Готовый перевод Warcraft: An Order of Amber / Warcraft: Орден Янтаря: Глава 5

Госпожа Целестина задумчиво покручивала в руках результат моей последней попытки создать волшебный венок из Тысячелистника, внимательно рассматривая его со всех сторон.

Поначалу я как-то не придавала этому значения, но теперь поняла: она не просто смотрела. Казалось, ее магия тщательно просеивала мое творение, определяя его возможности и то, как именно оно работает.

Наконец, она удовлетворенно хмыкнув, надела венок себе на запястье и прикрыла глаза.

За те несколько недель, что прошли с нашего первого урока по искусству древоплетения, я усвоила то, что это ремесло давалось мне с трудом.

Я прекрасно справлялась с выращиванием растений, с легкостью питая их и поддерживая их здоровье. Настоящие сложности начинались, когда я пыталась заставить их делать что-то, к чему они обычно не питали особого интереса.

Если бы мне нужно было выразить это словами… возможно, они мне просто не доверяли? Или я еще не заслужила достаточного авторитета, чтобы они прислушивались к моим просьбам?

Малфурион был способен пробудить целые леса и обратить их против своих врагов. Вся природа была у него на побегушках. Результат тысячелетий практики и общения в Изумрудном Сне. Сами Духи Дикой Природы знали, кто он, и беспрекословно откликались на его зов.

Госпожа Целестина, в свою очередь, сумела установить глубокую связь со своей рощей, со своей фермой и даже с Гилнеасом в целом. Она проводила бесчисленные часы в своей небольшой рощице, просто прислонившись к деревьям и медитируя, общаясь с ними и сливаясь с духом земли, пока они не достигали полного взаимопонимания.

А что до меня? У меня так не получалось. Как бы отчетливо я ни слышала и ни прислушивалась к духам Гилнеаса… я этим не занималась.

Отчасти это было связано с тем, что наш с Мамой кочевой образ жизни просто не оставлял времени для долгих медитаций и погружения в подобные трансовые состояния. В значительной степени потому, что мне было всего восемь лет, и большую часть времени я буквально вибрировала от избытка энергии, с которой просто не знала, что делать. А еще… Изумрудный Сон, вернее, Кошмар, откровенно пугал меня.

Однако это обстоятельство и препятствовало моему развитию. Мне необходимо было совершенствоваться в этом направлении, если я хотела прогрессировать.

«Сносно», – наконец вынесла вердикт Госпожа Целестина. – «Не лучше оригинала, но и не хуже».

Она была разочарована. Я так быстро осваивала все остальное, чему она меня учила. Всего за два месяца я научилась исцелять почти так же хорошо, как она, и мой контроль над растениями, хоть и не отличался такой же утонченностью, как у нее, по силе почти не уступал. Она, очевидно, ожидала, что я окажусь самородком и в этом ремесле. Но я им не была.

Даже несмотря на ее явное разочарование, я с облегчением вздохнула. По крайней мере, эта попытка увенчалась успехом.

С первой я явно переусердствовала: венок рос и рос, пока того магического потока, которым я его питала, и который случайно превратился в бурный поток, не перестало хватать, и он зачах и погиб. Другой я, наоборот, «заморила голодом» прежде, чем магия в нем успела стать самоподдерживающейся, способной сохранять его живым без моего постоянного внимания. Пятый был первым, который не пошел наперекосяк, но он и не делал ничего особенного, кроме как просто существовал в стабильном, сохраненном магией состоянии.

В общем, это была моя седьмая попытка.

«Мне… мне жаль, что я вас разочаровала, Госпожа Целестина», – неловко пробормотала я.

Она покачала головой. – «Я не разочарована. Ты все равно проявляешь больше способностей, чем большинство…» – Она на мгновение замолчала, нахмурившись, затем сняла венок с запястья и вернула его мне. – «Полагаю, твои усилия лучше направить на что-то другое. Тебе все равно придется этому научиться, хотя бы для того, чтобы, когда придет время, ты могла обучать своих собственных учеников и детей, но пойми – это не твое истинное призвание».

Моих собственных детей.

Ох, это была мысль, которой я старательно избегала. Дети мне, конечно же, нравились, но до сих пор мысль о беременности не вызывала у меня в этой жизни ничего, кроме 'фу' и 'отстой'. Хотя, конечно, были и другие моменты, о которых мне бы очень хотелось забыть хотя бы на время.

