Готовый перевод Warhammer 40,000: My Girlfriend is the Emperor of Men / ВАРХАММЕР: Моя девушка — Император Человечества: Глава 183. Да здравствует Повелитель Ночи! И как же он жалок!

Глава 183. Да здравствует Повелитель Ночи! И как же он жалок!

В просторной, сияющей стерильной чистотой ванной комнате клубился густой горячий пар. Огромная ванна до краев была наполнена мутной, грязной водой — свидетельством недавних водных процедур. Конрад Кёрз, бледный и осунувшийся, уже был насильно переодет Кустодиями в строгий классический костюм. Сейчас он покорно сидел в парикмахерском кресле перед огромным зеркалом, окруженный безмолвными золотыми исполинами, чьи Силовые Алебарды были угрожающе нацелены прямо на него.

Эмпресс, вооружившись ножницами и машинкой для стрижки, хлопотала над головой примарха. Под её ловкими движениями спутанные, сальные космы Кёрза стремительно превращались в аккуратную короткую стрижку.

С чего бы вдруг безумный примарх стал таким покладистым? Ответ был прост: Эмпресс без лишних церемоний применила на нём психический «паралич».

Стянув с широких плеч Кёрза защитный парикмахерский пеньюар, она кивнула. Несколько Кустодиев тут же подкатили кресло с неподвижным примархом к специальной раковине и принялись тщательно вымывать остатки остриженных волос...

Конрад испытывал невыносимые муки. Его душа рвалась на части от желания разорвать в клочья всех этих проклятых «золотых початков кукурузы», маячивших перед глазами, но его тело находилось под абсолютным контролем «матери». Он не мог даже пошевелить губами, не говоря уже о том, чтобы издать хоть звук.

Более того, непреодолимое генетическое подавление, исходящее от самой сущности Эмпресс, заставляло его послушно сносить и мытье, и стрижку... Ситуация до боли напоминала сцену из жизни любой обычной семьи, где строгая мать отчитывает чумазого сына: «Да ты только посмотри на себя, на кого ты похож! Грязный как черт!».

Эмпресс даже уложила волосы Кёрзу, создав весьма современную и стильную прическу. Отойдя на шаг, она с явным удовольствием оглядела свое «произведение искусства».

— Отлично, совсем другое дело, — с довольной улыбкой произнесла Эмпресс, любуясь своей работой. — Такой красивый юноша, а вечно превращал себя в какое-то чудовище. Стоило только привести тебя в порядок, и сразу стал красавцем. Взгляни-ка, как тебе мое мастерство?

Она указала на зеркало, но в ответ повисла гробовая тишина.

И тут до неё дошло, что она банально забыла снять с него оцепенение. Небрежно щелкнув пальцами, Эмпресс развеяла заклятие.

— Р-ра-а-а-а! — дико взвыл Кёрз, стоило невидимым оковам спасть.

В едином зверином прыжке он отлетел от кресла и, словно гигантский паук, забился в самый темный угол под потолком, вцепившись когтями в стену. Кустодии среагировали мгновенно: сомкнув кольцо, они вскинули Силовые Алебарды, нацелив смертоносные клинки на забившуюся под потолок тень.

— Взрослый же мужчина! — рявкнула Эмпресс, и её голос, наполненный непререкаемым генетическим авторитетом, ударил по барабанным перепонкам. — А ну, живо слезай!

Её воля вновь подавила инстинкты примарха. Кёрз, словно побитый пес, послушно спрыгнул на кафельный пол и, ссутулившись, замер перед ней.

— Ты хоть представляешь, сколько стоит этот костюм на тебе? — отчитывала его Эмпресс. — Это чистейшая шерсть! Я лично достала его из гардеробной твоего отца.

Услышав упоминание об отце, Конрад мгновенно преобразился. Вся его свирепость улетучилась, уступив место щенячьей покорности. Он осторожно принюхался к лацкану пиджака... И вправду, ткань хранила едва уловимый, но такой знакомый запах отца.

— Матушка... — робко начал Конрад, его голос дрожал. — Разве ты не злишься на меня за все, что я натворил? Каждое мое деяние заслуживает сурового суда. Иначе справедливость никогда не восторжествует...

— И что же такого ужасного ты натворил? — непонимающе нахмурилась Эмпресс, не отрываясь от мытья рук у раковины.

За эти десять тысяч лет вынужденного «просветления в заточении» внутри темницы Конрад Кёрз действительно сильно изменился...

— Я... я... — Кёрз с ужасом уставился на свои дрожащие ладони, пока лавина жутких воспоминаний штурмовала его разум. — Я убил бессчётное множество людей. Я раз за разом жестоко пытал и убивал Вулкана! Я даже собирался перерезать горло приемной матери Жиллимана! Я был уверен... мои видения говорили мне, что подосланный отцом ассасин убьет меня... Но вместо этого он запер меня в темнице! На десять тысяч долгих лет!

Эмпресс молча подошла к нему, вытянула указательный палец и мягко коснулась его бледного лба. Вспышка — и она погрузилась в водоворот его памяти, считывая всё до мельчайших деталей...

