиллерию, девятая тоже будет готова вступить в бой, — сказала Корнелия. — Если нет, то корпус найтмэров должен быть готов выдвинуться в любую секунду, чтобы перехватить «Бамиды», прежде чем они смогут серьёзно ударить по шестой дивизии.

— Я надавлю на инженерный корпус девятой, чтобы они ускорили обслуживание, — сказал Дарлтон.

Корнелия кивнула.

— Хорошо.

К концу недели принцесса намеревалась сокрушить последние очаги сопротивления ФБВ и отправиться в Зону 11. Она не собиралась оставлять младшую сестру без защиты перед тем, что бы ни погубило Кловиса.

---

Выявить закономерность действий британских «дружинников» оказалось на удивление просто. Засечь их появление в гетто ещё проще. По времени атак было очевидно, что банды выходили из Концессии в часы наименьшей активности, стараясь избежать лишних свидетелей. В этом, по крайней мере, у британцев хватало фантазии: они входили в гетто поодиночке, а затем объединялись в небольшие группы. После этого они выбирали цель и сходились на ней, неизменно нападая на тех, кто выглядел неспособным защитить себя. Их первой жертвой стала домохозяйка, вышедшая за покупками. Когда её нашли, она была на грани смерти от потери крови. Вторая жертва отделалась сломанной ногой и сотрясением мозга. Некоторым повезло больше, им удалось вырваться из толпы, хотя один человек до сих пор оставался в коме.

Найти преступников и остановить их, однако, было далеко не одно и то же. Убить их означало бы положить конец именно этой шайке, но неизбежно вызвало бы ответные меры со стороны британцев. Никто не поверил бы, что японцы действовали в рамках самообороны, а если бы власти устроили зачистку, количество пострадавших многократно превысило бы число жертв этих неофициальных «карателей». Нет, эскалация была не выходом — как бы ни тянуло Каллен просто навсегда покончить с этими подонками. В конце концов, британцы, устраивавшие подобные вылазки, были обычными трусами: они нападали на беззащитных и прятались за спинами товарищей, чтобы избежать личной ответственности. А значит, решение было тем же, что и при борьбе с любым хулиганом: сделать нападения на жителей гетто непривлекательными — и они дважды подумают, прежде чем соваться сюда снова.

— Итак, все поняли план? — спросил Оги.

Остальные кивнули.

— Помните: никаких самовольных выходок, действуем строго по ролям и не отклоняемся от плана, — сказал Оги, глядя прямо на Тамаки.

Впрочем, смотрели на него все.

Тот покраснел.

— Да понял я уже! Хватит на меня пялиться! — буркнул он.

Оги усмехнулся, но затем снова посерьёзнел.

— Насколько мы знаем, у них нет оружия серьёзнее ножей, но расслабляться нельзя. Вполне возможно, что у них есть огнестрел про запас.

На этот раз кивки были мрачными и сосредоточенными.

— Тогда пошли. У нас совсем немного времени.

Группа натянула маски и двинулась вперёд, все шестеро. Ячейка сопротивления никогда не была большой: в лучшие времена в ней состояло не больше дюжины человек. Трое сейчас незаметно следили за отдельными группами хулиганов, а несколько проверенных сторонних помощников согласились помогать с наблюдением за остальными. Нужно было действовать быстро, прежде чем британцы выберут жертву и созовут всех к месту нападения. Поодиночке каждую группу было относительно легко обезвредить, но если бы они успели собраться вместе или заметили слежку, могли бы уйти безнаказанными. А это послало бы совершенно неверный сигнал.

Вскоре в поле зрения появилась первая группа. Улицы были почти пусты, всё больше людей предпочитали не выходить из домов, опасаясь стать очередной жертвой. Четверо британцев даже не пытались скрывать своё присутствие. Напротив, они демонстративно выставляли себя напоказ, словно бросая вызов любому, кто осмелился бы им противостоять. К несчастью для них, сегодня они выбрали не тот район. Ячейка Оги вышла им навстречу спереди и сзади, направив на них пистолеты.

— Руки вверх, — приказал Оги.

Британцы замерли.

— Чё стоите?! — заорал Тамаки с ужасным английским акцентом. — Хэндсу ап!

На этот раз британцы подчинились, поспешно подняв руки при виде явно нервного японца с пистолетом. Двое других членов сопротивления шагнули вперёд, заломили им руки за спину, надели наручники и быстро заклеили рты упаковочной лентой. Из-под неё донеслись отчаянные стоны, но теперь они были полностью во власти Оги и его товарищей.

— Если не будете дёргаться, уйдёте отсюда живыми, — сказал Оги на своём более уверенном английском. — Но если создадите нам проблемы, вас, возможно, придётся выносить отсюда на руках. Понятно?

Четыре головы яростно закивали.

— Хорошо. — Оги кивнул Тамаки. — Загружай их в грузовик.

Японец не отличался особой деликатностью, заталкивая британцев в ожидавшую машину и захлопывая за ними двери. Внутри не было света, и им предстояло сидеть в полной темноте, пока ячейка не будет готова разобраться с ними. Никто особенно не сочувствовал дискомфорту «пассажиров», когда группа направилась к следующей цели.

Вторая группа британцев рассыпалась так же быстро, как и первая; оставалось ещё две. Они шли по графику, но было ясно, что вскоре одна из оставшихся групп попытается связаться с другими. Нужно было торопиться.