«Я понимаю», – ответила я.

Мне требовалось нечто, с чем я могла бы установить контакт, будь то дерево, или… какое-нибудь особенное место, ручей, да что угодно подходящее. Технически, роща Госпожи Целестины подошла бы для этого лучше всего, но это было бы сродни вторжению, и сама мысль об этом вызывала у меня неприятное чувство. Словно я тайком пробираюсь в ее спальню, выискивая ее секреты.

Госпожа Целестина отпустила меня на сегодня, и я отправилась бесцельно бродить по ферме.

Соблазнительно было бы «присвоить» себе крышу, но она не слишком подходила для моих целей. Мамин, то есть фермерский, травяной сад давно стал ее личным пространством, и хотя мне там всегда были рады, это было не мое место.

Были еще заросли остролиста, и хотя Остролист – растение хорошее и по-своему особенное, в конце концов, он считался зимним аналогом летнего Дуба, он мне почему-то не подходил. Может быть, все дело было в его неразрывной связи с плодородием. Если бы я попыталась что-то сотворить из Остролиста… нет. Фу, какая гадость, только не это.

Светлого времени суток оставалось еще предостаточно, и я побрела дальше, в буквальном смысле слова, по пути приветливо помахивая батракам.

Сделав несколько остановок, чтобы проверить, как там поживают зимние овощи, я обнаружила, что они все еще были крепкими и здоровыми. Все же прошло не так уж много времени с тех пор, как мы их благословили.

Медленно возвращаясь к главному дому вдоль ручья, что протекал по западной границе наших земель, я вдруг почувствовала, как меня неодолимо тянет к ивам. Они росли на самой границе суши и воды, словно соединяя два мира.

Пусть это и не были настоящие врата в Изумрудный Сон, как Великие Древа, но все же это было нечто особенное. И, учитывая, что я сама была, так сказать, из-за другой границы, границы между мирами…

Для меня это что-то значило.

«Позже здесь будет чертовски холодно…» – пробормотала я себе под нос, прислонившись к стволу одной из старых ив. Журчание ручья здесь звучало особенно приятно. Это был не просто лепет ручейка, а ровный, успокаивающий поток воды, который так гармонично смешивался с другими звуками, что я почувствовала, как все напряжение меня покидает. – «Интересно, каково это быть здесь под дождем».

Мне всегда нравился дождь, особенно звук дождя, падающего на листья или барабанящего по карнизам.

Кажется, я приняла решение.

«Привет, Гвен!» – я подпрыгнула от неожиданности, услышав за спиной пронзительный детский крик, и, обернувшись, увидела хихикающую Эммалину на руках у Мамы.

«Привет!» – повторила она еще громче.

«Здравствуйте, Эмма. Здравствуй, Мама» – поприветствовала я.

Мама выглядела заметно лучше, чем в последнее время. На ее лице играла легкая улыбка, пока она держала на бедре смеющуюся малышку. Жаль только, что между нами было так мало семейного сходства, несмотря на то что мы были кузинами.

И у Мамы, и у меня были очень мягкие черты лица, тогда как даже в свои два года у Эммы уже отчетливо угадывался орлиный нос Госпожи Целестины, да и волосы у нее были иссиня-черные, в отличие от наших с Мамой общих светло-каштановых.

«Целестина уже закончила твои уроки на сегодня?» – спросила Мама, ловко подхватывая Эмму, которая так сильно наклонилась вперед, пытаясь дотянуться до меня, что чуть не упала. – «Как-то рановато…»

«Не-а. Зато я вот это закончила, видишь?» – отрицательно покачала я головой, следом продемонстрировав ей свой запасной венок. – «Наконец-то доделала новый. С древоплетением у меня все еще не очень получается… но я могу создавать вещи», – это снова напомнило мне о давней идее сделать что-нибудь вместе с Мамой. – «У нас еще осталась та туманногорная нить? Я хочу попробовать что-нибудь из нее сделать».

«Ее осталось…» – начала было Мама.

«Нет!» – громко перебила ее Эмма, одной своей маленькой цепкой ручкой дергая Маму за рукав, а другой отчаянно махая мне. – «Нет! Гвен играть, Ир-вен играть!»

Прикрыв рот рукой, я тихонько хихикнула. – «Может, попозже, Мама? Похоже, кое-кто здесь требует немедленного внимания».

Мама с улыбкой посмотрела на надувшуюся малышку и согласно кивнула.

