Готовый перевод Boiling age / Эпоха кипения: Глава 10. Шило в мешке.

Едва он успел присесть, как со двора раздался голос Ма Ляньгуя:

— Цзяньчуань, подойди!

А из приёмной общего кабинета в это время доносился громогласный бас Цинь Чжибиня, который в ярких красках расписывал недавние события Лю Вэньчжуну, Ван Юну и двум операм из УгРо:

— ...Цзяньчуань с Гао Цзюнем рванули так, что хрен догонишь! И слава богу, что Цзяньчуань успел первым. Вы бы видели этот кошмар: опоздай он на шаг... нет, на полшага, и свинорез Чжоу Саньва уже торчал бы в брюхе Хуан Линьва!.. А этот придурок Хуан, не знаю уж, сколько он конской мочи в себя влил или просто обделался от страха, но так и стоял в дверях, даже не дёрнулся! Чуть нас всех под монастырь не подвёл!..

Ма Ляньгуй как раз закончил разговор с Гу Минцзянем и, отправив того сообразить какой-нибудь ночной перекус, кивнул переминающемуся в дверях Чжану:

— Заходи.

Увидев, как начальник бросил ему сигарету «Ашима», Чжан Цзяньчуань поначалу хотел отказаться, но, поразмыслив, всё же поднял её и прикурил. Наверняка это курево принёс Гу Минцзянь; для их глухой волости Лохэ это были самые лучшие сигареты, что только можно достать.

— Цинь Чжибинь говорит, что это ты первым почуял неладное и поднял тревогу. И что ты добежал быстрее всех и одним ударом дубинки срубил Чжоу Саньва. Иначе Хуан Линьва, скорее всего, уже кормил бы червей.

Ма Ляньгуй глубоко затянулся. Из его ноздрей медленно вытек сизый дым, повиснув в воздухе густым нерассеивающимся облаком.

— Да ну, скажете тоже, — покачал головой Чжан Цзяньчуань, — Всё дело в том, что Брат Бинь вовремя выстрелил в воздух. Этот выстрел ошеломил Саньва, и он на секунду замешкался с ножом. Не сделай Брат Бинь этого, я бы при всём желании не успел долететь... Да и Гао Цзюнь здорово приложился — одним размахом наручников уложил этого гада мордой в грязь.

— Да ладно, не скромничай. Чжибинь мне всё доложил. Твоя заслуга тут самая большая. Если б ты меня не предупредил, я бы в жизни не подумал, что у этого Саньва хватит наглости сделать такой финт ушами и вернуться. И если б он этого гада прирезал, я б точно потонул в этой луже... — Ма Ляньгуй поёжился от запоздалого страха.

При одной мысли о том, что Чжоу Саньва мог уложить ещё одного трупака прямо у них под носом, начальника бросало в пот. Даже если бы они потом взяли убийцу, это уже ничего бы не исправило. Сам бы он гарантированно схлопотал строгий выговор. Вспомнив об этом, Ма Ляньгуй про себя в очередной раз обматерил Гу Минцзяня и Лю Вэньчжуна.

— Начальник, я говорю как есть. Никакой скромности, никакого приукрашивания, — Чжан Цзяньчуань зажал тлеющую сигарету между пальцами, позволяя ей медленно сгорать. Больше он не затягивался, — Если бы Брат Бинь не прикрывал нам спины, ни я, ни Гао Цзюнь не рискнули бы в открытую переть на нож.

Ма Ляньгуй только кивнул, не проронив ни слова, но мысленно поднял оценку Чжана ещё на пару пунктов. С Цинь Чжибинем всё понятно: он кадровый офицер полиции, и львиная доля лавров по праву принадлежит ему. Да, именно Чжан первым почуял неладное, именно он предупредил всех, но его статус — лишь помощник, внештатник. И то, что этот парень с такой холодной головой оценивает субординацию, говорит о многом. У него есть будущее.

Ма Ляньгуй даже посетовал про себя: как жаль, что у мальчишки нет официальной должности, он всего лишь дружинник. Придётся подумать, как поощрить его иначе.

***

В ту же ночь опера из УгРо провели первый жёсткий допрос. Чжоу Саньва оказался парнем прямым: отпираться не стал и выложил всё как на духу.

Мотив преступления никого не удивил: спусковым крючком стал плевок Хуан Шулиня прямо в лицо Чжоу Саньва. И, как назло, в тот самый момент рядом находились несколько женщин, а среди них — его бывшая одноклассница, по которой Саньва когда-то безнадежно сох. Для него это стало неслыханным, жгучим позором, проглотить который он просто не смог.

А дальше всё пошло по наклонной: придя разбираться, он не застал Хуан Шулиня. Зато наткнулся на супругов Дава, которые в своей обычной манере начали изрыгать яд и поливать его грязью. У Саньва окончательно сорвало крышу от ярости, и он пустил в ход нож.

