Готовый перевод Eternally Regressing Knight / Вечно регрессирующий рыцарь - Архив: Глава 13 — Размышления

Энкрид, пробывший без сознания двое суток, проспал ещё полдня.

Когда он очнулся, перед ним уже стояли хлеб и суп.

Длинная тень скользнула по еде и исчезла.

Взглянув на полуоткрытый вход в палатку, он догадался, что наступил рассвет.

Не было слышно снующих туда-сюда людей, и, казалось, снаружи горело всего несколько факелов.

Свет, проникавший в палатку, был гораздо тусклее, чем раньше.

Все внутри, похоже, спали.

Энкрид потянулся за хлебом.

— По крайней мере, рука движется нормально.

Воспользовавшись этим движением, он попытался приподняться.

Дзынь!

Боль, пронзившая бок, отозвалась гулом в затылке.

— И всё же это терпимо.

Рем сказал, что переломов нет.

И собственная оценка Энкрида это подтверждала.

Хотя его и тряхнуло достаточно сильно, чтобы он потерял сознание, серьёзных повреждений, к счастью, не было.

Голова не кружилась, а глаза, нос и уши были в полном порядке.

Хрясь.

Он отломил кусок хлеба, макнул в холодный суп и отправил в рот.

— Даже язык в порядке.

Должно быть, он был очень голоден, потому что даже эта простая еда показалась вкусной.

Язык ощущал лёгкую сладость муки, а похлёбка, приправленная лишь немногим лучше, чем простая вода, вполне годилась, чтобы набить пустой желудок.

Энкрид жевал хлеб с супом так, словно смаковал деликатес из хорошего ресторана, — медленно и тщательно проглатывая каждый кусок.

«Если есть слишком быстро после обморока, живот сведёт».

Это он знал по опыту.

Обычно объяснять такие вещи — обязанность солдата из медицинской палатки.

Однако тот, которого он видел прошлым вечером, выглядел слишком равнодушным, чтобы утруждать себя.

Да и нужен ли вообще в медицинской палатке солдат?

«Наверное, по блату».

Иначе с чего бы совершенно здоровому человеку торчать здесь, присматривая за ранеными?

Насытившись, Энкрид заставил себя сесть.

Лежать сразу после еды вредно для пищеварения.

Если ты ранен, очень важно хорошо питаться и отдыхать.

А правильное пищеварение — часть хорошего питания.

— Фух.

С коротким вздохом Энкрид уставился на мерцающий свет у входа в палатку.

Он смотрел на колеблющееся пламя факела, но мыслями был далеко, поглощённый раздумьями.

Повторяющиеся дни, сегодняшний день и тот день, который он наконец-то преодолел.

Энкрид снова и снова прокручивал в голове «тот день».

Он переживал тот миг бесчисленное количество раз, даже во сне.

Сам по себе выпад был превосходен — безупречный удар, даже по его собственным меркам.

— Дойти до этого момента в бою тоже было неплохо.

Во многом он был обязан фехтованию наёмников в стиле Вален.

Всё благодаря бесчисленным повторениям, которые он вбил в себя ради этого дня.

Но это не означало, что он всё сделал идеально.

— Всё ещё грубо.

К такому выводу он пришёл после бесчисленных размышлений о том моменте.

Мимо палатки кто-то прошёл.

Ф-шуух.

Тень солдата вытянулась, когда он прошёл перед горящим факелом.

В воображении Энкрида удлинённая тень превратилась во врага, на которого он совершил выпад.

«Когда я наношу выпад…»

Что, если бы противник увернулся?

В его мыслях тень уклонилась от выпада, затем развернулась и контратаковала.

Клинок легко рассёк шею тени, олицетворявшей Энкрида.

«Тогда погибну я».

Он утверждал, что был готов?

Какая шутка.

«Этого было недостаточно».

Если бы его противник был немного умнее, немного опытнее.

Если бы он прожил чуть дольше и увидел ещё одно поле битвы.

— Нет, это уже слишком.

Это было преувеличением.

Такие мысли ни к чему не приводили.

Как только он отбросил эти мысли, сражавшаяся тень исчезла.

Энкрид перестал зацикливаться на том, что уже произошло.

«Вместо того чтобы размышлять о „что, если“, думай о следующем шаге».

Рем сказал, что нужно вкладывать в выпады всю свою силу.

Но это не означало, что каждая атака могла быть такой.

Он задумался.

Показать выпад лишь один раз.

А до этого постоянно выводить противника из равновесия.

Когда он попадётся на провокацию и попытается нанести удар, контратаковать.

«Полагаться исключительно на один-единственный выпад…»

Если он потерпит неудачу, это будет означать смерть.

Был ли это действительно правильный подход?