— Руки вверх! — крикнул Оги, на этот раз выбрав куда более жёсткую и напористую манеру, чем в прошлый раз.

В этой группе было всего трое британцев. Двое из них нервно огляделись, прежде чем поднять руки, а третий сделал это медленно и нарочито спокойно. Когда Наоми шагнула к нему, чтобы надеть наручники, он внезапно рванулся, схватил женщину, вывернул у неё пистолет из руки и прижал ствол к её голове.

— Дерьмо, отпусти её! — закричал Оги.

— Не думаю, — ухмыльнулся британец. — Всё будет так: вы прямо сейчас бросаете оружие и уходите. Я и мои дружки возвращаемся в Концессию, а когда будем в безопасности, мы, возможно, решим отпустить вашу маленькую подружку. — Он оскалился. — А может, решим, что ей стоит расплатиться за то гостеприимство, которое вы нам оказали.

— Чёрт… — прошипел по-японски Тамаки. — Дай я его пристрелю!

— Тамаки, заткнись и ничего не делай! — рявкнул Оги, прежде чем перейти на английский. — Если хотите убираться — убирайтесь, но её вы с собой не заберёте.

— Боюсь, выбора у тебя нет, — ответил британец. — Или ты хочешь, чтобы миленькие мозги твоей подружки разлетелись по асфальту?

Он сильнее сжал хватку, и лицо Наоми покраснело, дыхание стало рваным и тяжёлым.

— Чёрт возьми, надо что-то делать, — выдавил Тамаки. — Мы не можем позволить им уйти вот так!

— Тамаки, перестань подрывать мой авторитет, — почти сорвался Оги.

— Да-да, спорить с начальством — это крайне неподобающе для подчинённого, даже если речь идёт о таких муравьях, как вы.

Бойцы сопротивления уставились на него с удивлением.

— Да, я понимаю ваш примитивный язык, — продолжал издеваться мужчина. — Так что не пытайтесь строить планы у меня за спиной, не сработает.

Оги почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. План и без того был рискованным, но они продумали его так, чтобы свести травмы к минимуму с обеих сторон. Теперь же этот британец был готов всё сорвать — и, возможно, убить Наоми. Думай, Оги, думай! Должен быть выход!

И тут кто-то шагнул вперёд, лишив его необходимости принимать решение.

— Если тебе нужен заложник, чтобы обеспечить себе безопасный отход, возьми меня вместо неё.

Челюсти отвисли по обе стороны. Каллен подошла ближе к британцу.

— Ну?

— И с какой стати мне отказываться от заложницы, которая у меня уже есть? — спросил тот.

— Потому что я лидер ячейки, — заявила Каллен. — А значит, я куда более ценный заложник.

— Ка-Ака, что ты делаешь? — сказал Оги, едва не сорвавшись на настоящее имя, используя их условный позывной.

— Заткнись, — огрызнулась Каллен. — Я доверила тебе руководство этой операцией, а ты её запорол. Очевидно, для самостоятельного полевого командования ты не годишься, так что теперь я разгребаю твою кашу. А теперь закрой рот и не мешай.

Сначала остальные смотрели на Каллен в оцепенении, но по мере того как её слова доходили до них, её намерения стали очевидны. По крайней мере для большинства. Рот Тамаки всё ещё оставался открытым.

Британец усмехнулся.

— Значит, это было испытание? Проверяли, есть ли у вашего парня яйца? Ха! Смелая ты девчонка, этого не отнять. Ладно, раз уж ты так рвёшься исправлять его косяк, я позволю тебе принять удар на себя. Пни оружие моему дружку и иди сюда.

Каллен наклонилась, положила пистолет на землю и ногой оттолкнула его в сторону указанного мужчины. Тот судорожно схватил оружие и поспешно навёл его на остальных. Впрочем, это лишь заставило некоторых из них тут же перевести прицелы на него самого, отчего британец сглотнул. Каллен на эту игру взглядов не обратила внимания и медленно подошла к мужчине, державшему Наоми.

— Достаточно близко.

Каллен остановилась.

— Повернись.

Рыжеволосая подчинилась.

— А ты, милашка, надень на неё наручники.

Каллен обернулась и встретилась взглядом с Наоми. Та слегка кивнула. Японка неохотно взяла наручники и защёлкнула их на запястьях Каллен.

— Умница, — сказал британец.

Без всякого предупреждения он швырнул Наоми своему напарнику и бросился к Каллен. Дотронуться до неё он так и не успел. Зато нога Каллен с размаху врезалась ему точно между ног, мощный, безошибочный удар в пах. Все мужчины инстинктивно скривились, а затем скривились снова, когда Каллен развернулась и нанесла вращающийся удар прямо в голову согнувшегося противника. Следом она боковым ударом выбила пистолет из руки другого британца, а затем обрушила рубящий удар сверху, впечатав первого лицом в асфальт. Каллен отшвырнула оружие ногой и посмотрела на третьего мужчину, приподняв бровь.

— Советую тебе отпустить её.

Громила в панике оттолкнул Наоми и снова вскинул руки. Второй британец тут же последовал его примеру.

— Кто-нибудь, снимите это с меня и наденьте на этого ублюдка, — приказала Каллен.

Наоми тут же занялась делом, освободив Каллен и быстро заковав всё ещё оглушённого британца, лежавшего на земле. Для верности она пнула его в бок. Двое остальных больше не оказывали сопротивления и тоже были обездвижены.

