Готовый перевод Extra is the Heir of Life and Death / Статист — Наследник Жизни и Смерти: Глава 31: «Танцуешь как моя покойная бабуля»

Смех Белль сменился мягкой улыбкой – спокойной, уверенной и слегка снисходительной.

— Ну что ж, — промурлыкала она, и ее голос звучал настолько плавно, что по сравнению с ним струны оркестра казались неуклюжими. — Чего не сделаешь ради любимого ученика.

Я наклонил голову, скалясь. — Ты говоришь так, будто делаешь мне одолжение. Это для тебя честь – танцевать с великим мной.

Из ее груди вырвался тихий смешок, настолько тонкий, что я его почти не заметил. — Ах да, как я могла забыть? Вся привилегия принадлежит мне.

Я прижал руку к сердцу, изображая обиду. — Наконец-то, хоть какое-то признание.

Она покачала головой, и тень веселья промелькнула на ее лице, когда она встала. Одно это движение приковало к себе внимание доброй половины зала. Ее черно-серебристое платье колыхалось при каждом шаге, словно живая тень.

А затем она приняла мою руку.

И в этот миг атмосфера изменилась.

Гул голосов поредел, натянулся и окончательно затих. Дворяне, которые секунду назад смеялись или шептались, умолкли, уставившись на нас. Это не было обычным любопытством. Это была та самая тишина, которая рождается из инстинкта самосохранения: когда понимаешь, что лучше не издавать ни звука.

Стоило нам направиться к центру зала, как пары, уже кружившиеся в танце, замялись. Какой-то граф со своей женой замерли прямо на повороте, неловко поклонились и начали пятиться. Остальные последовали их примеру: их расшитые туфли скрежетали по мрамору, пока они отступали к краям, словно послушные слуги.

В считанные секунды центр зала опустел. Огни, казалось, померкли, а музыка внезапно стала слишком хрупкой, чтобы заполнить пространство между нами и толпой.

Все взоры знати Велкариса были устремлены на нас.

Белль никак не отреагировала. Ее осанка оставалась прямой, спокойной, недосягаемой. Словно весь мир скорее перестроится сам, чем посмеет причинить ей неудобство.

А я?

Я замечал каждую мелочь.

Проблеск восхищения в глазах молодых дворян. Горечь, искривившую губы тех, кто постарше. Нескрываемую зависть, которая висела в воздухе, словно статическое электричество.

Все именно так, как и должно быть.

Я мельком глянул на свое отражение в полированном мраморе пола – идеальное дополнение к легенде, стоящей рядом, – и позволил медленной, довольной улыбке расплыться по лицу.

Это не был просто танец.

Это было заявление.

Демонстрация доминирования, настолько естественная, что не требовала слов.

Пусть шепчутся. Пусть пялятся.

Пусть чувствуют себя ничтожествами.

Потому что сейчас, стоя рядом с ней, я не хотел думать ни о чем, кроме нее самой.

…

Рука Белль скользнула в мою – теплая, уверенная, дающая опору.

Ее губы слегка изогнулись. — Скажи мне, Себастьян, — произнесла она, задирая голову ко мне, — ты хоть танцевать-то умеешь?

Я замер.

— …Смотря что вкладывать в понятие «уметь».

Ее улыбка стала шире – ровно настолько, чтобы я начал нервничать. — Значит, нет.

— Эй, я этого не говорил. — Я выпрямился, пытаясь спасти остатки гордости. — Я просто… обычно не трачу время на вещи, которые не подразумевают избиение людей мечами.

Она издала тихий смешок, низкий и мелодичный. — Тогда считай это тренировкой.

Прежде чем я успел возразить, ее ладонь мягко легла мне на плечо, а другая перехватила мое запястье.

— Просто следуй за мной, — прошептала она.

Легко сказать.

Музыка набрала силу – вальс, текучий и обманчиво простой. Белль двинулась первой, грациозно, словно скользящее пламя, а я… я запнулся. Сапог зацепился за собственный каблук, и на какую-то ужасную секунду я едва не увлек нас обоих на пол.