***

Младенец Конрад Кёрз рухнул на Нострамо. Как бы поточнее описать этот мир? Пожалуй, это был «Готэм-сити на максималках». Непроглядная тьма, удушливый смог и абсолютная безысходность. Подавляющее большинство населения планеты прозябало в такой чудовищной нищете, что ради выживания люди шли на любые зверства. Убийство ради куска мяса, каннибализм — всё это стало обыденностью. Жители Нострамо давным-давно забыли, что такое совесть и мораль.

Взрослея, Кёрз видел перед собой лишь сломленных, запуганных, эгоистичных и безжалостных ублюдков. «Человеческая природа изначально порочна» — таким был первый и главный урок, который преподало примарху человечество.

Поначалу его логика была кристально ясна: стать Бэтменом, вершить правосудие во мраке ночи. Ведь это самый простой и эффективный способ покарать преступников и гарантировать, что они больше никогда не преступят закон. Вот только... он был Бэтменом, который не оставлял в живых.

Вероятно, концепции «Справедливости» и «Греха» были заложены в подсознание Кёрза с самого рождения, подобно тому, как все примархи от природы обладали колоссальными массивами знаний. Но, в отличие от Жиллимана или Коракса, выросших в любящих семьях или среди благородных борцов за свободу, Конрад рос в полном одиночестве в мире абсолютного зла. Он не понимал почему справедливость так важна, и не знал как её правильно вершить. В его искаженном восприятии любое преступление было «грехом», а «справедливость» заключалась исключительно в чудовищной каре за этот грех.

И тогда Кёрз начал действовать. С гениальностью примарха он изобретал изощренные, леденящие кровь пытки для своих целей. Растерзанные трупы отъявленных головорезов находили распятыми на улицах, выпотрошенными заживо или насаженными на громоотводы заводских труб, подобно кускам мяса на вертеле.

Однажды он наткнулся на девушку, собиравшуюся покончить с собой. В глазах Кёрза самоубийство было несправедливостью, преступлением против жизни. В наказание он лично освежевал её заживо, срезая кожу лоскут за лоскутом. И самое жуткое — его методы работали. Всего за один год Нострамо погрузился в пучину такого животного ужаса перед невидимым мстителем, что уровень преступности упал практически до нуля. Люди боялись даже подумать о нарушении закона.

Но была у Кёрза и другая сторона. Он был невероятно могущественным псайкером. Его проклятый дар — способность видеть будущее — обрушивался на него шквалом пугающе реалистичных видений, четких и детализированных до тошноты, словно фильм с полным погружением.

Однако у этого дара был один фатальный изъян: столкнувшись с выбором, он видел сразу несколько вариантов развития событий. Однажды он вмешался, когда двое подростков напали на женщину в переулке. Одного он разорвал на куски сразу, а со вторым решил поиграть в кошки-мышки, в конце концов загнав перепуганного юнца в тупик.

Когда Кёрз уже занес когтистую лапу для смертельного удара, его накрыло видение. Он увидел два пути. Если он пощадит мальчишку, тот станет его верным напарником, своеобразным «Робином». Вместе они создадут орден стражей порядка, Нострамо расцветет, а сам мальчик исцелит израненную душу примарха, сделав его правосудие милосердным.

Но был и второй путь: мальчишка схватит валяющийся на земле нож, ударит Кёрза и сбежит. Толпа узнает, что кошмарный Ночной Охотник может истекать кровью. Страх исчезнет, преступность захлестнет улицы с новой силой, и Кёрзу придется вырезать половину планеты.

И Конрад сделал свой выбор — третий вариант. Он просто раздавил горло мальчишки с тошнотворным хрустом. Ибо правосудие не терпит риска и ошибок.

Но, отбросив окровавленный труп, он вдруг заметил, что нож валялся слишком далеко — мальчик при всем желании не смог бы до него дотянуться. В душу примарха закралось холодное сомнение. На секунду ему показалось, что он совершил чудовищную ошибку.

Но он быстро задушил эти мысли, убедив себя, что просто упустил какую-то деталь в своем видении. Сама мысль о том, что его пророческий дар может ошибаться, казалась ему немыслимой ересью.

С того рокового дня Конрад Кёрз превратился в покорного раба своих пророчеств. Видя плоды своего кровавого террора, он всё больше убеждался: только абсолютный животный страх способен поддерживать порядок. Так он стал единственным примархом в истории, который в одиночку, опираясь лишь на угрозу жестокой расправы, подчинил себе целый мир.

И, как ни парадоксально, правителем он был превосходным. Его законы отличались безупречной строгостью и, как ни странно, невероятной справедливостью. Он маниакально поглощал любые знания, которые могли ему понадобиться для управления. Беспристрастности Кёрза как судьи могли бы позавидовать даже другие примархи.

Казалось, жизнь на Нострамо начала налаживаться... А затем явился Император.

И в этот миг Кёрза захлестнуло самое яростное, самое реалистичное видение за всю его жизнь. Он увидел судьбу своих братьев, свою собственную смерть и грядущий кошмар, ожидающий Императора. Будущее было настолько ужасающим, что Конрад рухнул на колени, раздирая горло в истошном крике. Если бы Повелитель Человечества не вмешался, примарх в припадке безумия вырвал бы себе глаза когтями.