— Сколько времени мы потеряли? — спросила Каллен у Оги.

Тот посмотрел на неё с тревогой.

— Время, Оги. Мы работаем по часам, — строго сказала она.

Оги вздохнул. Похоже, пока им придётся поддерживать эту игру. Он открыл телефон и позвонил последнему наблюдателю. Лицо его исказилось, когда он выслушал доклад.

— Последняя группа рванула к блокпосту, — сообщил он.

— Они были дальше всех, мы должны успеть их перехватить, — сказала Каллен.

— Ака, — произнёс Оги. — Мы взяли три из четырёх групп. Этого должно быть достаточно.

— Нет, — отрезала Каллен. — Нам нужны все, иначе эффект не закрепится.

Оги бросил взгляд на крупного мужчину, которого как раз тащили прочь. Судя по всему, тот всё ещё был не в состоянии идти самостоятельно.

— Думаю, ты уже донесла мысль, — сказал Оги. — И вообще-то это моя операция, а не твоя. — Он ухмыльнулся. — Или ты всерьёз считаешь, что я не гожусь для полевого командования?

Каллен посмотрела на него, затем вздохнула.

— Ладно, хорошо. Пусть эта последняя группа уйдёт. — Громче добавила: — Нам просто нужно напугать этих так, чтобы остальные обоссались, услышав, чего они едва избежали.

— Думаю, некоторые уже это сделали, — с отвращением заметила Наоми из кузова грузовика.

Рыжая фыркнула.

— Дзиро! За работу!

— Почему именно мне всегда достаётся самая дерьмовая работа? Буквально! — проворчал Тамаки.

— Так бывает, когда не слушаешься полевого командира, — парировала Каллен.

Послышалось ещё больше ворчания, но Тамаки принялся за дело, срывая с британцев одежду. Двое других мужчин помогли, пока все пленники не остались лишь в нижнем белье.

— Жрица, твой выход, — сказала Каллен с широкой улыбкой.

Наоми ответила тем же. Все мужчины — и британцы, и японцы — поёжились. Все, кроме здоровяка: он всё ещё корчился после удара Каллен по яйцам.

— Ну что ж, тогда начнём, — сказала Наоми, открывая дипломат.

Когда она начала доставать инструменты, глаза пленников расширились от ужаса. Не один из них умоляюще посмотрел на своих охранников-мужчин, но ни один не встретился с ними взглядом. Зато Каллен, подходя к пленникам, улыбалась так же широко, как и Наоми.

---

— Может, нам выйти и поискать их? — предложил один из британцев, пристально наблюдая за блокпостом.

— Не без подкрепления, — ответил другой. — Если у них было что-то, способное вырубить капитана Машлина, то в одиночку у нас шансов нет.

— Чёрт возьми, так не должно было быть, — выругался третий. — Эти чёртовы Одиннадцатые не должны были иметь смелости нам противостоять!

— Наверняка это была одна из террористических ячеек, — сказал первый. — Никто другой не настолько туп, чтобы бросать вызов Британии.

— Не понимаю, почему Вице-король просто не пошлёт войска зачистить это место.

— Эй, поосторожнее, Вице-король — член Императорской семьи. Не хочешь схлопотать обвинение в оскорблении величества?

— Но всё равно странно, — не унимался тот. — Почему она так мягко обращается с Одиннадцатыми? И ты слышал слухи про того Одиннадцатого которому разрешили пилотировать новый белый найтмэр?

Другой пожал плечами.

— Что, хочешь сказать, она любительница Одиннадцатых?

— Ну, нет, но…

— Эй, на блокпосте что-то происходит!

Все трое посмотрели в ту сторону и увидели, как охранники заметались.

— Может, они вернулись! Пошли глянем!

Троица была не единственными зеваками — у блокпоста быстро собралась толпа. Тем не менее им удалось протиснуться вперёд и заглянуть за ворота. Увиденное заставило всех троих побледнеть. К блокпосту в панике бежали остальные члены их банды — с дюжину человек, одетых лишь в нижнее бельё, с явно скованными за спиной руками. Само по себе это уже было зрелищем, но настоящим поводом для пересудов стало другое: лица всех мужчин были густо размалёваны помадой, подводкой и румянами. Тот, кто подверг их такому «украшению», не проявил ни умеренности, ни сдержанности, буквально замазав лица косметикой. А затем — имена, выведенные помадой по всему телу. Их собственные имена, чтобы ни у кого не осталось сомнений, кто именно эти люди.

— Эти… эти ублюдки!

— Это… это отвратительно!

Крики возмущения, впрочем, быстро потонули в чьём-то смехе. К нему тут же присоединились другие, и вскоре большая часть толпы либо истерически хохотала, либо с воодушевлением фотографировала происходящее на мобильные телефоны. Охранники блокпоста поспешно загнали мужчин внутрь здания, чтобы скрыть их с глаз долой, но было уже поздно. В течение нескольких минут фотографии разлетелись по сообщениям друзьям и коллегам по всей Концессии, а менее чем через час о случившемся пронюхали СМИ. К вечеру это зрелище обсуждали почти так же активно, как и предстоящую мемориальную церемонию в честь погибшего принца Кловиса.

