Готовый перевод Modern Assassin Breaks Ancient World with Tech and Power / Убийца с Читами — Крушу Древний Мир Технологиями!: Глава 55

Покинув резиденцию Южного Князя, Гу Чэнь вернулся в Вэнь Лян Цзюй, чтобы обдумать ситуацию.

Южный Князь хотел, чтобы он занял этот пост. Вероятно, из-за... выгоды?

Нет, у него не было с Южным Князем никакой выгоды.

Неужели... близость?

Он и с Южным Князем не был близок.

Поэтому Гу Чэнь мог лишь предположить:

«Потому что я молод, значит, мной легко манипулировать?»

Кажется, это единственное объяснение.

Гу Чэнь вздохнул.

«Эх, Южный Князь...»

На мгновение Гу Чэнь не знал, что сказать.

Но в то же время Гу Чэнь ощутил:

«Вот что значит быть чиновником?»

«Вот каков статус чиновников в эту эпоху?»

Одного лишь известия о назначении на должность второго ранга заставило Южного Князя так его ценить.

Таковы правила этой эпохи?

Пока ты чиновник — всё правильно, пока ты чиновник — ты и есть небо, ты приносишь славу предкам, ты — ...

Возвышение? Подъём на небеса? Богатство и слава? ... Истина? Право окончательной интерпретации закона?

На губах Гу Чэня невольно появилась холодная усмешка.

Какая невежественная эпоха, эпоха без равных прав, где классы аристократов и чиновников безнаказанно эксплуатируют невежественный народ.

Идеология рабства глубоко укоренилась в сердцах каждого простолюдина.

Они часто говорят: «Все так живут», «Тот-то и тот тоже так делает», «Что же делать?», «А что если они умрут?» и так далее.

Они не знают, как сопротивляться, не знают, как бороться за свои права.

Впрочем, это же эпоха... феодальной монархии, где вышестоящие обладают самым роскошным богатством, самой широкой славой, самыми красивыми женщинами, самой деспотичной властью и лучшей жизнью.

«В эту эпоху у меня нет причин не становиться чиновником»

«Я должен шаг за шагом добраться до самого верха, я должен стать тем, кто стоит на вершине»

«Я не хочу быть рыбой на разделочной доске, я хочу стать тем, кто ест рыбу!»

Гу Чэнь холодно усмехнулся и снова задумался о Южном Князе.

Неужели он всё ещё думает, что резиденция знати — это учреждение, ограничивающее многих аристократов?

Действительно, Южный Князь знал только о его рекомендации на должность цензора, но не знал, что указ о «Постепенном ослаблении власти удельным князьям» (туй энь лин) был предложен им.

Из этого можно сделать вывод, что Четвёртый Принц его не предал.

Вероятно, они просто не осознали всей опасности указа или были слишком слепо «уверены» в себе.

Они думают, что даже после раздела уделов они смогут управлять всем сами, и что всё будет под их контролем.

Слишком наивно.

То, что двор не вмешивается, — самое фатальное. Когда свобода заходит слишком далеко, свобода становится смертельным ядом.

Гу Чэнь улыбнулся.

Что касается этой должности, то решение он принял ещё в ту ночь в темнице.

Повторюсь:

Либо ты ешь других, либо тебя едят — таков этот мир.

...

Вернувшись домой, стояла суровая зима двенадцатого лунного месяца.

Хотя Новый год прошёл, зима становилась только холоднее.

Стоя на крыше, Гу Чэнь пробормотал:

«Интересно, сколько ещё простолюдинов и младенцев замёрзнет этой зимой?»

Внизу, у его дома остановилась изящная карета.

Су Синъяо вышла из кареты в толстом хлопковом пальто, украшенном золотыми нитями.

Она поплотнее запахнула одежду.

Служанка из кареты вышла и подошла к двери, чтобы постучать.

Тук-тук-тук.

Гу Чэнь, стоя на втором этаже, сказал:

— Сегодня я никого не принимаю.

Су Синъяо подняла голову и посмотрела на Гу Чэня в небе.

Её лицо выражало недовольство:

— Это что за неуважительное отношение!

Гу Чэнь спокойно ответил:

— Мисс Су.

— Зачем ты здесь?

