Готовый перевод Transmigrator's Guide to Conquering Another World / Руководство по Завоеванию Иного Мира: Глава 49. День из жизни Чжао Цяньцзюя (Часть 2)

Положив на землю стопку из пяти кирпичей, Чжао Цяньцзюй рукавом утёр пот с лица. Затем поднял голову и с благоговением посмотрел на механического гиганта, оглушительно ревевшего неподалёку.

Он и представить не мог, как этим людям из главной ветви рода Вэй удалось создать такое чудо под названием «экскаватор». Может, это творение какого-то клана Мастеров артефактов?

Всего за несколько взмахов ковша эта машина вырыла столько земли, сколько три-четыре человека не выкопали бы и за час. Он успел перенести всего семь-восемь партий кирпича, а очертания огромного фундамента уже были готовы. Просто магия.

К слову, с самого прибытия на стройплощадку, помимо экскаватора, была ещё одна вещь, от которой у Чжао Цяньцзюя едва не отвисла челюсть.

Этот род, называвший себя «Хуася» (Китайцы), не только позволил им, беженцам, помыться…

…но и выдал одежду!

Чистую, без единой дырочки, из удобной и качественной ткани! Совершенно новую!

Даже в поместье рода Вэй, славившемся своей доброй репутацией, такое было привилегией лишь для слуг, отработавших более десяти лет.

Не говоря уже о том, что сама ткань была превосходного качества. Её было не разорвать, как ни тяни. Пожалуй, даже дочерям из зажиточных семей на свадьбу не шили платья из такого материала.

«Интересно, не заберут ли её потом обратно…»

Если и был у этой одежды недостаток, так это несколько иероглифов на ней. По словам управляющего из рода Вэй, они читались как «Шанхайская строительная компания №2». Что это значило, было совершенно непонятно.

«Впрочем, — размышлял Чжао Цяньцзюй, — род, способный одновременно использовать столько экскаваторов и раздавать столько рабочей одежды, должен быть в несколько раз могущественнее рода Вэй».

Судя по тому, что он видел во время битвы со Звериным приливом, в этом роду «Хуася» наверняка было несколько мастеров на пике Заложения Основ, а то и один-два заклинателя уровня Формирования Ядра!

Дзинь-дзинь-дзинь!

Пока Чжао Цяньцзюй предавался размышлениям, издалека донёсся пронзительный звон. Одновременно с ним раздался усиленный чем-то зычный голос, кричавший на местном наречии:

— ОБЕД! ВСЕ НА ОБЕД! ОСТАВЛЯЙТЕ РАБОТУ И АЙДА В СТОЛОВУЮ!

Чжао Цяньцзюй ошеломлённо уставился в ту сторону, откуда доносился крик. Спустя пару секунд он сглотнул, не веря своим ушам.

— Матерь божья, неужели и в обед кормить будут?

Всего несколько часов назад, сразу по прибытии на стройку, переселенцы, заботясь о силах рабочих, устроили для них простой завтрак. Конечно, «простым» он был с точки зрения самих переселенцев. Для Чжао Цяньцзюя и его товарищей миска лапши (или каши), паровая булочка из белой муки, тарелочка маринованных овощей, сушёный тофу и арахис были настоящим пиршеством.

И вот, не прошло и полдня, как их снова зовут к столу!

В последние годы из-за неурожаев в мире Дамо даже многие семьи среднего достатка ели всего дважды в день. При этой мысли слюнные железы Чжао Цяньцзюя непроизвольно начали работать.

С присущей портному аккуратностью он ровно сложил кирпичи, отряхнул пыль с одежды и трусцой побежал к столовой.

Столовая представляла собой три огромные военные палатки, соединённые в одну длинную конструкцию размером 30 на 12 метров. Вход был слева, выход — справа. Когда Чжао Цяньцзюй подбежал, у входа уже толпилась уйма народу. Под руководством нескольких солдат беженцы выстроились в длинную, ровную очередь.

Чжао Цяньцзюй молча пристроился в хвост, понуро опустив голову, и стал медленно продвигаться вперёд. Он вёл себя так, словно совершил страшное преступление и боялся быть замеченным. В его прошлой жизни придирки и побои от надсмотрщиков на стройке были обычным делом. Тебя могли избить ногами просто за лишнюю щепотку маринованных овощей. Иногда надсмотрщик мог не рассчитать силы и забить до смерти. Лишь ведя себя тише воды, ниже травы, можно было надеяться избежать наказания.