Поездка обратно к квартире Оги прошла в напряжённой тишине, несмотря на триумф дня. Для Оги эта тишина объяснялась нарастающим беспокойством из-за поведения Каллен. Казалось, после первого всплеска жгучей ярости, последовавшего за убийством Наото, она понемногу успокаивалась… но после Синдзюку становилась всё более нетерпеливой, ей нужно было делать хоть что-то, лишь бы продолжать борьбу против Британии. Сама Каллен в это время прокручивала в голове один из документов, изъятых у головорезов. А именно военное удостоверение личности некоего капитана британской армии. Он не был рыцарем, всего лишь обычным кадровым офицером, но само его присутствие среди «дружинников» выглядело крайне тревожно. Если у банды действительно имелась хоть какая-то неофициальная поддержка в армии, то вполне возможна и силовая ответка, попытка «восстановить лицо»… и тогда вся сдержанность, проявленная ячейкой, оказалась бы бессмысленной. Эта мысль грызла Каллен. А Тамаки молчал вовсе не из-за глубоких раздумий — просто атмосфера в машине была настолько мрачной, что ему не хотелось раскрывать рот. Он лишь слушал новостной выпуск по радио. К моменту прибытия ему не терпелось выскочить из машины и схватить в квартире холодного пива. Жаль только, что Каллен и Оги шли следом, таща мрачное настроение за собой.

— Ты вернулся победителем, — поприветствовал их голос, когда троица вошла.

С.С. развалилась на диване; рядом лежала пустая коробка из-под пиццы.

— С.С., ты выходила из квартиры? — потребовала Каллен.

— Нет, сей век полон чудес: мне стоит лишь воззвать — и желанная добыча сама приходит ко мне.

Оги и Тамаки моргнули и беспомощно посмотрели на Каллен.

— Она заказала доставку, — «перевела» та.

Оги хлопнул себя ладонью по лбу.

— Прекрасно… только этого мне и не хватало: чтобы местные пиццайоло решили, будто у меня живёт иностранная девчонка-подросток.

— Не переживай, завтра она уберётся с твоей шеи, — сказала Каллен, бросив взгляд на виновницу. — Бумаги готовы, и у меня есть легенда. При условии, что у неё хватит самоконтроля действительно сыграть роль.

С.С. тихо хихикнула.

— Итак, мне надлежит стать актрисой?

— Нет. Ты станешь моей личной помощницей по медицинскому уходу.

Все в комнате уставились на Каллен. Но первой сумела ответить именно С.С.

— Сие… шутка?

— Нет, — Каллен ухмыльнулась. — Раз уж я болезненная девочка, логично, что у меня должна быть личная медсестра на случай приступов. Так ты сможешь оставаться рядом и помогать мне, когда нужно… если, конечно, сумеешь хотя бы минуту в день обходиться без язвительности.

С.С. ответила ухмылкой.

— Вызовъ принят.

— А её манера речи? — спросил Оги.

— Мы выдаём её за гражданку Франции, — сказала Каллен. — Это сойдёт с нашей легендой про «агента ЕС», которую мы рассказываем остальным в ячейке.

Лидер этой самой ячейки медленно кивнул, а затем нервно усмехнулся.

— Никогда бы не подумал, что ты можешь быть такой… хитрой, Каллен.

— Нужда заставляет, — сказала Каллен. — Кстати о нужде — надо решить, что делать вот с этим.

Она достала военный ID, который они отобрали, и Оги поморщился.

— Не уверен, что мы вообще можем что-то сделать, — сказал он. — Мы его отпустили, и этот капитан Машлин, скорее всего, не настолько туп, чтобы снова сунуться в гетто без куда более серьёзной поддержки, чем мы способны выдержать.

Каллен нахмурилась.

— Значит, он уйдёт от ответственности.

— Не факт, — возразил Оги. — Мы отправили его обратно почти голым, да ещё с косметикой по всей физиономии. Ты видела, сколько людей фотографировало — к завтрашнему дню его репутация будет окончательно уничтожена.

— Наверное… — неохотно признала Каллен.

— И не забудь, как ты ему раздавила драгоценности, — вставил Тамаки. — Ну ты даёшь, девчонка… ты прям по слабому месту ударила.

Каллен хищно улыбнулась, Оги в ответ лишь тяжело вздохнул. Но прежде чем он успел что-то сказать, вмешалась С.С.

— Вижу, ты хорошо воспользовалась моим даром.

Оги приподнял бровь — это хотя бы было понятно.

— Ты сегодня использовала… этот «гиасс».

Улыбка Каллен исчезла, сменившись хмурым взглядом.

— Когда я обезоружила того типа.

— Я думал, мы договорились: ты будешь использовать его только в крайнем случае?

— А ублюдок, который держал Наоми в заложниках это не крайний случай? — огрызнулась Каллен.

Тут она была права, вынужден был признать Оги, поэтому спорить он не стал.

— Я знаю, что делаю, Оги, — строго сказала Каллен. — Я не лезу на ненужный риск. Я увидела ситуацию, и мой гиасс помог мне найти самое быстрое и лучшее решение.

Оги снова вздохнул.

— Может, в этот раз сработало. Но всё равно то, что ты сделала, было невероятно рискованно.

Каллен посмотрела на него ровно.

— Оги, ты лучший друг моего брата и всегда присматривал за мной. Но ты не можешь постоянно ставить мою безопасность выше успеха всей ячейки. На самом деле так ты скорее приведёшь к тому, что пострадает больше наших. Доверь мне тактические решения на месте, а я доверю тебе выбор целей, хорошо?

