Готовый перевод Cultivation: I Have 8 Years Left to Live / Культивация: У меня осталось 8 лет жизни: Глава 10. Двуликий младенец-призрак

– Неужели… всё закончилось?

Глядя на вновь застывшую статую, Дин И ощутил, как по спине пробежал новый холодок запоздалого ужаса. Он осознал, на какой безумный риск пошёл, оставшись здесь.

Но его дерзость не была безрассудной. Он рассуждал логически: жители деревни приходили сюда регулярно. Если бы каждый такой поход заканчивался смертью, деревня Сяотань давно бы вымерла. А значит, ритуал был… предсказуемым. Главное – не нарушать правил: не злить даосов, не прерывать жертвоприношение.

Теперь оставалось лишь гадать, сколько крови из него высосали. Дин И подавил инстинктивное желание схватиться за раненую руку. Вместо этого он снова бросил взгляд на измождённых селян.

И тут его осенила леденящая догадка. Теперь всё встало на свои места. Вот почему они были такими худыми и бледными. Постоянные кровопускания в этом храме, помноженные на скудное питание и ужасные условия жизни, медленно высасывали из них все соки, превращая в ходячие мумии.

«Этот храм – чистое зло, – подумал Дин И, переводя взгляд на светильник у своих ног. – Но зачем им, забрав плату кровью, давать взамен эти лампы?»

Он поднял светильник. Тот был точной копией лампы старика Вэя, с тем же зловещим узором на боку. Только на этот раз чаша была почти доверху наполнена маслом. Видимо, его кровь пришлась каменному идолу по вкусу.

Вокруг уже поднимались на ноги селяне. Дин И поспешно закрыл крышку светильника, сунул его в свой узелок и тоже встал.

В тот же миг мир качнулся, и в глазах потемнело. Он тут же инстинктивно принял стоячую позу из «Техники Вечной Юности». Жар хлынул из даньтяня, разгоняя дурноту и возвращая его мертвенно-бледному лицу хоть какой-то цвет.

«Проклятая тварь, сколько же она из меня выпила?!» – с ужасом подумал он, но внешне оставался спокоен. Стиснув зубы, он поплёлся за толпой к круглому арочному проходу в правой части двора.

Даос Цинъюнь провёл их через арку в отдельное крыло храма, где располагались гостевые покои.

– Ночи за пределами храма неспокойны. Прошу вас, отдохните здесь до утра, – сказал он с любезной, но пустой улыбкой.

– Благодарим, наставник! – хором, словно по команде, ответили селяне. Они механически благодарили даоса, но их голоса были лишены всякой жизни.

Цинъюнь кивнул и, не сказав больше ни слова, быстро удалился.

Едва он скрылся из виду, как жители деревни молча, один за другим, стали заходить в комнаты. Покои представляли собой большие общие спальни, в каждой из которых могли разместиться человек десять. Всего их было тридцать или сорок, так что четырёх комнат оказалось вполне достаточно.

Дин И не спешил. В этом проклятом месте он не хотел оказаться ни первым, ни последним. Выждав, пока люди не начали заполнять предпоследнюю комнату, он быстро шмыгнул внутрь, опередив нескольких человек. К счастью, его манёвр никого не заинтересовал. Казалось, этих людей не волновало ничего, что не касалось ритуала.

Едва переступив порог, он почувствовал удушающий, трупный смрад. Затхлый запах гнили и нечистот ударил в нос, вызывая рвотный спазм. Было очевидно, что здесь никогда не убирали.

Но его соседи, казалось, ничего не замечали. Они двигались, как автоматы: молча снимали обувь, ложились на широкие нары и тут же засыпали. Ни единого слова, ни одного жеста. Дин И, единственный здравомыслящий человек в этой комнате, ощутил приступ почти физического отторжения.

«Чёртов даос Байюнь… Превратить живых людей в такое… Но зачем?»

Ответа не было. Он последовал их примеру, лёг на своё место, но закрывать глаза не осмелился. Его взгляд был прикован к двери. В этом храме его не покидало липкое, иррациональное чувство тревоги. Что-то здесь было не так, что-то, помимо двух жутких даосов.

Вокруг уже раздавался разнобойный храп. Измученные селяне провалились в сон, едва их головы коснулись досок.

– Как быстро…

Дин И пробормотал это себе под нос и, решив не тратить время зря, принял лежачую позу из «Техники Вечной Юности», погружаясь в медитацию.

Прошло невесть сколько времени. Внезапно его сердце пропустило удар. Он резко открыл глаза, и на лбу мгновенно выступил холодный пот.

И тут его словно ударило током.

«Запах… Благовония!»

Он наконец понял, что его так тревожило. С того самого момента, как он вошёл в храм, он не почувствовал ни малейшего запаха благовоний! Благовония – душа любого храма, будь он хоть самым захудалым. Их отсутствие означало, что это место – не святилище. Это была ловушка.

В тот же миг снаружи донёсся тонкий, пронзительный детский смех.

– Хи-хи!

Дин И инстинктивно вжался в стену, затаившись среди спящих тел. Он прикрыл глаза, оставив лишь крохотную щёлочку, и уставился на дверь.

Два лёгких, шаркающих шажка приблизились и замерли прямо у его комнаты.

– Сегодня снова день этих деревенщин.

– Да-а-а, опять можно будет хорошенько покушать.

– Какую комнату выберем на этот раз?

– Так хочется съесть их всех!

– Нельзя! Только по одному. Если съедим всех, учитель узнает и съест нас!

Два приторно-сладких, как отравленный леденец, голоса затихли.

«Твари! Что это ещё за твари?!»

Ледяная струйка ужаса пробежала по позвоночнику Дин И. Он не смел дышать. Мочевой пузырь предательски сжался.

«Чёрт, я же забыл сходить в туалет перед выходом!»

Он мысленно взмолился, чтобы чудовища выбрали другую комнату. Но шаги раздались снова, и в следующий миг дверь со скрипом начала отворяться сама собой.

«Твою мать!» – беззвучно выругался Дин И. Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

В дверном проёме, залитом лунным светом, появилась маленькая фигурка. Она отбрасывала на спящих длинную, уродливую тень.

Дин И, лежавший в самом дальнем углу, разглядел пришельца. Он понял, что эта ночь станет для него последней.

Перед ним стоял карлик в ярко-алом халате. А на его плечах сидели две головы.

Две омерзительно-бледные, как у утопленника, детские головы. На них не было ни единого волоска, но губы были густо намазаны ярко-красной помадой, что делало их похожими на двух жутких, мёртвых кукол.

http://tl.rulate.ru/book/143771/7521223