Готовый перевод I Have a Broken Game Panel / У меня есть сломанная игровая панель: Глава 36. Башмаки

В полдень, когда солнце стояло в зените, заливая мир ярким светом и резкими тенями, во дворе на западе деревни клана Цинь молодой господин снова взял в руки свой бронзовый меч, чтобы показать Цинь И второй прием из «Основ искусства меча».

— Колющий удар мечом.

Цинь И внимательно следил за каждым движением. Молодой господин намеренно замедлился, чтобы мальчик мог все как следует рассмотреть.

Цинь Сюй расставил ноги на ширину плеч, левая рука держала меч, правая лежала на рукояти – исходное положение было таким же, как и для вчерашнего рубящего удара.

Правой рукой он выхватил меч из ножен и слегка присел. Когда клинок был полностью извлечен, рукоять оказалась перпендикулярно его телу, а острие смотрело вперед. В этот момент его центр тяжести опустился до самой низкой точки, почти как в конце рубящего удара.

Сделав короткую паузу, Цинь Сюй выпрямился, слегка наклонился вперед, и его правая рука с мечом, направленным чуть вверх, стремительно, словно выпущенная из лука стрела, метнулась вперед по прямой.

Замерев на мгновение, он медленно вложил меч в ножны и спросил:

— Все разглядел?

Цинь И серьезно кивнул.

— Тогда начинай. Как и вчера: сначала подстрой движение под себя, а потом повтори его как эталонное тысячу раз.

— Слушаюсь, молодой господин.

Цинь И, как и в прошлый раз, сперва в точности скопировал движения Цинь Сюя, а затем начал подстраивать их под себя. Накопленный вчера опыт позволил ему справиться уже со второй попытки. После этого он приступил к тренировке.

— Один!

— Два!

После второго удара он остановился и посмотрел на свои ноги. Башмаки, казалось, стали малы. Подумав, он просто снял их и, встав босиком на землю, снова нанес два удара, чтобы внести последние поправки, а затем продолжил счет.

— Три!

— Четыре!

Старейшина Хуан, заметив это, передал Цинь Сюю мысленное сообщение:

«Молодой господин, всего один день тренировок, а башмаки Большеголовому уже малы. Он еще ребенок, растет не по дням, а по часам. Может, стоит позаботиться об одежде и обуви для него?»

С началом тренировок тело человека вступает в фазу бурного роста, подобно подростковому возрасту. Цинь Сюй, конечно, знал об этом, но в повседневной жизни никогда не задумывался о таких мелочах, как одежда и обувь. Он был молодым господином, и о подобных бытовых вопросах всегда заботились другие. Лишь увидев, как Большеголовый снял башмаки и стал тренироваться босиком, он, как и старейшина Хуан, осознал эту необходимость.

— Хорошо, — тут же согласился он. С тех пор как Большеголовый стал его оруженосцем, он, по сути, стал его человеком, и забота о его быте ложилась на плечи Цинь Сюя. — Закажи побольше, с запасом, — подумав, добавил он, прикинув, сколько времени и хлопот займет доставка.

...

Тем временем в деревне клана Цинь, перед воротами одного из домов на южной окраине, сваха проводила плотника Вана и вошла в дом. Внутри на краю кровати сидела женщина лет двадцати и, низко склонив голову, подшивала подошву. Лицо ее было спокойно, ничто не выдавало, что она только что была на смотринах. «Ну прямо как в поговорке: жених не торопится, а сваха с ума сходит», – подумала сваха и нетерпеливо спросила:

— Хуэйнян, ну как тебе этот плотник Ван?

Не дожидаясь ответа, она затараторила, как из пулемета:

— Ему всего-то двадцать с небольшим, а руки золотые, на всю округу славится. А его стрелы из железного бамбука – это же просто чудо! Говорят, только из-за них старейшины и разрешили ему в нашей деревне поселиться.

— С таким-то ремеслом в руках он живет в достатке, с ним горя знать не будешь. И собой хорош, и характер мягкий, все это знают.

— Я понимаю, что в нашей деревне женщины нарасхват, но ты ведь с ребенком, да еще и с такими условиями…

— Чтобы после свадьбы жили только в деревне клана Цинь, чтобы один из сыновей носил фамилию твоего покойного мужа и продолжил его род, а дочери носили твою фамилию и были вписаны в нашу родовую книгу…

— Хуэйнян, скажи на милость, много ли найдется тех, кто на такое согласится?

— А плотник Ван – и лицом хорош, и при деньгах, и мастер на все руки. Разве найдешь в округе кого лучше?

— Упустишь его, другого такого не будет.

— Хуэйнян, я столько говорю, а ты молчишь. Ну скажи хоть слово!

Хуэйнян с силой вонзила шило в подошву и, не поднимая головы, тихо произнесла:

— Достаток меня не волнует. Но у него есть сын, и он уже все понимает. Я боюсь…

Услышав ее голос, сваха поняла, что дело наполовину сделано, и с улыбкой воскликнула:

— Ой, да что там бояться! Подумаешь, трехлетний малыш! Ну и что, что он все понимает? Он с пеленок растет в нашей деревне, и жить вы будете здесь же. Да неужто ты думаешь, что при таком количестве родичей он посмеет тебя обидеть?

Закончив последний стежок, Хуэйнян перекусила нить, подняла голову и после некоторого колебания добавила:

— А Наньнань…

— Ой, да я твою Наньнань уже спрашивала! — хлопнула себя по ляжке сваха. — Она только за, чтобы ты снова замуж вышла.

При этих словах Хуэйнян слегка нахмурилась, но, помня об уважении к старшим и их стараниях, промолчала.

Она опустила голову, отложила подошву, и ее голос слегка дрогнул, когда она, стараясь говорить спокойно, произнесла:

— А моя репутация…

— Тьфу, репутация! — фыркнула сваха. — Только дураки в это верят. Мы, люди из клана Цинь, разве обращаем на такое внимание?

Тут сваха поняла… вот в чем была ее главная боль. И вправду, судьба у Хуэйнян была нелегкой. В детстве она росла в поместье Хоу, где служил ее отец. Когда он погиб, мать забрала ее обратно в деревню, но через несколько лет, когда девочке было всего тринадцать или четырнадцать, умерла от тоски. В шестнадцать Хуэйнян вышла замуж по любви и покинула деревню. Но счастье было недолгим – через несколько лет муж умер. Не имея сына и втянутая в споры о наследстве, она натерпелась унижений от родни мужа и была вынуждена с дочерью вернуться домой. Говорят, старейшины тогда специально ездили за сотни ли, чтобы заступиться за нее и отсудить немалую часть имущества.

— Ты боишься, что плотник Ван поверит слухам? Хуэйнян, да что ты! Твоя история – не тайна, любой может разузнать. Он живет в нашей деревне уже полгода, неужели он не слышал? Если бы он верил в такое, разве стал бы свататься?

Сваха вздохнула.

— Хуэйнян, ты зовешь меня тетушкой, и я тебе зла не желаю. Если ты и вправду не хочешь, я ему так и скажу. Уверенна, с твоей-то красотой и нравом ты без мужа не останешься. Подождем еще, я тебе найду кого-нибудь получше.

Хуэйнян долго молчала, потом вздохнула и покачала головой:

— Не нужно. Пусть будет он.

— Вот и славно, Хуэйнян! — хлопнула себя по ляжке сваха, просияв. — Вот это правильно! Я сейчас же сообщу плотнику Вану, пусть готовится. А я вам выберу самый лучший день, чтобы сыграть свадьбу!

(Конец главы)

http://tl.rulate.ru/book/156923/9214300