— Моя контрактница говорит истину, — добавила С.С. — Кто ищет избегнуть всякого риска, тому удача вовеки не достанется.

— Ладно, понял, — устало сказал Оги и наклонил голову набок. — День был долгий. Давай мы с Тамаки что-нибудь приготовим на ужин и ляжем. По радио сказали, что из-за случившегося на пограничном КПП объявили комендантский час, а уже слишком поздно везти тебя обратно в Концессию. Переночуешь у меня, а утром я отвезу, договорились?

Каллен кивнула и посмотрела на С.С.

— С.С., мы идём помогать на кухне. Если ты собираешься изображать мою помощницу, придётся начинать приносить пользу.

С.С. рассмеялась и преувеличенно поклонилась.

— Твоё желание — мой приказ.

---

Никогда не бывает добрым знаком, когда тебя вызывают на совещание посреди ночи. А когда вызывает тот, кто известен как доброжелательный и заботливый человек — вроде принцессы Юфимии, которая ценит удобство других, — Иеремия понимал: кто-то вляпался по-крупному. Он подозревал, что этим «кто-то» окажется он сам. Или, как минимум, одним из таких «кто-то».

Когда маркграф прибыл, его быстро провели в кабинет принцессы. По пути несколько слуг, приехавших вместе с принцессой из метрополии, бросали на него неодобрительные взгляды. Принцесса сердится на него? Или они просто возмущены тем, что ей пришлось вызывать кого-то в такой час? И то и другое не сулило маркграфу ничего хорошего.

Войдя в кабинет, Иеремия низко склонил голову.

— Ваше высочество, я явился по вашему вызову.

— Маркграф Готтвальд, — сказала Юфи официально и жёстко. — Что вы думаете об инциденте, произошедшем сегодня днём на одном из КПП Концессии?

Иеремия поморщился. Он прекрасно понимал, о чём речь, и его жгло стыдом, что столь непристойное событие привлекло её внимание. Впрочем… как могло не привлечь? То, что произошло, весь вечер крутили по новостям снова и снова.

— Мне стыдно, что я допустил подобное, пока нёс службу, — сказал Иеремия. — Я уже задержал причастных и начал допрос. Как только установлю все обстоятельства, предоставлю вам полный и подробный доклад.

— Маркграф, встаньте, — приказала Юфи.

Иеремия выпрямился, но почти тут же пожалел: глаза принцессы были холодными, твёрдыми, и от одного взгляда в них у него выступил холодный пот.

— Факты и так очевидны, — сказала Юфи. — Группа гражданских британцев в сопровождении капитана британской армии по какой-то причине находилась в гетто. Судя по всему, их одолели Одиннадцатые на месте, унизили и вынудили бежать обратно в Концессию. Вопрос, маркграф: почему эта группа вообще оказалась в гетто? И почему Одиннадцатые отреагировали на их присутствие именно так? Есть ли у вас соображения?

Иеремия понимал, что вопрос двойной. Во-первых, принцесса действительно спрашивала, знает ли он, что происходит. Во-вторых — и это важнее — она проверяла, насколько честен он будет с ней. Маркграф сглотнул.

— Поступали неподтверждённые сообщения о группах гражданских «мстителей», которые заходят в гетто, пытаясь «восстановить справедливость» за убийство принца Кловиса, — очень осторожно сказал Иеремия.

— Группах мстителей, — ровно повторила Юфи. — И с каких пор в британской армии настолько недостаёт дисциплины, что комиссованный офицер считает допустимым участвовать в подобных действиях? Когда клятва, которую каждый офицер приносит трону и Империи при получении звания, стала значить так мало, что этот капитан нарушил прямой приказ представителя Императорской семьи, держаться подальше от гетто? Когда армия успела наполниться охотниками за славой и любителями развлечений, которые понимают свой долг как травлю и запугивание безоружных гражданских?

Громкость голоса Юфи не менялась, но с каждым обвинением тон становился жёстче. Злость в её словах ощущалась почти физически, и при этом она так и не повысила голос. Перед маркграфом была холодная ярость, и этого было больше, чем он когда-либо хотел бы вынести. Но Юфи ещё не закончила.

— Умышленное неповиновение приказу, отданному старшим по званию, в мирное время является основанием для военного трибунала и позорного увольнения, — продолжила она. — Во время войны — или на территории, ещё не умиротворённой, — это основание для казни. Более того: невыполнение прямого приказа вице-короля Зоны фактически приравнивается к измене. Вы не согласны с каким-либо из этих утверждений, маркграф?

— Нет, ваше высочество, — заставил себя ответить Иеремия максимально ровно.

— Тогда каков ваш совет: как следует поступить с капитаном Машлином? Какое решение будет справедливым для чистокровного, который пошёл против указа члена Императорской семьи и устроил из себя посмешище, пока вся Зона скорбит по смерти моего брата?

Последняя фраза ударила особенно сильно, и Иеремия на миг потерял слова.

— Ваше высочество, я глубочайше прошу прощения за бесчестье, которое один из моих подчинённых навлёк на армию, — сказал он, снова склоняя голову.

— Маркграф, — произнесла Юфи ледяным, как арктический ветер, голосом. — Не отводите взгляд. Если ваши слова искренни, вам нечего скрывать лицо в стыде.