— Успокойся, дитя мое, — мягкий, подавляющий разум голос Императора вторгся в его сознание, усмиряя бурю и заставляя видения отступить. — Твой отец пришел. Я заберу тебя домой.

— Это не мое имя, отец, — прошипел примарх, с ненавистью глядя на сияющую фигуру. — Я — Ночной Охотник. И я прекрасно знаю, зачем именно ты пришел.

Он покинул орбиту Нострамо, принял командование Восьмым Легионом и присоединился к Великому Крестовому Походу. Но стоило только гигантскому кораблю скрыться в пустоте, как родной мир Кёрза стремительно скатился обратно в выгребную яму. Абсолютный страх, сдерживавший людей, исчез.

Вскоре начались серьезные проблемы и с новобранцами для Восьмого Легиона...

Изначально Кёрз планировал набирать в свои ряды только лучших из лучших сынов Нострамо: самых храбрых, неподкупных, тех, кто понимал, что жестокость — это не самоцель, а лишь инструмент.

Но из-за полного отсутствия контроля со стороны Империума недобитые аристократы Нострамо быстро нашли лазейки в законах. Все действительно достойные кандидаты оседали в личных армиях знати и местных криминальных картелях.

А в вербовочные пункты Легиона хлынул совсем иной контингент — здоровенные, накачанные отбросы общества, лучшие выпускники местной «Лечебницы Аркхэм».

(Замечание: Лор Games Workshop здесь трещит по швам. Ведь еще до воссоединения с примархом Восьмой Легион был под завязку набит терранскими штрафниками и маньяками. Пополнение с Нострамо было лишь переливанием из одной палаты Аркхэма в другую. Почему Император намеренно собрал армию из самых отпетых ублюдков, до которых смог дотянуться? Загадка).

Вскоре Кёрз с ужасом осознал, что его Легион стремительно разлагается, утопая в бессмысленной и неконтролируемой жестокости. Его строжайшие запреты на пытки ради удовольствия нагло игнорировались. Начав расследование, примарх схватился за голову: Легион был неизлечимо болен. Преступников среди космодесантников оказалось так много, что попытка казнить всех виновных привела бы к полному уничтожению Восьмого Легиона.

Вместе с этим приступы пророческих видений участились и стали невыносимо болезненными. Во время одного из таких жестоких эпилептических припадков, едва успев выгнать всех из своих покоев, Кёрз сдался на милость видений. А когда очнулся, обнаружил на полу растерзанный труп легионного Библиария.

Даже понимая, что это была трагическая случайность, извращенное чувство справедливости Кёрза вынесло однозначный вердикт: он убийца. И этот несчастный Библиарий стал первой невинной жертвой, чья кровь осталась на руках Ночного Охотника.

Это событие окончательно расшатало и без того нестабильную психику Конрада. Он заклеймил себя таким же мерзким маньяком, как и те отбросы, которых он потрошил в переулках Нострамо.

Пытаясь хоть как-то исправить ситуацию, Кёрз решил перекрыть поток порченых рекрутов с родного мира. Но он совершенно не представлял, как это сделать политически грамотно. За советом он обратился к самому близкому брату — Фулгриму. Но прямо во время их тайного разговора его вновь скрутил жестокий припадок.

В агонии видений он узрел, как Император отдает приказ о его казни, а Империум разрывается на куски в пламени братоубийственной войны. Он знал: никто и никогда не поверит в эти «бредни». Но когда перепуганный Фулгрим начал умолять брата рассказать, что он видел, сломленный и балансирующий на грани безумия Бэтмен выложил всё как на духу.

Феникс, само собой, был в шоке. Он принялся горячо утешать брата, клянясь, что Император никогда не поднимет руку на сына, а великий Империум нерушим. Кёрз, немного придя в себя, поспешил согласиться, отмахнувшись от своих слов как от пустых галлюцинаций, и попросил Фулгрима забыть об этом разговоре.

Но Кёрз явно недооценил болтливость своего утонченного братца. Фулгрим хранил секреты хуже бабок на базаре. К тому же сам Конрад не смог достаточно жестко потребовать молчания.

Тем временем, Кёрз начал собирать неопровержимые доказательства того, что правительство Нострамо целенаправленно сливало ему самый грязный криминальный шлак, из-за чего его Легион был безвозвратно осквернен. Он надеялся, что, показав эти факты братьям, он получит поддержку Императора и сможет очистить свои ряды. Но как только он собрал необходимые бумаги, на его голову обрушилась катастрофа по имени Рогал Дорн.

Кёрз как раз наблюдал за казнью очередной партии пленных, когда к нему подошел Дорн. Забравшись на высочайший моральный пьедестал, этот непробиваемый сухарь начал отчитывать брата, словно нашкодившего юнгу. Рогал заявил, что запугивание и террор противоречат воле Императора, и что долговечную Империю невозможно построить на фундаменте страха.

Не говоря ни слова, Кёрз подошел к одному из смертников, вложил ему в руки заряженный болтер и приказал своим легионерам не трогать пленника ни при каких обстоятельствах. Затем он схватил трясущиеся руки преступника и приставил ствол оружия к своему подбородку.