«Играть! Играть сейчас!» – решительно внесла свой вклад в наше решение Эмма.

У нее в доме было несколько игрушек. Деревянные куклы в простеньких платьицах, доставшиеся ей по наследству от Госпожи Целестины, и более «мужские» фигурки, оставшиеся со времен юности Робина.

Младший из трех братьев, Томас, служил в ополчении Килевой Гавани, и во время своих дежурств он коротал время, вырезая из дерева различные поделки, так что вокруг всегда валялась целая куча фигурок животных.

Жаль только, что с настоящими играми было туго. Сложные, со всеми этими досками и картами, были не слишком-то доступны… как бы мне ни хотелось, чтобы у меня под рукой оказался экземпляр 'Колонизаторов'.

Хотя вот у 'Дженги', кажется, не было мелких деталей, верно? И я помнила, как здорово мы играли в нее всей семьей в детстве. Это были просто обычные по размеру и хорошо отшлифованные деревянные брусочки.

Стоило об этом подумать.

Мы уютно устроились под сенью деревьев у ручья, пока Эмма мучительно решала, хочет ли она сидеть у меня на коленках и играть с Мамой, или же сидеть на коленях у Мамы и играть со мной. Выражение глубокого разочарования на ее лице, когда она наконец осознала, что не может делать и то, и другое одновременно, было невыразимо умилительным.

В конце концов, она выбрала играть со мной, сидя на Маминых коленях, и мне выпала честь поиграть с ней в 'ладушки'.

Я совершенно не помнила, чтобы делала это в прошлой жизни, хотя не была уверена, было ли это следствием постепенно угасающих детских воспоминаний или потому, что я действительно никогда в это не играла.

Мама же использовала эту игру, чтобы помочь мне развить координацию, хотя я почти уверена, что она видела в этом просто возможность поиграть со своей дочерью. Я же знала, как меня расстраивало, когда мое тело не всегда слушалось так, как мне хотелось.

«Раскатай, взбей тесто, укрась буквой 'Б'!» – нараспев пропела Эмма, звонко хихихикнув, когда ее ладошки шлепнули по моим.

Когда Эмма полностью увлеклась игрой, Мама вернулась к прерванному разговору. – «Туманногорной нити, в том количестве, что у нас есть, скорее хватит на вышивку, чем на ткачество или вязание. У меня не так много опыта во вложении магии в подобные предметы…» – тень, которая, как мне показалось, сегодня наконец-то исчезла с ее лица, на мгновение мелькнула в ее глазах, прежде чем волна внезапной решимости смыла ее. – «Но я могу попробовать».

На что я радостно кивнула. Мне ужасно хотелось победно вскинуть кулак, но это наверняка расстроило бы Эмму.

Честно говоря, глядя на то, как нежно она держит мою маленькую кузину, как ей сегодня явно лучше и спокойнее с Эммалиной, чем за все последние недели, я невольно задумалась, а не хочет ли Мама еще одного ребенка.

Мой отец… очевидно, не принимал никакого участия в нашей жизни. И Мама, и Госпожа Целестина намертво молчали о нем. Но это вовсе не означало, что она не могла бы. Даже если бы она захотела кого-нибудь усыновить, я бы точно не возражала! Я росла, и из-за моих уроков у меня оставалось все меньше времени для нее.

Как бы сильно я ни любила Маму, мы больше не проводили вместе каждую минуту бодрствования, как это было раньше. Да и я сама уже давно не была настоящим ребенком.

Конечно, некоторые детские черты во мне еще сохранились, но то, что моему детскому мозгу было сложнее планировать или учитывать возможные последствия, вовсе не означало, что я их не осознавала.

Эмоциональная сторона моей жизни, то, как я могла за считанные минуты перейти от бурного восторга к горьким слезам и снова к безудержному веселью, была настоящими американскими горками, но если уж на то пошло, мне это даже нравилось. Отсутствие затяжной депрессивной тоски, длившейся неделями, определенно стоило того, чтобы время от времени все шло кувырком.

Правда, наступления полового созревания я все еще ждала с некоторым опасением.

«Может, на том наряде, что ты мне купила? Было бы неплохо, если бы он еще и от холода защищал» – предложила я. 

«Гвен!» – фыркнула Эммалина, явно раздосадованная тем, что я не уделяю ей всего своего внимания.

«Прости, Эмма», – сказала я, наклоняясь и нежно целуя ее в лоб, за что получила в ответ короткое хихиканье, прежде чем она снова картинно надулась.