Смотреть ей в глаза было трудно — невыносимо трудно, когда эта синева была твёрдой и холодной, как лёд.

— Ваше высочество, — всё же сказал Иеремия, поднимая голову и встречая её взгляд. — Вы правы. Поведение капитана Машлина недостойно и офицера Империи, и члена фракции пуристов.

— Правда? — сказала Юфи. — Разве в манифесте пуристов не утверждается, что никаким Номерам нельзя предоставлять честь служить Империи в её вооружённых силах? И что Империя может оставаться сильной лишь пока Номерам постоянно напоминают об их подчинённом месте? Тогда почему действия капитана Машлина не соответствуют повестке чистокровных?

Иеремия снова болезненно поморщился.

— Мы, пуристы, считаем, что Империя уже обладает всей силой, которая ей требуется, благодаря собственному народу. Нет никакой нужды допускать к службе тех, чья лояльность сомнительна.

— Пуристы считают так… а вы, маркграф? — уточнила Юфи.

— Да, ваше высочество, — ответил Иеремия. Он очень быстро понял, что принцесса Юфимия ценит честность и прямоту даже тогда, когда не разделяет мнения собеседника.

Несколько мгновений Юфи молча смотрела на него.

— Мне кажется любопытным, — наконец сказала она, — что бывший член королевской гвардии императрицы Марианны ви Британия — женщины, происходившей из французского дворянства, — впоследствии создал политическую организацию, посвящённую исключению, которое не позволило бы ей стать рыцарем и привлечь внимание моего отца, Императора. Вы считаете вашу службу её величеству пятном на вашей чести, маркграф?

Обвинение резануло Иеремию, как ножом по сердцу.

— Я никогда не думал так об императрице Марианне! — почти взорвался он. — Её Величество действительно была достойна своего звания Рыцаря Круга и места рядом с Императором!

— И всё же императрица Марианна не была чистокровной британкой, — надавила Юфи, и её голос становился всё темнее. — Её семья — благородные изгнанники из Франции, потерявшие всё после республиканской революции. Если вы действительно верите, что Британии не нужны услуги тех, кто не обладает чисто британским происхождением, то почему я должна верить, что вы тайно не были довольны падением императрицы? Откуда мне знать, что вы не злорадствуете из-за убийства моей любимой сестры Нанналли и самоубийства моего дорогого брата Лелуша?

Иеремия ошеломлённо уставился на принцессу. Как она могла обвинять его в такой нелояльности? В таком бесчестье? Но Юфи была абсолютно серьёзна. Ровность её тона и боль за каждым словом в последней фразе ясно показывали это. И где-то глубоко внутри Иеремия понимал: в её словах есть смысл. Как он может искренне придерживаться пуристского кредо, не окрашивая императрицу Марианну той же кистью, которой он мазал всех людей «чужой крови»? Ведь Марианна ви Британия не родилась в окружении высшего света, она начинала как Марианна Ламперуж и пробила себе путь наверх чистой компетентностью и настоящими заслугами.

Маркграф опустился на одно колено.

— Мне стыдно, ваше высочество. Стыдно, что правду, которую вы говорите, я столько лет сознательно игнорировал. Я пытался приглушить свой величайший провал, то, что не сумел предотвратить гибель Её Величества и её детей, — и сваливал вину на других, вместо того чтобы признать свою. Прошу вашего прощения.

— Прощение не мне даровать, — сказала Юфи. — Те, кому вы должны извинения, уже не здесь, чтобы принять их.

— Я знаю, ваше высочество, — ответил Иеремия. — И всё же вынужден умолять вас простить меня, потому что я опозорил себя не только перед Её Величеством, но и перед вами. Вы поручили мне поддерживать порядок в Концессиях — и в этом я потерпел поражение. Потому прошу вас… о милости или о приговоре.

Несколько секунд прошло в тишине; слышно было лишь тиканье больших напольных часов, украшавших кабинет. Юфи глубоко вдохнула и сцепила руки на столе.

— Маркграф Готтвальд. Встаньте.

Иеремия повиновался, встречая её взгляд без колебаний.

— С момента моего прибытия я видела разложение, охватившее Зону. Я наблюдала деградацию людей, к которой оно привело. И я понимаю причину этого разложения. Я не верю, что это понимание недоступно вам; и когда вы его достигнете, вы ещё сможете найти способ держать голову высоко, когда вновь предстанете перед Её Величеством. Поэтому я не даю вам ни милости, ни приговора. Я даю вам шанс — искупить вину в собственных глазах. Когда вы найдёте в себе силы простить себя, я дам вам то, о чём вы просите.

Маркграф низко поклонился.

— Моя благодарность, ваше высочество. Ныне и во веки.

На следующий день маркграф Готтвальд объявил о начале военного трибунала над капитаном Джеймсом З. Машлином. Преступление: неповиновение приказам законного начальства — участие в несанкционированных вылазках в гетто и, тем самым, попытка подорвать власть вице-короля, Её Императорского Высочества Юфимии ли Британия, третьей принцессы государства. Значение этого обвинения не ускользнуло ни от кого, кто видел новости — как и то, что в случае признания вины капитану грозила смертная казнь. Жители Зоны 11 и британцы, и Одиннадцатые — затаив дыхание ждали исхода процесса.