Су Синъяо снова поплотнее запахнула одежду:

— Разве я не могу просто прийти?

Гу Чэнь потерял дар речи.

Он покачал головой.

— Если нет дела, прошу, уходите.

— Я устал~

Эти слова мгновенно разозлили Су Синъяо, она сердито пнула дверь Вэнь Лян Цзюй дважды ногой:

— Ты, наглец, я знала, ты и не собирался искренне каяться, ты просто специально меня задираешь!

— Ты никуда не выходишь, не общаешься с соседями.

— Что ты скрываешь, что тебе не стыдно показать!

Хотя Су Синъяо действовала в гневе необдуманно, её слова вонзились в грудь Гу Чэня, как острый кинжал.

Ранее он размышлял, не вызовет ли его излишнее хладнокровие подозрений. Теперь слова Су Синъяо заставили его поднять бровь.

Поэтому Гу Чэнь стал серьёзным и перестал быть равнодушным:

— Хорошо, входи.

Он спустился вниз

и открыл дверь Вэнь Лян Цзюй.

Дом Гу Чэня был засыпан снегом, и только позади него виднелся ряд следов, оставленных его ногами.

Увидев, что Гу Чэнь открыл дверь, Су Синъяо наконец удовлетворилась.

— Хмпф.

— Ты наконец-то понял.

Су Синъяо вошла в дом. Другие служанки тоже хотели войти, но Гу Чэнь безжалостно запер их снаружи.

Внутри дома находилась только Су Синъяо.

— Что ты делаешь?

— спросил Гу Чэнь.

— Чужакам вход воспрещён.

Су Синъяо тут же покраснела.

— Если ты так поступишь, мы останемся один мужчина и одна женщина, поползут слухи.

Гу Чэнь тут же сказал:

— Если твои служанки промолчат, никто не узнает.

Гу Чэнь не открыл дверь, а подошёл к карнизу крыши.

— Говори, мисс Су.

— Вы, эта... барышня-первейшая леди.

— Что тебе от меня нужно?

Су Синъяо закатила глаза. Услышав его витиеватую манеру речи, она поняла, что он её подкалывает?

Но Су Синъяо тоже была опытным мастером сарказма, поэтому она ничуть не возражала против его колкостей.

Вместо этого она сказала:

— Ты ведь сочинил песню о персиковом цвете в прошлый раз?

— Я запомнила несколько фраз, но потом забыла остальное. А найти тебя не могла.

— Вот почему я пришла к тебе. Напиши мне эту песню ещё раз.

Гу Чэнь безмолвно закатил глаза.

— Разве твой слуга не приходил записывать её?

Су Синъяо тут же смутилась и кашлянула.

Действительно, Гу Чэнь писал для неё один раз, но она каждый день и каждую ночь любовалась свитком, а спала, обнимая его. Однажды ночью, проснувшись, она обнаружила, что свиток порван и залит слюной.

Поэтому ей пришлось просить Гу Чэня написать ещё один.

Су Синъяо тут же стряхнула с лица смущение, снова приняла надменный вид и хлопнула себя по груди:

— Разве нельзя написать ещё раз?

— В худшем случае я заплачу тебе, считай, что покупаю.

— И ещё одно дело.

— Посмотри, какой сегодня красивый снег.

— Я хочу ещё раз потягаться с тобой в стихосложении!

— На тему снега!

Гу Чэнь стоял под карнизом, а Су Синъяо стояла снаружи.

Через мгновение на её голове образовался тонкий слой снега. Только когда снежинки растаяли и превратились в ледяную воду, она поспешила подойти к Гу Чэню и встать с ним под карнизом.

Гу Чэнь скрестил руки и посмотрел на снег.

— Давай.

Увидев, что Гу Чэнь согласился, Су Синъяо обрадовалась и поспешно сказала:

— Я первая.

Судя по её нетерпению, она подготовилась заранее.

Она прочла:

Северный ветер кружит белый нефрит перед двором,

Тысячи грушевых деревьев застыли за одну ночь.

На дикой тропе следы людей скрылись под снегом,

Одинокая лодка ловит рыбу посреди замерзшей реки.

Гу Чэнь слегка кивнул:

— Неплохо.

Су Синъяо надменно посмотрела на Гу Чэня, призывая его показать своё мастерство.

