Готовый перевод Taoist Guard: Morgue Between Three Realms / Даос в морге — Охранник между тремя мирами!: Глава 2

Чжан Цинсюань подавил потрясение, вызванное «Сутрой спасения душ», глубоко вдохнул и открыл дверь общежития.

Снаружи стоял мужчина лет пятидесяти, худой, с чуть сгорбленной спиной. На нём была выцветшая синяя рабочая одежда. Морщины на лице прорезали глубокие борозды — следы прожитых лет и холодной отрешённости. В руках он держал старый алюминиевый ланчбокс, а взгляд его был спокоен, как стоячая глубинная вода, когда он молча смотрел на Чжан Цинсюаня.

Это был старый Ван, ночной сторож морга.

— Мастер Ван, здравствуйте. Я новенький, Чжан Цинсюань, — старался говорить он как можно естественнее.

Старик лишь кивнул, не произнеся ни слова, потом хрипловатым голосом сказал, не оборачиваясь:

— Следуй за мной.

Ночь уже густо окутала город. На главной аллее больницы светили фонари, но чем дальше они шли к хозяйственной части и моргу, тем тьма становилась плотнее. Ночной ветер стонал в узких промежутках между зданиями, добавляя воздуху ледяную влажность. Тишина давила — только их шаги по пустому бетонному полу отдавались глухим эхом.

Чжан Цинсюань шел позади, разглядывая место, где ему теперь предстояло работать. Морг оказался отдельно стоящим одноэтажным зданием с сероватыми стенами и тяжёлой плоской крышей. Над входом висела табличка «Морг. Посторонним вход воспрещён», а сбоку — маленький знак «Хранилище патологических образцов». Сквозь матовое стекло двери пробивался тусклый белый свет, отчего место казалось ещё мертвее.

Старик достал связку ключей и сноровисто отпер тяжёлую железную дверь.

Скрежет петель пронзил слух. Изнутри хлынул запах — смесь дезинфицирующего средства, формалина и той особой, холодной, как мёртвое безмолвие, сырости. Чжан Цинсюань непроизвольно поёжился.

Внутри тянулся короткий, но идеально чистый коридор с холодным белым освещением, в котором всё выглядело до жестокости ясно — будто стеклянное и ненастоящее. Стены и пол из гладкой плитки блестели. В воздухе витала тяжёлая волна антисептика.

— Здесь — раздевалка и комната дежурных, — старый Ван открыл дверь справа. Комнатка была тесной — две старые письменные столы, несколько стульев, железный шкаф и полка с толстой журналом регистрации. На стене — белая доска.

— Работа простая, — его голос звучал ровно. — Патрулировать по расписанию, проверять холодильные камеры, принимать и регистрировать тела, сверять документы. Главное — соблюдать правила.

Он повернулся к Чжан Цинсюаню, взгляд стал тяжелее:

— Первое: после полуночи не входи в основное отделение без необходимости. Второе: не трогай ничего, особенно с красными метками. Третье: если услышишь странные звуки или увидишь… что-то необычное, делай вид, будто ничего не произошло. Пока не тронет тебя — не трогай это.

Чжан Цинсюань кивнул, внутренне нахмурившись: «Притворяться, будто ничего не видел? Это правило странное…»

— Пойдём, покажу внутри.

У конца коридора стояли двустворчатые двери из нержавеющей стали. Старик толкнул их, и в лицо ударил морозяще-холодный воздух — температура упала сразу на десяток градусов. Это и был основной зал морга. Ряды металлических шкафов-холодильников тянулись вдоль стен, матово поблёскивая. На дверцах — номера. Тишина гулко звенела, нарушаемая лишь низким грохотом компрессоров.

Запах формалина стал сильнее.

Даже ожидая подобного, стоять здесь, среди этой мёртвой пустоты, было тяжело. Холод пробирал до костей. Материалистический взгляд на мир, привычный с прежней жизни, казался здесь бессильным.

Старый Ван ходил между шкафами уверенно, как хозяин у себя дома.

— Там, в углу, — показал он, — место для подготовки тел. Без нужды туда не подходи.

Пока тот объяснял, взгляд Чжан Цинсюаня случайно скользнул по дальней стене. Ему показалось, будто в щели между дверцами холодильников медленно плывёт слабейшая серая дымка, мгновение — и исчезла. Он напрягся. «Померещилось?»

Не выдав ни звука, лишь внутренне насторожился.

Познакомившись с помещением, они вернулись в комнату дежурных. Старый Ван поставил ланчбокс на стол и кивнул:

— Сегодня будешь наблюдать. Завтра — дежуришь сам.