Судзаку, вздохнув, застегнул последнюю пуговицу на форме. Это был его первый день в школе, и, если быть честным, он всё ещё немного тревожился. Студсовет — по крайней мере, большинство — встретил его достаточно тепло, когда он посещал Эшфорд вместе с принцессой. Но вот остальная часть учащихся скорее последует примеру той чёрноволосой девушки в очках. Более того: её избегание, возможно, даже предпочтительнее по сравнению с тем буллингом, с которым Судзаку, вероятнее всего, столкнётся. Однако Сесиль настояла, что он обязан ходить в школу, и когда капитан переходила в свой «настоятельный режим», даже Ллойд не смел вставать у неё на пути. В АSSEC была очень занятная динамика — и Судзаку ловил себя на том, что она ему даже нравится.

— Судзаку, ты готов? — крикнула из-за двери Сесиль. — Не опоздай в свой первый школьный день!

— Готов! — отозвался Судзаку, торопясь к выходу. — Простите, что заставил ждать, Сесиль-сан.

— Ничего страшного, Судзаку, — женщина улыбнулась. — Хм, да… как я и думала: форма Эшфорд тебе действительно идёт.

Судзаку смущённо улыбнулся.

— Я… не совсем уверен.

— Сегодня никакого самоуничижения, молодой человек, — сказала Сесиль. — Ты должен излучать уверенность и достоинство, соответствующие тебе. В конце концов, ты почётный член «Камелота» и наш представитель в кампусе Эшфорд.

— Я думал, я просто пилот «Ланселота», — криво улыбнулся Судзаку.

— Не слушай Ллойда, — сказала Сесиль. — У него странный способ это показывать, но он ценит тебя как человека. Ну… насколько вообще способен ценить кого-то.

Эта оговорка отрезала любые пути для возражений — и по её улыбке было видно, что Сесиль прекрасно это осознаёт.

— Сесиль-сан, можно вопрос?

— Конечно.

— Эм… он о принцессе.

Сесиль наклонила голову.

— Что именно о её высочестве?

— Она казалась очень… знакомой с Эшфордами. Откуда они знают друг друга?

— Директор раньше был бароном и служил при дворе в Пендрагоне, — объяснила Сесиль. — А сама Милли Эшфорд первые годы детства жила там.

— Понимаю, — сказал Судзаку. — То есть принцесса и Милли познакомились ещё детьми.

Сесиль кивнула.

— В общих чертах — да. Подробности тебе придётся выяснять у самой Милли в школе.

Судзаку кивнул, но затем замер, уловив мысль.

— Директор… раньше был бароном?

Сесиль поджала губы.

— Он лишился титула из-за последствий политической грызни при дворе. Поэтому в итоге и переехал в Зону 11.

— Понимаю… — тише сказал Судзаку.

— Впрочем, семья Эшфорд с тех пор устроилась весьма неплохо, — продолжила Сесиль. — Многие влиятельные семьи отправляют детей в эту академию, и она считается лучшей школой в Зоне — как для начального, так и для среднего образования. — Она глянула на Судзаку. — Так что держи ухо востро, Судзаку, и не опозорь имя АSSEC.

— Я не подведу, Сесиль-сан, — уверенно ответил он.

Через полчаса он стоял у главных ворот академии Эшфорд, пытаясь набраться смелости пройти внутрь. К счастью, помощь пришла сама.

— Йо, — раздался голос, и ладонь хлопнула Судзаку по плечу.

Он вздрогнул и обернулся — рядом стояло знакомое лицо.

— О, Ривалз-сан, — сказал Судзаку.

— Милли подумала, что такое может случиться, и отправила меня за тобой, — ухмыльнулся тот. — Пошли.

— Эм… спасибо.

— Да не за что. Я вице-президент студсовета — моя работа присматривать за всеми учениками.

— Но всё равно спасибо, — повторил Судзаку.

— Забей. Пошли, отведу тебя в канцелярию. Ты уже записался на занятия, но тебе ещё нужно кое-что получить, и заодно познакомим тебя с классным руководителем.

Судзаку кивнул и протянул пропуск охраннику у ворот. Тот внимательно изучил и карточку, и самого мальчика, затем вернул ID и махнул, пропуская внутрь. Судзаку поклонился и прошёл через ворота. Он действительно будет учиться здесь. До сих пор это ощущалось почти нереальным, но с каждым шагом реальность понемногу догоняла его. Идя по коридорам, он ловил на себе взгляды — не один человек откровенно таращился на него, и Судзаку изо всех сил делал вид, что не замечает.

— Ну вот, мы на месте: главный офис, — сказал Ривалз вскоре после того, как они вошли в здание. Его уши словно «навострились». — О, это похоже на голос Каллен. Значит, ей уже лучше и она достаточно окрепла, чтобы вернуться в школу.

Судзаку прислушался и быстро уловил голос, который, похоже, узнал Ривалз.

— …да, вот документы мадемуазель Клутье. Как видите, она вполне квалифицированна как медицинская ассистентка.

Ривалз распахнул дверь и вошёл, Судзаку — следом. Он взглянул туда, откуда доносились голоса, и застыл на полушаге. Девушки, похоже, почувствовали их появление и повернулись. Глаза рыжеволосой расширились, а девушка с длинными зелёными волосами сузила взгляд. Судзаку отреагировал не лучше — у него буквально отвисла челюсть. Это были они: японская бойцы сопротивления и странная девушка из «контейнера» для ядовитого газа. Обе — в форме Эшфорд. И обе явно узнали его.