Гу Чэнь спокойно ответил:

— Холодное небо дробится на нефрит, падая беззвучно, одинокий силуэт вытягивается на пустой улице.

Ветер уносит остатки, ища древние следы, бескрайние небо и земля — одиноки.

Су Синъяо...

Гу Чэнь, кажется, выдавал это спонтанно.

Этот его...

Су Синъяо замолчала.

Затем она продолжила:

— Я ещё умею! Я хочу с тобой состязаться в составлении парных фраз (дуйлянь)!

Гу Чэнь с отсутствующим видом покачал головой.

— Не буду играть.

— Неинтересно.

Сказав это, Гу Чэнь собрался развернуться, выглядя незаинтересованным, очевидно, ему было лень возиться с Су Синъяо.

— Если у тебя больше нет дел, прошу, уходи.

Но лицо Су Синъяо покраснело, она в отчаянии поспешно схватила Гу Чэня за одежду.

— Гу Чэнь.

Она слегка закрыла глаза, её сердце бешено колотилось, тело слегка дрожало. В её застенчивых глазах плескались безграничные чувства. С робостью, любопытством и сложными эмоциями она тихо спросила:

— Та песня о персиковом цвете, ты использовал персиковый цвет как предлог для извинения, а на самом деле хотел выразить свои чувства?

— Я сообщаю тебе, я никогда не смогу...

Гу Чэнь громко рассмеялся, прерывая её слова, смех был холодным и презрительным.

Су Синъяо опешила.

А следующие слова Гу Чэня были полны презрения и досады:

— Чувства?

— Какое нахрен мне до тебя дело!

— Мисс Су, ты что, выпила два цзиня водки и не проснулась, раз несёшь тут чушь?

— Я... к... тебе... не... испытываю... ни... капли... чувств.

Гу Чэнь говорил отчётливо, каждое слово было твёрдым и ясным, он смотрел на её остекленевшие, полные слёз глаза.

Затем он приподнял бровь, и на его лице появилось выражение отвращения.

— Су Синъяо, ты слишком высокого о себе мнения.

Было бы хорошо, если бы эта женщина просто не беспокоила его.

Су Синъяо тоже замерла.

В некоторых вещах она была очень уязвима, например, когда дело касалось чувств, лица или достоинства.

Особенно сейчас, она набралась смелости, чтобы вновь обрести ту сломанную храбрость и хрупкое самоуважение, чтобы прийти к Гу Чэню.

Но, увидев эту нотку отвращения на его лице и услышав его слова, холодные, как кинжал, пронзающий сердце, глаза Су Синъяо мгновенно покраснели.

Увидев, что Су Синъяо готова расплакаться, первой реакцией Гу Чэня было отвращение.

Потому что плач часто порождает много переменных, а убийце меньше всего хочется, чтобы плач привёл к непредсказуемым последствиям.

Поэтому он поспешно сказал:

— Чего ты плачешь?

— Ты использовала Вэнь Лян Цзюй, чтобы обложить меня налогом.

— Я даже не стал с тобой разбираться насчёт того, что ты хотела меня уничтожить через поэтический конкурс в Цзяннане.

— Ты, женщина, сначала пытаешься навредить мне, а потом приходишь сюда... Что ты делаешь? Пытаешься загладить вину?

— Сама ты не находишь это странным?

— Мисс Су, пожалуйста, возьми себя в руки и веди себя прилично.

— У меня нет к тебе чувств, и сейчас нет враждебности.

— Друзья?

— Если и называть нас друзьями, то только потому, что ты дала мне скидку, когда я покупал у тебя одежду в прошлый раз.

— Кроме этого,

— нет никаких других лишних мыслей.

Слёзы покатились по щекам Су Синъяо, но её лицо оставалось застывшим, когда она посмотрела на Гу Чэня.

— Тогда что означает в твоей песне о персиковом цвете:

— «Вздыхаю, что персиковый цвет слишком обольстителен, падают слёзы персикового цвета»?

— О ком ты сказал «обольстительный»?

Гу Чэнь тут же недоумённо ответил:

— О персиковом цвете, разве не так?

— Или ты имеешь в виду свою мать?

Сердце Су Синъяо будто крепко сжали.

http://tl.rulate.ru/book/151663/11625345