— Давай, стреляй, — прохрипел примарх, глядя прямо в глаза пленнику. — Убей меня.

Поначалу преступник упирался. Но как только Кёрз поклялся, что за его смерть не последует никакого наказания, инстинкт самосохранения победил. Стоило примарху отвернуться, как пленник всадил очередь ему в спину. Болты бессильно срикошетили от силовой брони, а Кёрз в ту же секунду развернулся и разорвал глупца на куски.

Этой кровавой демонстрацией он хотел доказать Дорну простую истину: стоит людям перестать бояться последствий, и от их преданности не останется и следа.

Если бы у Рогала было хоть немного социального интеллекта, он бы просто промолчал и оставил Кёрза в покое. Если бы на его месте оказался Жиллиман, Хорус или Сангвиний, они попытались бы вразумить брата: «Террором можно добиться покорности, но не искренней преданности. И непонимание этой разницы приведет тебя к краху».

Но навыки общения у Дорна были хуже, чем у катачанской жабы.

Обычно спокойный, он уперся рогом и, чтобы доказать свою правоту в споре, с потрохами сдал Фулгрима. Дорн заявил, что знает о параноидальных и еретических бреднях Конрада, обвинив брата в распространении крамолы и лжи.

Самое смешное, что Дорн своими глазами видел припадки Кёрза на Нострамо. Но ему было абсолютно плевать на природу этих видений. Его мозг был таким же непробиваемым и закостенелым, как возводимые им крепости.

От предательства Фулгрима и твердолобости Дорна Конрад пришел в неописуемую ярость, и в этот самый момент его накрыл очередной приступ. Сознание померкло. Когда Кёрз пришел в себя, он стоял на коленях, рыдая и закрывая лицо руками, а перед ним в огромной луже крови лежал Рогал Дорн.

Кёрз не знал, что Дорн был вынослив, как кусок гранита. «Короля Стойкости» Терры было не так-то просто убить. Как и в случае с погибшим Библиарием, Конрад не хотел причинять вред брату — во время припадка он просто не контролировал себя.

За нападение на примарха Кёрза посадили под домашний арест. Поначалу он покорно ждал, когда у Императора найдется время разобраться в ситуации. Но, раскинув карты Таро, привезенные с родины, он увидел в них нечто такое, что заставило его сорваться. Ударом кулака разнеся переборки своей камеры, он голыми руками порвал на куски Терминаторов Третьего и Седьмого Легионов, оставленных для охраны, и сбежал. Собрав остатки своего флота, он направился к Нострамо.

Как уже говорилось, весь порядок на Нострамо держался исключительно на животном страхе перед Кёрзом — этакий «One Man Army». Он палец о палец не ударил, чтобы построить нормальное общество: ни школ, ни больниц, ни социальной инфраструктуры. А когда планета начала гнить вновь, виноваты в этом были возродившиеся коррупционные синдикаты, а не простые люди.

Но Кёрзу было плевать. Он окончательно разочаровался в человечестве. Ему было неинтересно искать виноватых. Он просто хотел стереть эту опухоль с лица галактики.

«Экстерминатус родного мира Нострамо».

Уничтожение планеты ознаменовало окончательную смерть рассудка Конрада Кёрза. Он расписался в собственной ничтожности. Личность «Ночного Охотника» полностью поглотила Конрада, а Восьмой Легион отбросил последние остатки сдержанности.

Самое поразительное, что Император проигнорировал всё это. Ни покушение на Дорна, ни уничтожение родного мира не вызвали никакой реакции. Старик-Император будто напрочь забыл о существовании Бэтмена и его Легиона.

Казалось, Повелителя волновали лишь сроки окончания Великого Крестового Похода. Он сквозь пальцы смотрел на то, как Двенадцатый Легион Пожиратели Миров вырезает целые планеты, закрывал глаза на то, как сумасшедший Пертурабо устроил децимацию в собственном Легионе. Единственными, кто попал под публичную порку, оказались Несущие Слово. И то не за создание «Экклезиархии в раннем доступе», а за то, что они слишком медленно завоевывали миры.

С тех пор Кёрз пустил всё на самотек. Он заперся в своих покоях, круглосуточно раскладывая Таро, спихнув управление Легионом на своего заместителя...

«Истинного повелителя Восьмого Легиона! Без которого не было бы Легиона! Господина Севатара!»

Когда началась Ересь Хоруса, всё пошло по плану. На Истваане V Повелители Ночи обрушили на вчерашних братьев град фосфорных бомб и химического оружия.

Сам Кёрз эффектно спикировал с небес ровно в тот момент, когда Коракс втаптывал Лоргара в грязь и уже занес когти, чтобы снести болтливому брату его лысую башку. Искрящиеся молниевые когти девятнадцатого примарха с лязгом столкнулись с оружием Конрада.

Встретившись взглядом с безумными глазами Кёрза, Коракс в ужасе отшатнулся — в искаженном лице брата он увидел собственное возможное падение. Истратив последние капли топлива в прыжковом ранце, Повелитель Воронов трусливо ретировался.

