Готовый перевод Forged in Skyrim / Выкованный в Скайриме: Глава 9. Конец, достойный песен

Знакомый ритмичный лязг доспехов Фаркаса эхом разносился по каменным коридорам Йоррваскра на пути к тренировочной площадке. Торин следовал за ним, ощущая привычную тяжесть молота и щита — ношу, которая со временем стала почти родной.

Проходя мимо покоев Предвестника, он невольно замедлил шаг. Тяжелая дубовая дверь была плотно закрыта, что случалось крайне редко.

— Предвестник ушел? — с любопытством спросил Торин.

Фаркас даже не обернулся.

— Ульф заходил пару часов назад. Они ушли на охоту.

Торин замер как вкопанный.

— На охоту? В его-то годы? — Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать. Предвестник Аскар был древним, как сами горы; его лицо напоминало карту из морщин, а каждое движение было медленным и выверенным. — Я думал, он... нездоров.

На этот раз Фаркас остановился. Он обернулся, и на его лице отразилось чистейшее, истинно нордское недоумение.

— А что еще ему делать? — буркнул он, словно объясняя прописную истину. — Сидеть в том кресле и гнить?

У Торина дернулась бровь. Ну да. Скайрим. Норды. Культ воина. Это я тут странный, а не старик, решивший погонять оленей перед встречей с Шором.

Предвестник Аскар был фигурой, вплетенной в саму ткань Йоррваскра. Старик, который, согласно легендам, нашел юного бродягу Кодлака в пустынях Хаммерфелла и принял в круг Соратников, присутствовал в жизни медового зала постоянно. Сам Торин общался с ним редко: приносил бутылку эля или передавал тарелку с ужином по просьбе Тильмы. Повседневное руководство давно легло на крепкие плечи Кодлака.

И все же Торин привык к этому ритуалу. Каждое утро, без исключений, дверь в покои Предвестника была распахнута, и старик сидел в своем огромном кресле — безмолвный, бдительный часовой. Кивок головы, медленный взмах узловатой руки — это было такой же неотъемлемой частью утра, как рассвет.

Его присутствие казалось такой же константой интерьера, как центральный очаг или резные колонны. Почти как часть мебели, — подумал Торин и тут же поморщился, радуясь, что мысль осталась при нем. Озвучь он такое — и подзатыльник от кого-нибудь из старших был бы обеспечен.

Голос Фаркаса вырвал его из раздумий:

— Хватит плестись, не то Вилкас нам обоим шкуру спустит.

Отогнав мысли о непривычной тишине за дверью Предвестника, Торин прибавил шагу.

— Иду-иду. Не будем заставлять Вилкаса ждать, а то его лицо окончательно застынет в этой вечной гримасе недовольства.

Они вышли через заднюю дверь Йоррваскра. Прохладный воздух Вайтрана приятно бодрил после прокуренных, пахнущих медом залов. Тренировочная площадка представляла собой участок утоптанной земли, изрытый десятилетиями боевых упражнений.

Вилкас уже был там — само воплощение нетерпеливой готовности. Он небрежно опирался на навершие своего двуручного меча, массивного пласта стали, вонзенного острием в землю. Это зрелище внушало бы трепет, если бы не тот факт, что меч был почти с него ростом.

Вжих-бух!

Этот звук сразу привлек мой взгляд. Поодаль стояла Эйла — само воплощение сосредоточенной грации. Она натянула лук текучим, отточенным движением и выпустила стрелу. Та с отчетливым стуком вонзилась в самый центр соломенной мишени.

Эйла обернулась, её огненная коса хлестнула по воздуху, и она окинула прибывших тяжелым взором. Её глаза, острые, как наконечники стрел в колчане, на мгновение впились в меня. Лицо тут же исказила гримаса глубочайшего недовольства, после чего она демонстративно отвернулась, накладывая на тетиву новую стрелу.

Я лишь мысленно вздохнул. Ну, положим, я это заслужил.

Моя кампания ответных розыгрышей — замена железных наконечников на тренировочные, стратегически распиханные по её доспехам колючки — возможно, была слегка избыточной. В наши дни она всё еще могла нехотя ответить на прямой вопрос о выслеживании дичи или повадках лесного зверья, но в остальном всё наше общение сводилось к этому фирменному ледяному взгляду. Эпоха щипков за щеки закончилась; наступила эра морозного презрения.

— Вы двое явно не торопились, — крикнул Вилкас, чей голос разрезал воздух площадки. Его тяжелый взгляд переместился с брата на меня.

Я мгновенно ткнул пальцем в сторону Фаркаса:

— Это всё он. Настоял на том, чтобы заглянуть в кладовую для «инспекции». Думаю, надеялся разжиться сладким рулетом.

Фаркас, собиравшийся присесть на скамью, замер. Он обернулся, и на его обычно безмятежном лице застыла маска ошеломленного предательства:

— Ах ты, мелкий…!