«Я просто хотела немного поговорить с Мамой. Неужели это так плохо?» – спросила я, внимательно ее оглядев. Может, мы могли бы как-то ее вовлечь? Помощницей она бы, конечно, не стала, но даже если бы она просто подавала нам вещи, она бы чувствовала себя причастной, частью общего дела, а наблюдая, могла бы потихоньку начать учиться. – «И мы могли бы использовать немного оставшейся нити, чтобы сделать Эмме красивую ленточку. Чтобы завязывать ей волосы. Мне бы, кстати, такая тоже не помешала».

Я взяла волосы Эммы и подняла их, изображая два маленьких хвостика, чтобы показать, что имею в виду.

«Да! Гвен ленточка!» – она, казалось, была совершенно очарована этой идеей, затем, через пару мгновений, вытянула шею, чтобы посмотреть на Маму. – «Эм, ленточку, пожалуйста?»

«Это замечательная идея, Гвинет», – с улыбкой сказала Мама.

Когда на моем лице расплылась широкая довольная улыбка, я подползла поближе, осторожно пересаживая Эммалину с Маминых колен на свои и занимая ее место. Успокаивающее журчание ручья, размеренный стук Маминого сердца, счастливое лепетание моей маленькой кузины. Казалось, все снова налаживается.

Может, когда мы закончим, я смогу отдать Маме свой венок? Тот самый, старый, который мы сделали вместе. Мне он больше не был так уж нужен, а ей он мог бы помочь с магией. И это было бы что-то наше, что-то, что мы сделали вместе, чтобы она хранила его, пока я отправлюсь с Госпожой Целестиной на свое посвящение в ее официальные ученицы в день Зимнего Солнцестояния.

-oOoOo-

Я сделала долгий, медленный выдох, откидываясь на шершавый ствол Ивы. Мерный шум воды действительно помогал мне сосредоточиться, когда я пыталась медитировать, а само дерево… оно, как и все остальные ивы вдоль берега, было связано с окружающим миром незримыми нитями.

Все живые существа в какой-то степени связаны между собой, все так или иначе привязаны к Изумрудному Сну и довольно туманному, неопределенному Духу Дикой Природы, но на более практическом и понятном уровне у этого ручья была своя собственная экосистема.

Она состояла из трав и деревьев, цветов и насекомых, рыб и мелких млекопитающих, которые жили и взаимодействовали здесь на протяжении многих лет. Течение воды и шепот ветра, и, конечно же, сама земля, на которой все это произрастало, также были неотъемлемой ее частью.

Все это вместе составляло свой собственный маленький дух, лишь частичку чего-то большего, но все же живой и существующий сам по себе.

Точно так же, как была жива и каждая отдельная частичка, из которой он состоял.

Не существовало единого, цельного, монолитного духа. Каждый более крупный всегда был совокупностью тех, что были меньше.

По крайней мере, так я воспринимала и понимала эти вещи. 

Насколько я знала, у друидов Круга Кенария могло быть совершенно иное представление обо всем этом. Но именно это казалось мне правильным.

Я выбрала самую старую из всех ив, росших на берегу, но для Ивы это не так уж много значило. Это были не могучие Дубы, которые могли жить веками, или вечнозеленые Остролисты, наблюдавшие за сменой целых десятилетий. Ивы росли быстро и бурно и, по меркам деревьев, умирали довольно молодыми.

Эта конкретная Ива все еще помнила времена, предшествовавшие появлению здесь Госпожи Целестины, времена, когда здесь еще не так активно использовали магию, но она всегда знала эти обработанные поля, граничившие с узкой полоской дикого берега, специально оставленной для того, чтобы впитывать весенние паводки.

Если она что-то и чувствовала по поводу моего присутствия, то, я бы сказала, это было легкое, почти незаметное любопытство.

Впрочем, так же, как и все остальные обитатели этого места. В ветвях прямо надо мной даже мирно дремала белка, и несколько птиц тоже время от времени заглядывали сюда в гости.

Несмотря на мою твердую веру в то, что особое положение Ивы на границе между сушей и водой каким-то образом поможет мне, мне так и не удалось по-настоящему погрузиться в Сон.

Однако за последние пару недель я все же кое-чего добилась. Местные растения, казалось, стали охотнее прислушиваться ко мне, хотя по-прежнему беспрекословно подчинялись Госпоже Целестине. Пройдут еще годы и годы, прежде чем они по-настоящему позволят мне властно ими командовать, если это вообще когда-нибудь случится, но это было уже начало.