Спасенный Лоргар рассыпался в благодарностях, но, увидев омерзительных галлюцинирующих одержимых космодесантников Несущих Слово, Кёрз брезгливо сплюнул и заявил, что лучше бы позволил Кораксу отрубить эту покрытую каракулями башку.

У Кёрза не было никаких идеологических мотивов примыкать к предателям. Просто Хорус, Мортарион и Фулгрим были единственными, кто относился к нему как к личности, в то время как самые ярые критики оказались лоялистами. Да и к тому же он люто ненавидел Императора.

Он завидовал блистательному Сангвинию и прагматичному Жиллиману, считая, что отец создал их сияющими звездами, а его обрек на вечные муки в пучине кошмаров. Он знал, что в конце концов Император прикажет его убить — он предвидел это еще в детстве.

Его тошнило от лицемерия «добрых» братьев, которые с отвращением морщили носы от его методов допроса, но при этом сами стирали в порошок миллиарды жизней. Почему Четвертый Легион Железные Воины и Шестой Легион Космические Волки убили в сотни раз больше людей, но никто не называл их маньяками? Леман Русс даже собственноручно убил своего брата... одного из тех немногих, кто искренне пытался помочь Кёрзу во время припадков.

Почему Первый Легион Тёмные Ангелы, уничтоживший триллионы жизней, пользовался безграничным доверием?

В своих рассуждениях Кёрз упускал лишь одну деталь: личную ответственность. Он сам выбрал путь кровавого садиста-мясника, вместо того чтобы стать беспристрастным судьей, как того хотел отец. (Император ждал от него Бэтмена, а он решил стать Бэтменом под сывороткой Джокера).

Конечно, вина Императора в падении Кёрза неоспорима. Старик был ужасным отцом и никчемным семейным психологом. Его холодность к Лоргару, Ангрону, Пертурабо, Кёрзу, Хану, Альфарию и Омеге в итоге привела к катастрофе. Эмпресс и Ли Фэн были абсолютно солидарны в этом вопросе.

Спустя пару лет восстания Кёрзу стало откровенно скучно, и он решил немного развлечься. Выследив Льва Эль'Джонсона, он вышел с ним на связь и с упоением начал насмехаться:

— А-ха-ха! Старший братец, тебя поимели! Мы заманили тебя на самый край Восточного Предела, подальше от Терры! Когда всё закончится, история запомнит Льва Эль'Джонсона и его Первый Легион как идиотов, которые фармили крипов в лесу, пока мы сносили трон!

Как известно, уровень толерантности «культурного» Льва к оскорблениям болтался где-то в районе абсолютного нуля. Внешне сохраняя ледяное спокойствие, он шагнул к гололитическому проектору, а при следующей встрече просто молча выхватил меч и бросился в атаку.

Несмотря на тяжелые раны, полученные от искусных ударов Льва, Кёрз провел серию звериных атак и едва не задушил старшего брата. В критический момент первый капитан Тёмных Ангелов, Корсвейн, совершил героический прыжок и всадил меч Кёрзу между лопаток. Это был исключительно «благородный, рыцарский и абсолютно справедливый удар в спину!»

В итоге один примарх валялся с перебитым позвоночником, а второй корчился от асфиксии. Легионерам пришлось спешно растаскивать своих полумертвых прародителей по кораблям.

Последовавшая за этим затяжная пустотная война окончательно обескровила Восьмой Легион. Огромные потери и отсутствие лидера привели к расколу. Кёрз полностью отстранился от дел, и бразды правления взял Севатар. Казнив несогласных Капитанов Рот, он приказал Легиону разделиться на мелкие банды и перейти на автономное обеспечение, лишь бы сохранить хоть какие-то силы.

Тем временем плененный на Истваане V Вулкан стал личной игрушкой Кёрза. По идее, такой высокоморальный добряк должен был раздражать Ночного Охотника, но Кёрза выводило из себя другое — бессмертие Вулкана, его статус Вечного.

Кёрз заставлял его совершать немыслимые мерзости: убивать собственных сыновей из Легиона Саламандр, питаться одной лишь жареной курицей с арбузами и бесконечно собирать хлопок. Но Вулкан сохранял стоическое спокойствие. Шло время, и вместо того, чтобы сломать дух брата, Кёрз сам исходил пеной от бессильной ярости.

В отчаянии он бросил Вулкана в гигантский лабиринт, спроектированный самим Пертурабо. В самом центре лабиринта лежал боевой молот Вулкана — «Несущий Рассвет», как приз за прохождение.

Вулкан хмыкнул: «Он не знает, что в молот встроен телепорт. Дотронусь до рукояти — и поминай как звали!». Вот только дядя Вулкан оказался топографическим кретином и несколько суток блуждал в трех соснах. Кёрзу надоело ждать, он открыл все проходы и рявкнул, чтобы тот уже шел к центру для финального мордобоя.

Добравшись до заветного оружия, Вулкан сжал рукоять. В этот момент за его спиной возник Кёрз, издевательски хлопая в ладоши:

— А-ха-ха! Ты думал, я не знаю про телепорт?! Это помещение заблокировано от любых пространственных перемещений! Тебе не сбежать! Кхе-хе-хе-хе!