И вот, когда Чжао Цяньцзюй проходил мимо одного из солдат, мысленно повторяя про себя «только не я, только не я», тот вдруг схватил его за рукав и крикнул на местном:

— Земляк, погоди!

Чжао Цяньцзюй тут же, словно от удара, отпрянул назад. Не глядя, он рухнул на колени и принялся отбивать поклоны.

— Простите, господин военный, слеп я, неразумен…

Это была отработанная до автоматизма реакция, въевшаяся в его плоть и кровь, такая же инстинктивная, как умение определять качество ткани на ощупь.

Молодой солдат, видимо, никогда не сталкивавшийся с подобным, на пару секунд замер в ступоре. Опомнившись, он бросился поднимать Чжао Цяньцзюя, схватив его за плечи. Но в глазах перепуганного портного это движение выглядело как замах перед ударом. Он стал кланяться ещё чаще, буквально вжимаясь в землю.

Солдат был не слишком крепкого сложения, а распластавшийся на земле Чжао Цяньцзюй был очень устойчив, поэтому поднять его никак не получалось. Не бить же его прикладом, чтобы привести в чувство? Но и оставлять человека на коленях было нельзя. Во-первых, Чжао Цяньцзюй был ровесником его отца, а во-вторых, в Новом Китае коленопреклонение давно отменили. Ни по-человечески, ни по уставу солдат не мог принять такой почести.

Языковой барьер и упрямство рабочего не оставляли выбора.

Солдат без колебаний согнул ноги и… тоже опустился перед ним на колени!

Толпа беженцев ахнула. Этот смешанный гул вырвал Чжао Цяньцзюя из панического ступора. Он поднял голову и увидел молодого солдата, стоявшего на коленях прямо напротив него!

Чжао Цяньцзюй замер, забыв даже кланяться.

Солдат, увидев, что его «приём» сработал, обрадовался. Он достал с пояса флакон с антисептиком и, на ломаном местном языке жестами показывая, произнёс:

— Сначала — руки мыть, потом — кушать.

Видя, что тот не реагирует, солдат, всё так же стоя на коленях, решительно взял Чжао Цяньцзюя за руку. Не обращая внимания на въевшуюся грязь, он выдавил немного жидкости ему на ладонь и сделал жест, изображающий мытьё рук. Чжао Цяньцзюй инстинктивно потёр ладони. Прохладное, скользкое ощущение постепенно привело его в чувство.

«О небеса, что сейчас произошло? Представитель знатного рода встал на колени передо мной, презренным беженцем?!»

Не успел он опомниться, как солдат уже помог ему подняться, заботливо отряхнул пыль с его коленей и протянул ему красный прямоугольный поднос.

— Земляк, держи. Для еды.

На лице солдата сияла искренняя, простая улыбка, а в глазах не было ни капли злобы или высокомерия.

Глядя на эту улыбку, Чжао Цяньцзюй вдруг почувствовал, как к носу подступает комок. Он уже и не помнил, когда в последний раз кто-то так ему улыбался. Он глубоко вздохнул, сильно зажмурился, чтобы сдержать подступившие слёзы, и с покрасневшими глазами принял поднос, низко поклонившись солдату. Затем он быстро догнал очередь и вошёл в палатку.

Внутри его ещё не успокоившееся сердце снова замерло.

— Мама родная… сколько же тут еды…

В палатке на длинном, составленном из нескольких столов прилавке, стояли десятки огромных мисок с самыми разными блюдами. Горячий пар и дразнящие ароматы наполняли воздух. Глядя на это красно-зелёное изобилие, Чжао Цяньцзюй растерялся.

Пока он стоял в оцепенении, к нему подошёл пухлый повар. Указав на пустой поднос, он с явным акцентом, но очень радушно сказал на местном:

— Земляк, меня толстяком Ваном кличут! Чего желаешь? Набирай, не стесняйся! У нас лопатка не дрогнет!

Чжао Цяньцзюй сглотнул, обвёл взглядом прилавок и даже принюхался. Он нерешительно ткнул пальцем в одну из мисок.

— Вот это?

— Не вопрос! — Ван засучил рукава и подцепил самый большой кусок. — «Вонючая» мандариновая рыба! Что ещё?