Время словно остановилось, пока трое смотрели друг на друга, не замечая никого вокруг. Судзаку сглотнул. Что-то подсказывало ему: следующие несколько мгновений решат не только его школьную жизнь в Эшфорде. Он не мог позволить себе ошибиться. Он повернулся к ним лицом.

---

Поля Мегиддо пылали, усыпанные последствиями битвы. Десятки разбитых «Бамид» торчали по равнине; некоторые ещё дымились там, где детонировали боеприпасы или выгорал запас топлива. Немногочисленные оборванные выжившие, оставшиеся на ногах, брели к Иерусалиму в тщетной попытке уйти от британских сил. Те, у кого ещё сохранялся здравый смысл, сдавались, не пытаясь пройти пешком сотню километров — тем более что британцы почти наверняка вскоре начнут собственный марш на город. Федерация Ближнего Востока была обречена: её последняя крупная ударная группировка была разбита на равнинах Армагеддона.

Корнелия наблюдала картину из своего личного «Глостера», с удовлетворением отмечая упорядоченность собственных сил. ФБВ проявила заметную изобретательность и тактическое чутьё: они собрали войска для удара на север по линии снабжения принцессы, вместо того чтобы клюнуть на приманку её артобстрелов города. Но Корнелия была готова к такому развитию событий — её корпус найтмэров заранее занял позиции для обходного флангового манёвра. Ей бы хотелось быть в первой волне удара, но генерал, ведущий бой на передовой, — это генерал, который не видит общей картины, как и должен. И всё же звание даёт привилегии: когда ситуация стала вполне контролируемой, она передала командование Дарлтону и лично возглавила силы, которые вышли, чтобы отрезать ФБВ пути отступления.

К этому времени уже опускался вечер, британские части отходили в лагеря. Корнелия не видела признаков патрулей, которые должны были прочёсывать местность на предмет засад и разведчиков, — и так и должно быть. Если бы она могла разглядеть патрули отсюда, враг смог бы сделать то же самое со своей стороны. Корнелия гордо улыбнулась, отмечая эффективность войск под её командованием. Три месяца — вот сколько понадобилось Британии, чтобы сломить Федерацию Ближнего Востока, даже несмотря на скрытую поддержку, которую Европейский Союз направлял своим союзникам. Теперь завоевание и создание Зоны 18 стало свершившимся фактом. Корнелия могла передать территорию обычному офицеру и бюрократам — и поспешить в Зону 11.

Маркграф Готтвальд считался компетентным офицером; Корнелия смутно помнила, что когда-то, словно в другой жизни, он служил под её началом в королевской гвардии императрицы Марианны… но Кловис был убит при его дежурстве. Корнелия нахмурилась. Как и императрица — при её. Маршал встряхнулась. Нет. Та же судьба не постигнет её любимую сестру Юфи. Она отправится в Зону 11, приведёт армию в порядок и раздавит это дерзкое восстание. В этом Корнелия поклялась.

Конец главы 6

Примечание автора:

В реальной жизни генерал не ведёт атаку на врага. Генерал находится позади передовой и координирует бой. Если ты Роммель, твоя «позиция за линией фронта» может быть чуть ближе к передовой, чем принято, но твоя главная обязанность всё равно — отдавать приказы войскам, а не стрелять по врагу самому. И если генерал всё же оказывается в ситуации, где он вынужден вести бой лично, то либо всё у него пошло к чёрту, либо он некомпетентен. Почти нет середины. Но, наверное, для аниме это недостаточно драматично. Посмотрим, смогу ли я сделать драму в тексте.

Большая проблема большого количества персонажей в том, что всем нужно экранное время, чтобы нормально раскрыться. В прошлой главе Судзаку и С.С. в каком-то смысле остались «обделёнными», и мне нельзя повторять это, если я хочу использовать их в тех ролях, для которых они задуманы. Чтобы их поступки выглядели правдоподобно, они должны вытекать из контекста личности. Думаю, это была одна из главных проблем аниме: слишком часто развитие персонажа диктовалось потребностями сюжета, и его мышление резко подстраивали под то, что было удобнее в моменте. Это не реалистично и, вероятно, одна из причин, почему некоторых персонажей так ненавидят. Хотя, если ты ненавидишь значительную часть персонажей, тогда… фанат чего ты вообще в «Код Гиассе»?

Как бы то ни было, объём глав, скорее всего, начнёт расти, если выяснится, что мне действительно нужно вставлять больше сцен для более тщательной проработки персонажей. Я по этому поводу в сомнениях: как я говорил в In Tune, предпочитаю держать главы в диапазоне 6–8 тысяч слов. Если я начну регулярно выходить на 9 тысяч и выше, читателям может стать тяжеловато.

В общем, надеюсь, вам нравится моё видение Юфимии. Мне правда кажется, что канон с ней обошёлся несправедливо, и даже в Knightmare of Nunnally у неё будто бы не было достаточно экранного времени, чтобы «засиять». Каллен же, наоборот, сценаристы так часто загоняли в нелепости, что, несмотря на большое экранное время, её персонаж всё равно ощущался недораскрытым.

Напишите пару строк, если вам нравится A Cold Calculus на данный момент.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://tl.rulate.ru/book/158711/9823938