Вулкан медленно развернулся, поигрывая гигантским двуручным молотом.

— Ты прав, брат, — прогудел он. — «Несущий Рассвет» был выкован мной лично, и в него действительно встроен механизм «телепортации»... Но ты кое-что забыл... мой дорогой брат...

Лицо Кёрза расплылось в широкой, безумной улыбке — теперь он был похож не на Бэтмена, а на Джокера:

— И что же я забыл, мой дорогой брат?

Вулкан занес молот над головой.

— Но прежде всего... — черное лицо гиганта исказила мрачная усмешка. — Это всё-таки молот!

И самый высокий, самый физически сильный примарх со всего размаху впечатал «Несущий Рассвет» в череп Кёрза, отправив того в глубокий нокаут. Бросив на прощание фразу: «А мой телепорт и отсюда отлично работает», Вулкан растворился во вспышке света, оставив искалеченного Кёрза захлебываться от унижения и ярости.

Оправившись перед финальной битвой с флотом Тёмных Ангелов, Кёрз во главе абордажной команды ворвался на борт Линейного Корабля Класса «Глориана» — «Несокрушимой Истины», флагмана Льва. Но предателей быстро смяли бесчисленные воины в капюшонах, и Кёрзу пришлось скрыться в запутанных катакомбах гигантского корабля.

Несколько недель Тёмные Ангелы играли с ним в смертоносные прятки. Даже личное участие Льва не помогло поймать юркую летучую мышь до самого прибытия флота на Макрагг.

Прилетев на родину Жиллимана, Лев решил сначала провести «откровенный разговор» с тринадцатым братом о дальнейших планах, тактично умолчав о том, что в трюмах его корабля безнаказанно носится самый поехавший психопат галактики.

Такое пренебрежение взбесило Кёрза. Он решил устроить сине-зеленым братьям веселую жизнь и запустил на Макрагг все десантные капсулы флагмана.

Смурфики и ряженые в рясы ангелы выпали в осадок. Жиллиман решил, что это очередное предательство (ведь совсем недавно его Легион предали Несущие Слово на Калте). А Тёмные Ангелы, глядя как орбитальные батареи Макрагга разворачиваются в их сторону, подумали, что дядя Жиллиман решил устроить сепаратистский бунт.

К счастью, Лев успел успокоить Жиллимана до того, как началась бойня. Узнав правду, Владыка Ультрамара едва не заработал инфаркт. Под шумок Кёрз успешно десантировался на поверхность планеты.

Для Макрагга наступили черные дни. Гражданские, легионеры, даже экипажи танков — никто не был застрахован от расчленения космическим Бэтменом. Кёрз, словно призрак, безнаказанно вырезал людей на планете, набитой гарнизонами сразу трех Легионов Космодесанта. Лишь когда Лев и Жиллиман лично вышли на охоту, им удалось загнать брата в старый храм.

Но Кёрз, полагаясь на колоссальный опыт партизанской войны, в одиночку умудрялся отбиваться от двух примархов. Лев, судя по всему, в этом бою откровенно тормозил и только мешался под ногами у Жиллимана (согласно официальным романам, он дрался так, будто спал на ходу).

Своим когтем Кёрз располосовал Льву горло, а затем с дьявольской усмешкой заявил, что специально заманил их сюда, чтобы похоронить заживо. Храм был заминирован. Нажав на детонатор, Кёрз скрылся в клубах пыли.

Он и не подозревал, что Лев и Дедуля Ультрамарин чудом выживут благодаря силе братской любви и вмешательству Барбаруса-Дантиоха, который телепортировал их в другой мир. В результате Макрагг остался на растерзание маньяку.

Решив поболтать по душам, Кёрз отправился в покои приемной матери Жиллимана, Леди Ойтен. Он рассчитывал до смерти напугать старушку своим трехметровым ростом, покрытой кровью броней и безумным оскалом. И пару секунд это действительно работало, пока железная леди не отчитала его, как малолетнего хулигана, приказав сесть и успокоиться. Дерзость смертной взбесила примарха, но на раздумья не осталось времени — из ниоткуда на него обрушился Вулкан.

Сбежав из лабиринта, Вулкан тоже телепортировался на Макрагг. Но из-за искривляющих полей анти-телепортационной системы лабиринта, он материализовался в нескольких километрах над планетой и вошел в атмосферу свободным падением, превратившись в пылающий метеорит.

Ультрамарины, ошарашенно разглядывая упавший с неба дымящийся скелет гиганта, притащили его в морг. На их глазах обугленные кости начали стремительно обрастать плотью, регенерируя в восемнадцатого примарха. Эта последняя, мучительная смерть окончательно добила психику Вулкана. Каким-то мистическим образом между ним и Кёрзом установилась связь. Едва придя в сознание, Вулкан выломал двери лазарета и, словно самонаводящаяся ракета, помчался прямо на Кёрза, который как раз собирался убить леди Ойтен.

Бэтмен и Халк устроили эпичную погоню с разрушениями по улицам столицы Ультрамара. Кёрз, смирившись с бессмертием брата, теперь находил садистское удовольствие в засекании времени, которое требовалось Вулкану для очередного воскрешения.