Заразившись весёлым смехом повара, Чжао Цяньцзюй осмелел.

— Это… и это… и вот то…

— Будет сделано! «Вонючий» тофу, «вонючие» стебли амаранта, миска улиточной лапши, пирожок с дурианом и чашка доу-чжир!

Через несколько минут Чжао Цяньцзюй вышел из палатки, держа поднос, доверху заваленный едой.

Для удобства рабочих переселенцы установили сотни больших навесов от солнца. Под каждым стояли пластиковые столы и стулья на шесть-десять человек.

Как только Чжао Цяньцзюй собрался найти свободное место, кто-то громко позвал его по имени.

— Старина Чжао, сюда! Здесь есть место, иди к нам!

Он обернулся на голос и увидел нескольких знакомых беженцев. На сердце сразу стало теплее. С улыбкой он направился к их навесу. Поставив поднос на стол, он поздоровался:

— Чжуцзы, А-Хуа, Ниба… Эй, и ты здесь, Тему?

Одноглазый Ван Тему кивнул ему.

— Люди Хуася приняли меня. Вот я и пришёл.

Чжао Цяньцзюй подоспел как раз вовремя, разговор только начинался. Усевшись, он увидел, как Ниба, откусив кусок куриной ножки, с восхищением произнёс:

— Не ожидал, не ожидал… Главная ветвь рода Вэй и вправду нас не обманула. Знал бы, что одежду дадут, я бы и младшего брата с собой прихватил.

Остальные согласно закивали, но тот, кого звали А-Хуа, лишь холодно хмыкнул. Он закинул ногу на ногу, поставив ступню на скамью, и опёрся рукой о колено.

— Ты и вправду веришь, что это главная ветвь рода Вэй? Будь у них такая мощь, стали бы они торчать в этой дыре больше ста лет? Да они бы давно уже захватили город Дунлинь!

А-Хуа поковырял в зубах ногтем и сменил тон.

— Но, надо признать, эти люди Хуася слов на ветер не бросают. Одежду выдали, кормят три раза в день… Видали, что у меня в тарелке? Я в жизни не ел кусок мяса размером с кулак! О, кстати, они ведь ещё и платить обещали?

При слове «деньги» Чжуцзы, до этого молча уплетавший еду, поднял голову. Проглотив набитый рот, он неуверенно сказал:

— Обещать-то обещали, но кто знает, не удержат ли часть. Когда я работал в Дунлине, не видел ни одного управляющего, который бы не обсчитывал. Еда — это одно, её можно просто дать. А деньги — это другое, их нужно через руки пропускать, записывать.

Ниба согласно кивнул.

— Это точно. Да что там Дунлинь, в самом Чисяне разве мало таких? Я как-то нанимался на подённую работу к роду Чан из Квартала Благовоний. Обещали тридцать медяков, а в итоге удержали ровно половину.

А-Хуа, закончив чистить зубы, сплюнул застрявший кусочек и с видом знатока изрёк:

— Пятьдесят процентов — это ещё по-божески. Все знатные роды одним миром мазаны. Разве это будет знатный род, если он не обворовывает своих людей? Это называется «набивать карманы», ясно? Так устроен весь мир Дамо. Пока над головой всё то же солнце, ничего не изменится. И люди Хуася — не исключение.

На лице Ван Тему отразилось возмущение, и он уже собирался возразить, но сидевший рядом Чжао Цяньцзюй опередил его. Он отложил палочки и твёрдо произнёс:

— Я думаю, люди Хуася нас не обманут. Они не станут удерживать наши деньги.

Чжуцзы удивлённо посмотрел на него.

— Дядя Чжао, ты же больше всех им не доверял! Если бы не больная жена, которой нужны деньги на лекарства, ты бы сюда ни за что не пошёл. Ты же сам мне в автобусе говорил: в этом мире нет места, где не обсчитывают. Если в итоге получим хотя бы шестьдесят процентов, и на том спасибо, бунтовать не стоит.

Чжао Цяньцзюй несколько секунд молчал. В его памяти пронеслись образы: коленопреклонённый солдат, широкая улыбка повара… Тёплая волна разлилась по груди.

Он медленно покачал головой.

— Теперь я верю. Эти люди Хуася… они не такие, как те знатные роды.

— Потому что они… по-настоящему видят в нас людей.

http://tl.rulate.ru/book/146702/8094541