— Хватит! — отрезал Вилкас, чье терпение явно было на исходе. Он уставился на меня с хищным блеском в глазах. — Раз уж ты так жаждешь тренировки, в отличие от моего несобранного братца, начнем с тебя. Шаг вперед. Подними оружие.

Я закатил глаза (внутренне, разумеется — жить-то хочется), но озвучивать жалобы не стал. Вскинул молот, плотнее перехватил тяжелый щит и вышел на утоптанную землю площадки.

Фаркас, чья ярость сменилась мрачным весельем, с грохотом уселся на скамью.

— Удачи, — пробасил он не без сочувствия. — Она тебе понадобится. Сегодня он злее обычного.

Шуточка о том, что к Вилкасу, возможно, заглянула ежемесячная «Дева Ярости», вертелась на кончике языка, но я благоразумно прикусил его. Злить человека, сжимающего в руках двухметровый пласт заточенной стали — это особый вид слабоумия, даже для меня.

Вместо этого я расправил плечи, привычно крутанул молот в одной руке и поудобнее перехватил рукоять.

— Ну ладно, «Мудрость Исграмора». Показывай, что ты там для меня приготовил.

Вилкас не удостоил мою колкость ответом, лишь пренебрежительно фыркнул. Он поднял двуручный меч из земли так легко, будто это была ивовая ветка. Массивная сталь замерла в высокой стойке, удерживаемая обеими руками. Казалось, даже воздух вокруг него застыл.

Я знал, что приглашения ждать не стоит. Рванул вперед, сокращая дистанцию в несколько быстрых, тяжелых шагов. Я был валуном, а не дротиком — мой рывок строился на инерции, а не на изяществе.

Видя мое приближение, Вилкас замер подобно изваянию, превратившись в средоточие воли, направленной на нисходящую дугу своего меча. Как только я вошел в зону поражения, двуручник обрушился вниз. Это не был слепой замах — это было точное, сокрушительное падение гильотины.

БУ-У-УМ!

Я присел, упираясь ногами в землю, и принял удар на щит. Столкновение было колоссальным: взрывная волна прошла сквозь укрепленное дерево и сталь, ударила в руку, прокатилась по позвоночнику, заставив зубы клацнуть, а колени — предательски подогнуться.

От края щита отлетели щепы. Но я выстоял. Сцепив зубы, я вложил весь вес в резкий кистевой толчок щитом наружу, отводя клинок Вилкаса в сторону и создавая крошечную брешь в его обороне.

С коротким рыком я крутанул молот по короткой мощной дуге, целя в ребра Вилкаса. Старший Соратник не дрогнул — он просто плавно отступил назад, и навершие молота со свистом рассекло воздух в волоске от его доспеха.

Тем же текучим движением, пока я был слегка дестабилизирован инерцией замаха, Вилкас вернул контроль над мечом и направил острие вперед, в поршневом выпаде целя мне в живот.

Я сработал на инстинктах: довернул щит и с силой обрушил его окованный металлом край на плоскость меча, вбивая острие в землю. Сейчас! Я сделал решительный шаг вперед, наваливаясь всем весом и прижимая оружие Вилкаса к грязи, в то время как мой молот уже взмывал для нового удара.

Это был финт.

Прежде чем я успел окончательно перенести вес, я почувствовал резкий, жалящий удар по лодыжке — не лезвием, а беспощадной плашью двуручного меча. Вилкас использовал собственное оружие как подсечку.

Ноги вылетели у меня из-под туловища, и мир накренился. Я рухнул на спину с тяжелым «ух!», а воздух с шумом покинул легкие.

Первое, что я увидел, моргая и разгоняя искры перед глазами — крыльцо. Фаркас и Эйла теперь сидели бок о бок на скамье, забросив даже видимость собственных тренировок. Фаркас тихо посмеивался — низкий, рокочущий звук, а Эйла наблюдала за мной с ухмылкой чистейшего, неразбавленного злорадства.

Затем небо заслонило бесстрастное, невозмутимое лицо Вилкаса.

— Было неплохо, — констатировал он тоном таким же сухим, как пыль на моей спине. — Но мы еще даже не на середине. — Он протянул мне мозолистую ладонь. — Вставай.

Я пробормотал под нос длинную цепочку ругательств, которые затерялись в грязи и моих хриплых вдохах. Я схватил протянутую руку, и Вилкас с легкостью вздернул меня на ноги. Отряхивая пыль с туники и подбирая молот, я с мрачной уверенностью осознал: сегодняшняя экзекуция только началась.

Спустя пять изнурительных часов тренировочная площадка погрузилась в длинные тени позднего вечера. Вилкас стоял над распростертым телом Торина, скрестив руки на груди. Мальчишка валялся в пыли, являя собой идеальную картину абсолютного изнеможения. Его грудь вздымалась от театральных, рваных вздохов, а конечности время от времени конвульсивно подергивались. Для любого непосвященного он выглядел павшим воином, которого выжали до последнего предела.

Но Вилкас не был простаком. Он уже видел этот спектакль раньше.