Однако их дуэль прервало вмешательство некоего культа. Кёрза засосало в Варп, и он вернулся в реальный мир лишь спустя несколько месяцев.

Выпав из Имматериума, он тут же взял в заложники Азкаэллона, командира Сангвинарной Гвардии, и потребовал встречи с Сангвинием. Великий Ангел явился на зов.

Перед тем как начать беседу, они устроили зрелищную, но абсолютно бессмысленную схватку. Оба обладали даром предвидения, оба знали каждый следующий удар противника и оба понимали, чем всё это закончится. Кёрз хохотал, уклоняясь от клинка, называя это пустой тратой времени, но Сангвиний просто не мог отказать себе в удовольствии пару раз съездить брату по лицу.

В конце концов, устав от бессмысленного танца, Кёрз признался, что просто хочет поговорить. Он начал вываливать на брата свои конспирологические теории: Император специально раскидал их по галактике, заранее спланировав, в каких условиях вырастет каждый из примархов.

К удивлению Конрада, Сангвиний согласился. Ангел не верил в случайности и знал, что отец скрывает множество тайн. Но, в отличие от Кёрза, это не поколебало его веру. Сангвиний считал, что даже если Император лжет им, его конечная цель — спасение человечества — благородна.

Такой оптимизм вывел Кёрза из себя. Он заорал, требуя, чтобы Сангвиний убил его прямо сейчас, тем самым доказав, что будущее можно изменить. Но Ангел, исполненный милосердия, опустил клинок. Жить со знанием того, что его жалеют, для гордого Кёрза было хуже смерти. Более того, пощада Ангела лишь подтверждала фатализм Конрада: предначертанное изменить нельзя.

Окончательно слетев с катушек, Кёрз отыгрался на несчастном Азкаэллоне. Он отрубил ему конечности и вышвырнул обрубок в окно, чтобы отвлечь Ангела, а сам, подорвав по пути отряд Сангвинарной Гвардии, скрылся в ночи.

Макрагг, где находились армии трех Легионов, считался самым защищенным миром галактики, но Кёрз продолжал бесчинствовать, нанося чудовищный урон самолюбию Льва — новоиспеченного Воителя Второго Империума.

Чтобы поймать эту неуловимую крысу, взбешенный Лев ввел военное положение и вызвал Роту Крыла Смерти — тех самых парней, чей девиз звучал как «огневой мощи много не бывает».

Получив разведданные о том, что Кёрз скрывается в Иллирии — мятежном регионе, так и не покорившемся власти короля Коннора и Жиллимана — Лев наплевал на все договоренности с братом. Он приказал флоту начать орбитальную ковровую бомбардировку горного хребта кассетными бомбами, замаскированными под десантные капсулы.

Сам Лев отправился в эпицентр бомбежки, намеренно загоняя себя в расставленные Кёрзом ловушки, надеясь выманить брата на свет, где его уже поджидали Терминаторы Крыла Смерти.

План сработал. Отрезанному от путей отступления стене огня, Кёрзу пришлось вступить в затяжной бой со Львом в разрушенной горной крепости. Иронично, но великий провидец не увидел главного: Лев обезвредил почти все ловушки еще на подходе. В итоге старший брат, одержимый желанием доказать свою силу перед легионерами, переломил Кёрзу хребет и взял его в плен.

Несмотря на арест, Кёрз в одиночку сделал то, что не удалось сделать Хорусу и армадам Легионов Предателей — он развалил Второй Империум.

На трибунале он, злорадно усмехаясь, сообщил Жиллиману об орбитальной бомбардировке Иллирии. Жиллиман пришел в такое бешенство, что на месте сломал меч Льва. Император Второго Империума, Сангвиний, объявил действия Льва вопиющим неповиновением и изгнал его вместе с Первым Легионом с Макрагга, а Кёрзу был вынесен смертный приговор.

Но когда флот Тёмных Ангелов уже готовился к отлету, Лев вспомнил слова Кёрза во время их схватки:

«Мой позвоночник, твой клинок и твои клятвы будут сломаны, а я умру от руки ассасина, посланного нашим отцом».

— Твою мать, как же точно! — осенило Льва.

Он приказал немедленно телепортировать себя обратно. Ворвавшись в зал для казней в самый последний момент, Лев рухнул на колени перед Сангвинием и Жиллиманом, умоляя сохранить жизнь ублюдку-Кёрзу.

— Вы не понимаете! — в отчаянии кричал Лев. — Если предсказание восьмого сбудется, значит, приказ о его смерти должен отдать сам отец! А это значит, пока Кёрз не убит имперским ассасином, Император жив! Терра еще не пала!

Жиллиман остолбенел. Вся затея со Вторым Империумом строилась на уверенности, что Император мертв, а галактика горит. Оказалось, что они трое чуть было не стали предателями, создавшими раскольническое государство при живом правителе. А прикованный к полу Кёрз катался от истерического хохота, наслаждаясь этой нелепой комедией.

Кёрза передали под надзор Льва, заперев на борту «Несокрушимой Истины» для последующей транспортировки на Терру. Но по пути Сангвиний решил «одолжить» брата-провидца, утащив его на проклятый Давин, надеясь, что вместе они смогут изменить свои судьбы.