Он налил себе крепкого чая в эмалированную кружку, достал пожелтевшую книгу и замолк.

Часы тикали. В комнате стоял только скрип страниц да равномерное «тик-так». Делать было нечего. Чжан Цинсюань попытался сосредоточиться на светящейся в его сознании «Сутре спасения душ». Хотя он не знал ни одного древнего иероглифа, смысл стихов всплывал сам — о успокоении душ и их проводе за грань.

Около одиннадцати ночи, когда сон уже стал липнуть к глазам, из коридора донёсся тихий, тянущийся плач.

«У-у… у-у…»

Звук был едва заметен, пропитанный тоской и растерянностью — и точно не принадлежал живому.

Чжан Цинсюань вздрогнул, сон как рукой сняло. Он взглянул на старика.

Старый Ван замер с книгой в руках, еле заметно нахмурился, но не поднялся. Только негромко произнёс:

— Третье правило.

«Притвориться, что не слышал?..»

Но плач будто просачивался в мозг, заставляя сердце дрожать. Казалось, даже воздух остыл. Старый Ван сидел спокойно, будто и вправду ничего не происходило.

А голос… не стихал. В нём было мольба и боль.

Сердце Чжан Цинсюаня забилось чаще. Он вспомнил «Сутру спасения душ» и свой нынешний дар. «Если это потерянная душа… неужели я просто отвернусь?»

Внутри поднялось чувство, сродни обязаности.

Вдохнув, он встал, тихо открыл дверь и вышел в коридор.

Плач стал ближе. Шёл из морга.

Он подошёл к тяжёлой двери, заглянул в узкое смотровое окошко. Всё было как раньше — белый свет, тихие холодильники.

Но перед шкафом с номером «B-07» стояла полупрозрачная старушка в больничной одежде. Она сидела, скорчившись, едва слышно всхлипывая.

Не видения — он действительно её видел.

Словно почувствовав взгляд, старушка подняла голову. Лица почти не было видно, лишь глаза, полные мутных слёз и непонимания.

«Моё кольцо… я обещала внучке… не успела отдать…» — обрывки мысли пронзили сознание, будто кто-то говорил прямо в голове.

Холод прошёл по спине. Что делать? Уйти? Следовать приказу?

Он вспомнил начало «Сутры» — там упоминалась формула успокоения душ.

Почти наугад, он сосредоточился и начал тихо читать про себя, вкладывая в мысль намерение: отпусти, не держись, уйди с миром…

Сначала ничего не происходило. Потом лёгкое тепло зашевелилось в теле.

Женщина постепенно перестала рыдать. Туманное лицо смягчилось, и в нём мелькнула тихая благодарность. Тело стало прозрачным, словно исчезая в воздухе, и вскоре растворилось совсем.

Тишина.

В тот же миг «Сутра» внутри разрыва озарилась слабым золотым светом. В неё влилась тончайшая нить тёплого сияния. И он почувствовал — понимание стало глубже, разум яснее.

«Это… добродетель?»

Позади раздались шаги.

Старый Ван стоял за ним, с тем же эмалированным стаканом в руке. На лице — обычное безмолвие, но в глубине взгляда мелькнул отблеск удивления и… интереса.

— Что ты сделал? — спросил он, сипло.

— Я… кажется, успокоил душу… — неуверенно произнёс Чжан Цинсюань.

Старик молчал несколько секунд, посмотрел на пустой зал и только сказал:

— Вернись. И больше так не делай.

Они вернулись в комнату. Атмосфера стала странной. Старый Ван молча пил чай, иногда бросая изучающий взгляд.

Чжан Цинсюань сидел, не в силах успокоиться. Он подтвердил существование сверхъестественного и реальную силу своей «Сутры» — золотого пальца. А ещё впервые совершил «провод души».

Не успел он обдумать происходящее, как в дверь постучали.

Вбежал молодой врач в белом халате, взволнованный:

— Мастер Ван! Из приёмного, поступил погибший в аварии! Семья в панике, тело — странное. Подготовьтесь к приёму!

Старый Ван поднялся, взял журнал.

Чжан Цинсюань последовал за ним.

Когда носилки внесли внутрь, даже под белым покрывалом он ощутил — от тела исходила волна холода, пропитанная болью и злобой, куда сильнее прежней.

Зрачки Чжан Цинсюаня сузились.

Первое его настоящее дежурство обещало быть совсем не обычным.

http://tl.rulate.ru/book/154649/9460707