Окажись на их месте кто угодно из братьев Хуан — Эрва или Саньва, — финал был бы тем же. Чжоу Саньва пришел убивать, оставался лишь вопрос времени, кто именно из этой семейки поднесет спичку к пороховой бочке. А с их привычкой ко всем относиться как к мусору, братья Хуан были просто обречены рано или поздно нарваться на лезвие.

Чжан Цзяньчуань стоял снаружи у окна допросной, вслушиваясь в голоса оперов, прессующих убийцу.

Вскоре первоначальная бравада и упрямство Саньва испарились. Убийца сдулся на глазах, превратившись в жалкое зрелище: он то скулил и всхлипывал, то начинал истерично выкрикивать угрозы, пока окончательно не обмяк на стуле, словно тряпичная кукла...

В этот момент из соседнего кабинета вышли Чжун Яоу и Чжао Юаньхан. Увидев парня, который, затаив дыхание, ловил каждое слово с допроса, Чжун удивленно вскинул брови:

— Юаньхан, глянь-ка, а мальчишка-то не промах. Если б он не проел плешь старику Ма, твердя, что этот псих Саньва может вернуться добивать своих кровников... Ма не стал бы перестраховываться. И мы бы сейчас разгребали еще пару трупов.

— Да уж, повезло старику Ма, — усмехнулся Чжао Юаньхан, качая головой, — Смотри, парень даже спать не пошел, всё еще дежурит под окном, ловит каждое слово с допроса... Хе-хе. Жаль его.

Чжао искренне сожалел. Будь этот парнишка штатным сотрудником участка — с его-то сообразительностью, въедливостью и такой жаждой учиться профессии, — он бы уже сегодня начал пробивать его перевод к себе в угрозыск.

— Не факт, что жаль, — Чжун Яоу заложил руки за спину, — Такие люди не пропадут нигде, даже за пределами Управления. Свет клином на полиции не сошелся, ему не обязательно вешаться на этом дереве.

***

Чжан Цзяньчуань простоял под окном до утра, в начале пятого. Только когда опера закончили первый протокол допроса и заставили Чжоу Саньва расписаться и приложить выпачканный в мастике палец, Чжан наконец сладко зевнул. Теперь можно было пойти и немного вздремнуть.

Отец всегда говорил: «Взялся за гуж — не говори, что не дюж. Какую плошку риса ешь, ту работу и уважай». Раз уж он попал в участок и надел повязку дружинника — пусть это и не предел его мечтаний, — пока он здесь, грех не учиться профессии.

Он работал тут без году неделя, и до сих пор его уделом были украденные куры да соседские склоки. Такое крупное, кровавое дело, как сегодня, упало на него впервые. И упустить шанс посмотреть, как работают настоящие профи из уголовного розыска, как они колют подозреваемого и грамотно составляют материалы, было бы глупостью.

Два или три часа прослушки под окном, конечно, не сделают из него мастера сыска. Он не обольщался, что постиг в этом деле какую-то великую суть. Но разницу он уже уловил: настоящая кровь и смерть требовали совсем иного подхода, нежели те мелкие делишки, с которыми он привык возиться.

В таких делах дьявол крылся в деталях, и опера выцарапывали их из убийцы с маниакальной тщательностью, нанизывая одно звено на другое.

Например, откуда взялся свинорез? Где он его купил? Где отсиживался эти несколько часов после убийства? Встречал ли кого-нибудь на своем пути? И так далее. Каждое слово, каждое заявление требовало железных доказательств.

А в их участке дела о кражах кур или пьяных драках стряпались куда топорнее. Обычно подозреваемого просто прогоняли по всему процессу от «а» до «я», выдергивали пару сомнительных или важных моментов, задавали уточняющие вопросы — и с чувством выполненного долга закрывали протокол.

Еще Чжана поразило мастерство, с которым сыскари прощупывали психологию преступника, нащупывая бреши в его обороне. Сразу видно — старые волки из угрозыска.

Они работали классическим дуэтом: «добрый следователь» и «злой следователь». То давили авторитетом и запугивали до полусмерти, то вдруг начинали играть на чувствах. То заводили душевные беседы «за жизнь», стирая дистанцию, то с умным видом «обсуждали юридическую практику» и шансы на смягчение приговора за чистосердечное признание — мастерски подсовывая бандиту иллюзорную надежду, которой на самом деле просто не существовало.

Всё было заточено под одну цель: заставить подозреваемого по собственной воле до мельчайших подробностей восстановить картину преступления. Опера плели свои сети мастерски, вытаскивая из рукава одну хитрость за другой: что ни фраза — то новая ловушка. Чжан, стоя под окном, только восхищённо цокал языком.

А уж когда Саньва поплыл и начал давать показания, опера включили щедрость на полную катушку. Сигареты «Хунмэй» вставлялись ему в рот одна за другой так, словно вообще ничего не стоили.

Наверное, этот деревенский дикарь за всю свою жизнь не выкурил столько дорогих сигарет — по восемнадцать фэней за штуку! В конце концов Саньва разрыдался в голос, размазывая сопли по грязному лицу, окончательно сломленный. От мысли о сопротивлении не осталось и следа.

http://tl.rulate.ru/book/146482/12820078