Это привело Кёрза в неподдельный ужас. Если Сангвиний сумеет избежать своей смерти от руки Хоруса, значит, будущее не высечено в камне! А это, в свою очередь, означало бы, что и он сам мог не становиться кровожадным маньяком. Вся его концепция неотвратимости судьбы, оправдывавшая все его зверства, рухнула бы в одночасье. Вся его жизнь оказалась бы бессмысленной ошибкой.

Но чуда не произошло. Поняв, что попытка изменить судьбу превратит его в чудовище, пострашнее самого Хоруса, Сангвиний смирился и принял свой рок.

Однако этот на первый взгляд белоснежный Ангел обладал весьма циничным чувством юмора, и напоследок жестоко подшутил над Кёрзом.

Сангвиний заявил, что Император, возможно, не только не пришлет убийцу, но и простит Конраду все его прегрешения. Эти слова повергли Кёрза в пучину экзистенциального кризиса, разрушая все его мировоззрение. Насладившись эффектом, Сангвиний запихнул брата в стазис-капсулу и выстрелил ею в открытый космос.

Ангел знал, что скоро умрет на борту «Духа Мщения», но точной даты смерти Кёрза не знал никто. По логике Льва, если Кёрз будет болтаться в пустоте тысячелетиями, значит, все это время Император будет жив и здоров.

Эти двое провидцев были идеальными противоположностями. Сангвиний верил, что будущее можно изменить, но, осознав разрушительность последствий, покорно принял смерть ради блага других. Кёрз же фанатично отвергал любую возможность выбора, оправдывая свой садизм тем, что «так было предначертано».

Капсула Кёрза летала не так уж долго. Её подобрало какое-то грузовое судно. Вырвавшись на свободу, он узнал, что Ересь завершилась. Хорус был убит, а недобитки Повелителей Ночи после поражения при Осаде Терры стянулись к планете Тсагуальса.

Прибыв к своим сынам, Кёрз осознал, что Император уже выслал по его душу агента Храма Каллидус. В последние часы перед её прибытием он приказал легионерам возвести из тысяч свежих человеческих трупов исполинскую, гротескную статую Императора. Заливаясь слезами перед этим монументом из гниющей плоти, он, словно капризный ребенок, кричал: «Папа никогда меня не любил!», отчаянно пытаясь доказать статуе-трупу, что все его зверства были суровой необходимостью.

Его настроение скакало от дикой ярости до слезливого покаяния. Он извинялся перед мертвецами, составившими статую своего отца, горячо благодаря их за принесенные страдания и жертву.

Он орал, что всё было предопределено, что изменить будущее было невозможно. Но где-то на задворках сознания предательский голос шептал правду: именно его трусость и его решения привели его в этот ад.

Завершив свою шизофреническую исповедь, он поджег мерзкое изваяние, развернулся и, совершенно голый, зашагал в свою мрачную цитадель. Там он облачился в доспехи и приказал легионерам убраться вон.

Он сел на трон, ожидая неминуемого. Он предвидел этот финал. Он заставил себя поверить, что этот исход неизбежен, и его смерть должна была стать финальным аккордом, доказывающим, что он всегда был прав.

Когда из теней выскользнула ассасин М'Шен, Кёрз снисходительно хмыкнул и завел свою пафосную речь, объясняя, почему он позволил ей подобраться так близко:

— Твое присутствие здесь не является для меня сюрпризом, убийца. Я знал о твоем прибытии с того самого момента, как твой корабль вошел в Восточный Предел. Почему я оставил тебя в живых? Да потому, что твоя миссия и твой следующий шаг лишь подтверждают мою правоту. Я лишь карал виновных, точно так же, как твой Лже-Император сейчас пытается покарать меня. Смерть — ничто по сравнению с торжеством моей истины.

(Примечание автора: согласно моей версии, Кёрз не был убит, а был отправлен в темницы Императорского Дворца).

Закончив свою пафосную тираду, Кёрз гордо вскинул подбородок, подставляя шею под смертельный удар. Ассасин медленно, словно во сне, приблизилась к примарху и вонзила ему в артерию толстую иглу шприца.

Но по венам потек не смертельный нейротоксин, а мощнейший транквилизатор... Сознание Кёрза начало стремительно угасать. И последними словами, которые он услышал перед тем, как погрузиться во тьму, были:

— Император приказал вернуть тебя живым, — прошептала М'Шен над его ухом. — Он велел передать тебе: «Жалкие глупцы покорно бредут за своей судьбой, их пути лишены всякой ценности. Те же, кто осмеливается бросить вызов року, обретают величие даже в смерти (как старина Ма и Ангел). Дитя мое, я не дарую тебе смерть. Ибо твоя жизнь станет твоим величайшим проклятием»...

А когда Кёрз открыл глаза, он уже находился в сыром и темном подземелье Императорского Дворца на Терре, где ему суждено было провести десять тысяч долгих лет... За этот немыслимый срок его разум и его душа претерпели пугающие метаморфозы...

http://tl.rulate.ru/book/155693/8934043