Рука Белль крепче сжала мою ладонь. — Расслабься, Себастьян.

— Да я расслаблен, — пробормотал я сквозь стиснутые зубы.

Она изогнула бровь под повязкой. — У тебя голос человека, которого ведут на казнь.

Это заставило меня тихо рассмеяться, и странным образом скованность в плечах исчезла. Я попробовал снова, подстраиваясь под ее ритм, отсчитывая шаги: раз-два-три, раз-два-три… позволяя ей вести меня за собой.

Сначала я был неуклюжим. Опаздывал на такт. Был слишком зажатым. Но Белль ни разу не дрогнула. Ее движения были воплощением точности: каждый поворот и скольжение увлекали меня за собой, пока я не перестал думать о том, куда ставить ноги.

А потом что-то щелкнуло.

Тело начало двигаться на инстинктах, а не по принуждению. Наши шаги синхронизировались, каждое движение перетекало в следующее так естественно, будто мы репетировали это сотни раз.

Мир вокруг размылся: дворяне, огни, перешептывания – все утонуло в ритме ее пульса под моей ладонью и едва уловимом аромате сирени и стали, исходившем от нее.

Музыка взмывала все выше.

Мы кружились, вращались и пересекали зал в безупречном единстве. Каждое движение казалось живым – словно мана, текущая по венам, словно мощь, ставшая изяществом.

Волосы Белль ловили свет люстр; темный нимб в вечном движении. Я поймал себя на том, что смотрю не на ее титул, не на легенду, окружавшую ее, а на нее саму. На человека, который даже неподвижность превращал в движение.

Пять минут.

Пять минут, которые показались вечностью и мгновением одновременно.

Когда затихла последняя нота, я понял, что улыбаюсь – искренне и неудержимо. В груди стало легче, чем когда-либо с тех пор, как я очнулся в этом проклятом мире.

Это не было чувством победы, славы или власти.

Это было что-то более простое. Что-то опасно похожее на покой.

Музыка сменилась тишиной, эхо последнего аккорда повисло в воздухе, словно послесвечение магии.

А затем – аплодисменты.

Волна звуков обрушилась на зал: дворяне повскакали с мест, хлопая в ладоши, и восхищенные возгласы посыпались на нас дождем.

— Как чудесно! — «Какая грация! Какая гармония!», — «Я не видел ничего подобного много лет!»

Кто-то в первых рядах промокнул глаза платком. — Это напомнило мне мою покойную бабулю…

Я моргнул.

Чего?

Он что, только что сравнил меня со своей мертвой бабкой?

Моя улыбка дрогнула. Вот же ублюдок.

Белль, как всегда невозмутимая, вежливо склонила голову, принимая овации подобно королеве, сошедшей с трона. Я последовал ее примеру, изо всех сил стараясь не выказать ярости из-за этого странного комплимента.

И тут сквозь шум прорвался другой звук – размеренный, властный.

Хлоп.

Хлоп.

Хлоп.

В зале воцарилась тишина: сам король поднялся со своего трона.

Алиос фон Велкарис – высокий, широкоплечий, с волосами, тронутыми сединой власти – хлопнул еще раз. Звук был резким и отчетливым. Дворяне мгновенно умолкли; в воздухе разлилось предвкушение.

Выражение его лица оставалось нечитаемым – царственным и далеким, – но веса его взгляда хватило, чтобы все в зале невольно выпрямились.

— Ну что ж, — произнес он, и его голос без труда разнесся под сводами, — раз уж праздник моей дочери принял столь… развлекательный оборот, возможно, нам стоит перейти к делу, которое так сильно завладело всеобщим вниманием.

Снова послышался шепот, приглушенный и нетерпеливый.

Улыбка Белль не дрогнула.

А я, стоя рядом с ней, поправил камзол; сердце билось ровно, а на лицо вернулась ухмылка.

Пора начинать шоу.

http://tl.rulate.ru/book/157349/9767154