Бой не должен вестись таким образом, и Энкрид это знал.

Если ничего не получится, как он встретит следующее «сегодня»?

— Если бы выпад не сработал, мне следовало бы положиться на удачу?

Нет, он не мог.

Это было неприемлемо.

Не удача, а мастерство.

Энкрид верил, что мастерство — лучший способ использовать предоставленные ему возможности.

Размышления не приводили к жалости к себе.

Он просто пересматривал факты, отделяя свои недостатки от успехов.

Как он всегда делал после боя или спарринга.

«Если ты дерёшься до полусмерти и выживаешь, этот бой становится твоим достоянием, Энки».

Старый мечник был учителем в приморском городке и обучал детей фехтованию.

Судя по одному лишь мастерству, он был недостаточно хорош, чтобы сделать себе имя даже в небольшом торговом городе, не говоря уже о крупном.

Но как учитель он был неплох.

По крайней мере для Энкрида он был превосходным наставником.

«Если собираешься жить мечом до самой смерти, усваивай всё, что получаешь в бою. Впитывай, перерабатывай и снова впитывай. Это твой способ выжить».

Мудрость старого учителя была рождена опытом.

Он хромал на левую ногу.

Его тело было покрыто шрамами.

Уроки, извлечённые за целую жизнь, полную лишений.

Тот учитель брал немалую плату за обучение.

Но оно того стоило.

Эти уроки были бесценны.

Теперь пришло время вернуться к тому, чему он у него научился.

«Должен быть другой способ».

Он не мог вкладывать всё в каждый выпад.

Если бы он так делал, на кону стояла бы его жизнь.

Рем тоже так бы не сражался.

Но когда он спарринговал с этим безумцем, каждый взмах топора Рема нёс в себе сокрушительную мощь и ощутимое намерение убить.

«Как это возможно?»

Радость от успешно выполненного выпада была мимолётной.

Энкрид не позволял себе увлечься.

Конечно, он был счастлив.

Прорваться сквозь стену благодаря своим усилиям принесло огромное удовлетворение.

Но он не останавливался на этом.

Естественно, Энкрид начал представлять себе завтрашний день.

После того, как выпад удался.

Будущее, которое до тех пор было невидимым, стало ясным.

Он тянулся к солнцу этого будущего и продолжал двигаться вперёд.

— Что, если я нанесу выпад со всей силой, но не со всем своим намерением?

Он приближался к ответу.

Но одними лишь размышлениями многого не добьёшься.

И это было нормально.

Этот момент не был всем временем, что у него было.

Так сказал безликий лодочник.

Это был не конец.

Стены будут появляться и дальше.

«Лодочник сказал, что это будет повторяться?»

Тогда он снова поставит на кон свою жизнь и бросит им вызов.

От осознания того, что такие моменты наступят снова, его сердце забилось чаще.

Странное тепло зародилось внизу живота и распространилось по всему телу.

Сейчас было не время напрягаться.

«Сначала отдохни».

Ноющий бок подсказывал, что ему нужно несколько дней полного покоя — это мог подтвердить даже его собственный, непрофессиональный диагноз.

«Но как я вообще здесь оказался?»

Что обычно происходит, когда солдат получает ранение?

Независимо от тяжести, его либо лечат в казармах до тех пор, пока он не умрёт, либо…

«Если повезёт, поблизости может оказаться лекарь».

Или, если удача прольётся дождём, возможно, его исцелит молитва священника.

В конце концов, священное исцеление требовало сочетания удачи и крепких связей.

Это было доступно только высшим чинам.

Но Энкрид не относился ни к одной из этих категорий.

А это означало, что кто-то вмешался, чтобы доставить его сюда.

«Понятия не имею, кто».

Судя по редкой отрыжке, пищеварение наладилось.

Энкрид лёг и заснул.

Он спал глубоко.

В конце концов, еда и отдых — лучшие лекарства от травм.

На следующий день, когда он открыл глаза, они встретились с парой больших круглых глаз, смотревших на него в упор.

— Убери лицо.

Он попытался оттолкнуть Большеглазого, но тот отстранился раньше, чем Энкрид успел его коснуться.

— Не хотел тебя будить, раз ты так крепко спал. Но ты вовремя.

— Конечно.

Неудивительно, если бы этот парень вместо этого разбудил его пинком.

— Да ладно, кто, по-твоему, тебя сюда пристроил?

Большеглазый выпятил грудь.

Значит, это был он.

Конечно, в отряде было не так много людей, способных на такой манёвр, кроме Большеглазого или Джаксена.

— Мне пришлось раскошелиться, знаешь ли. Ты мой должник.

Не то чтобы он просил его сюда приносить.

И всё же нужно отдать должное.

В медицинских казармах кормили лучше, они располагались в тылу и, что самое главное, освобождали его от всех обязанностей.