— На ноги, парень, — произнес Вилкас плоским, лишенным веселья голосом. — Даже «бессознательные» не выглядят так жалко. У тебя еще пять кругов.

Ответом был лишь страдальческий стон. Конвульсии Торина усилились. Вилкас уже открыл рот, чтобы выдать едкую отповедь по поводу этой жалкой попытки симуляции, когда со стороны главной площади, по ту сторону Йоррваскра, донесся внезапный шум. Это не был обычный рыночный гул; это была нарастающая волна тревожных криков и спешных шагов.

На другом конце площадки Эйла, методично превращавшая соломенную мишень в труху, и Фаркас, отрабатывавший приемы на манекене, замерли на полуслове, синхронно повернув головы на звук. Раздражение Вилкаса мгновенно испарилось, сменившись бдительностью воина.

— Довольно, — объявил он с новой, мрачной властностью в голосе. — Тренировка окончена. Посмотрим, что там стряслось.

Эффект, произведенный на Торина, был не иначе как чудесным. Конвульсии прекратились. Рваное дыхание выровнялось. Одним текучим движением он вскочил с земли, отряхивая пыль с туники с энергией человека, который только что проснулся после освежающего сна, а не отпахал пять часов изнурительных упражнений.

Вилкас бросил на него взгляд, обещавший, что к этому вопросу они еще вернутся, но срочность момента взяла верх. Он резко махнул остальным следовать за ним и быстрым шагом направился за угол великого медового зала.

У подножия каменных ступеней, ведущих к главному входу в Йоррваскр, собралась ропщущая толпа. Все взгляды были прикованы к сцене наверху. Вилкас проследил за их взорами, и кровь застыла в его жилах.

Там, на вершине лестницы, Кодлак и Ульф склонились над фигурой, лежащей на импровизированных носилках из плащей и веток. Человек был в доспехах, но сталь была искорежена и залита темной, свежей кровью.

Без лишних слов Вилкас рванул вверх по ступеням, перешагивая через две сразу. Эйла, Фаркас и мгновенно посерьезневший Торин не отставали — дневные обиды были мгновенно забыты. Когда они сократили дистанцию, личность окровавленного воина стала пугающе ясной.

Это был Предвестник Аскар. Его лицо было белым как молоко — резкий контраст с тремя глубокими, рваными ранами, пробившими доспех и вспоровшими живот. Богатые меха, которые он всегда носил, потемнели и пропитались кровью.

Лицо Вилкаса превратилось в маску холодной ярости.

— Клянусь Шором… что случилось? — выдавил он.

Ульф, стоявший на коленях подле старого Предвестника, поднял голову. На его лице читалась буря из горя и самобичевания.

— Мы заметили огромного саблезуба, выслеживавшего стада у Белого Маяка, — сквозь зубы процедил он; слова давались ему с трудом. — Огромная тварь. Аскар… он настоял на том, чтобы выйти против него в одиночку. Сказал, это право охотника.

Он покачал головой, снова переводя взгляд на павшего лидера.

— Он подобрался близко, уклонился от первого прыжка… умудрился обхватить шею зверя руками и сломать её.

Кулаки Ульфа, сжатые до белизны, слегка дрожали.

— Но тварь успела его зацепить. Я уже натягивал лук, но… не было чистого выстрела. Я не успел к нему вовремя, — признание звучало как открытая рана.

Кодлак, стоявший на коленях с другой стороны от Аскара, положил тяжелую ладонь на плечо Ульфа. Его голос, хоть и напоенный скорбью, был тверд.

— Не строй себе гробницу из вины, брат. Этим ты его не почтишь. — Он посмотрел на застывшее лицо Аскара с бесконечным уважением. — Он говорил со мной всего пару дней назад. Сказал, что чувствует тяжесть лет, что его конец близок. Он не хотел встречать его в постели.

Затем Кодлак медленно, величественно поднялся на ноги. Он повернулся к собравшейся толпе, и само его присутствие, казалось, заполнило всё пространство вокруг. Когда он заговорил снова, его голос — чистый, мощный баритон — разнесся далеко окрест, чтобы каждый мог его услышать.

— Сегодня наш Предвестник встретил свой конец! Он пал не от болезни или старости, но в битве с яростным зверем, как сам того желал! — Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в притихшем воздухе. — Он прожил долгую и славную жизнь, жизнь, достойную песен. У каждой истории есть конец, и его… его конец достоин зависти любого норда!

Его взгляд пронесся над толпой — безмолвный приказ, мгновенно заставивший умолкнуть последних шепчущихся.

— Сейчас мы совершим обряд, — провозгласил Кодлак тоном, не терпящим возражений, — как подобает Предвестнику Соратников, воину рода Исграмора. Те, кто не связан с ним кровью или клятвой щита — уходите. Дайте нам скорбеть в тишине.

Словно от порыва ветра, толпа начала рассеиваться, исчезая в улицах города, пока на ступенях не остался лишь хмурый круг Соратников и несколько скорбящих старых друзей, вставших на стражу подле своего павшего вождя.

http://tl.rulate.ru/book/158229/10713959