Если бы он не был здесь, то, скорее всего, ковылял бы, держась за бок, и пытался бы управлять своим отрядом.

«Но будет ли отряд работать гладко без меня?»

Это были ненужные переживания.

Самый слабый член Отряда 444 беспокоится о других?

Как нелепо.

«А, стоп. Самый слабый — это этот парень».

В бою Большеглазый был безнадёжен.

Но это не означало, что он был бездарен.

Каким-то образом, всякий раз, когда начинался бой, он удобно отступал в тыл в составе какого-то «спецподразделения».

Впечатляюще, на самом деле.

И на этот раз Энкрид извлёк выгоду из этих самых талантов.

— Мне что, поклониться в благодарность?

— Не нужно пышных жестов. Просто не забывай об этом.

«Почему так важно, чтобы я помнил?»

— Ладно.

— Вот и хорошо. У меня дела. Увидимся.

Даже при своей мнимой занятости Большеглазый нашёл время заглянуть.

Как заботливо.

Пришли не только Большеглазый и Рем.

Проходивший мимо Джаксен бросил ему небольшую баночку.

— Втирай это в бок раз в день. Должно помочь от боли. Только не говори, где взял.

— Особенно нашему отряду, верно?

Джаксен пожал плечами и ушёл.

Маленькая зелёная баночка, казалось, содержала измельчённые травы.

Если бы её приготовили специально для него, это был бы трогательный жест.

Конечно же, это было не так.

Он видел такую мазь несколько раз, хотя пользовался ею впервые.

Окунув пальцы, он растёр бальзам по боку.

Каждое движение пронзала острая боль, но вскоре это место согрелось, и боль заметно притупилась.

«Хорошая вещь».

Решив использовать её экономно, он осторожно закрыл банку и поставил под кровать.

«Постойте-ка, а медицинские казармы рядом с нашими? Не похоже на случайный крюк».

Впрочем, это было неважно.

Теперь у него была мазь, и этого было достаточно.

В течение дня заходили и другие члены отряда.

— Прости, брат командир. Хотел бы я сделать для тебя больше, — сказал один, будто сожалея, что не помог ему.

— Без тебя в отряде бардак. Вот, держи.

Другой бросил ему половину надкусанного яблока и ушёл.

Последний посетитель явно проходил мимо — этот парень часто терялся.

Он услышал, как солдат снаружи пробормотал: «Капитан в медицинской палатке? Почему?»

«Даже не знал, что я ранен, да?»

Воспитывать отряд — неблагодарное дело.

«Не то чтобы я их воспитывал».

Каждый его член, кроме него самого, был в совершенстве способен как сражаться, так и отступать.

«Надо сосредоточиться на своих проблемах».

Даже если в отряде царил хаос, вряд ли всё было так уж плохо.

Они справятся.

Они всегда справлялись.

Сейчас важнее было другое…

— Ах ты, ублюдок.

Новый посетитель.

Незваный гость появился около полудня.

Медицинские казармы были просторными и могли вместить более десяти пациентов.

Однако сейчас здесь находилось всего трое: Энкрид с ноющим боком, командир взвода, сверлящий его убийственным взглядом, и блондин, который лениво шевелил пальцами, глядя в потолок.

Командир взвода, пристально глядя на него, заговорил первым:

— Солдат низшего пошиба, бывший наёмник, и каким-то образом командир отряда? Вы что, по очереди подставляете задницы своим людям? Как ты вообще получил эту должность?

Этот парень.

Командир взвода был ему знаком — из соседней роты, и, казалось, он получал удовольствие, задирая его.

Его звали Вендженс.

У того, кто дал ему такое имя, должно быть, было чувство юмора.

Почему Вендженс его ненавидел?

Без понятия.

С их первой встречи он рычал, как злая собака.

— А теперь ты разлёгся в медицинских казармах. Легко тебе живётся, да?

«С этим не поспоришь».

Жизнь Энкрида была, по общему признанию, довольно комфортной — за исключением того факта, что здесь был Вендженс.

— Рад вас видеть, командир взвода.

— О, так ты «рад» меня видеть?

А «ужасно» было бы лучше?

Энкрид был взрослым человеком.

Он умел носить маску.

— Да, немного.

— Немного?

— Честно говоря, не в восторге.

— Ублюдок.

Вендженс вспылил, хотя и не пытался напасть.

Не то чтобы он мог.

Говорили, что в прошлой битве он получил глубокий порез бедра и едва мог стоять.

А это означало…

«Сейчас идеальный момент, чтобы его поддеть».

Энкрид был взрослым человеком.

Он умел носить маску — и знал, как вывести врага из себя.

http://tl.rulate.ru/book/150358/8646683