И я занималась вполне продуктивными делами! Медитация вовсе не означала полное безделье. Я все еще могла работать, использовать руки, если только это не требовало особых умственных усилий или глубоких размышлений. Обе ленточки для волос Эммы были уже готовы, и теперь я усердно работала над созданием такой же ленточки для маленькой Розы.

Мама же мастерила мою, к моему дню рождения, который был уже совсем скоро, и вышивка у нее получалась просто замечательно. Работа была кропотливой и довольно муторной, но результат того стоил. Мы специально купили желто-золотую краску, чтобы покрасить шерстяную пряжу, прежде чем приступать к вышивке. Трудно было сказать, становилась ли она от этого действительно магической, но я каждый раз чувствовала такую усталость, какой не должно было быть после того, как мы заканчивали работу на сегодня, что я сочла это хорошим знаком.

Мои блуждающие мысли были внезапно прерваны чем-то мокрым, упавшим мне прямо на голову. Мгновение спустя – еще одно. Когда я наконец пришла в себя и огляделась, то отчетливее услышала шум дождя, барабанящего по листьям и падающего в воду. До этого он просто растворялся в общем убаюкивающем фоне, не привлекая моего внимания.

«Вот блин», – пробормотала я.

Дождь лил как из ведра, и как бы сильно я его ни любила, оставаться под ним я никак не могла, иначе точно заболею. Мой день рождения был всего через несколько дней, а сразу после него мы должны были уезжать в Черную дубраву. Где-то в самой глубине этого леса должно было состояться мое посвящение.

У меня были кое-какие подозрения насчет того, где именно это будет, но я не могла быть уверена на сто процентов.

«Похоже, самое время для новой порции вышивки с Мамой», – я поспешно встала и натянула капюшон своего плаща на голову. Он действительно был хорош. Водоотталкивающая шерсть и такой теплый.

«Пока!» – сказала я деревьям, хотя они, конечно, и не могли меня толком расслышать, но у меня возникло какое-то странное ощущение, что они поняли, что я ухожу.

Гораздо сильнее они, разумеется, реагировали на начавшийся дождь, но все же. Духи этого места меня немного замечали. Прогресс!

Я не была уверена, как долго пробыла на улице. Небо еще совсем недавно было совершенно ясным, и я только-только закончила свой утренний урок с Госпожой Целестиной, прежде чем устроиться здесь, а теперь нигде не было видно ни единого пятнышка синего или белого – только сплошные серые и черные тучи вокруг. Было еще не совсем темно, но уже очень мрачно и сумрачно.

Пока я торопливо спешила вернуться в дом, дождь, казалось, только усилился, и мои отчаянные попытки обогнуть быстро растущие лужи и грязевые колеи не увенчались особым успехом, оставив лишь многочисленные брызги на моих ногах и подоле юбки. Нужно было немедленно отчистить все это, пока грязь не засохла, иначе избавиться от нее будет сущим мучением, ведь мне так нравилась эта юбка, так как она была такой удобной.

Дверь была распахнута, мама уже стояла на пороге, и я поспешила проскользнуть мимо неё, чтобы оказаться в тепле.

«Гвинет, тебе следовало бы быть поумнее», – с укором пожурила она меня, снимая с моих плеч уже порядком промокший плащ. – «Снимай всю верхнюю одежду и положи все чистое сушиться. А грязь нужно убрать немедленно, пока она не засохла», – я лишь закатила глаза в ответ, хотя все равно невольно улыбнулась под ее таким знакомым и заботливым вниманием. – «А потом немедленно садись к огню и не двигайся!»

«Да, Мама», – послушно ответила я. Мне было не так уж и холодно, да и плащ все-таки защитил меня от худшего. Было бы неплохо, если бы это был снег, а не этот ледяной дождь. Или даже град. – «Я просто потеряла счет времени, пока медитировала. Зато я закончила ленточки для Эммы!»

Она неодобрительно цокнула языком. – «Это хорошо», – сказала она, лишь наполовину обращая внимание на мои слова, пока продолжала суетливо возиться со мной, помогая снимать грязную и мокрую одежду. По крайней мере, все нижнее белье осталось сухим.

«Ирвен позаботилась о том, чтобы мы оставили тебе немного обеда», – раздался голос Робина оттуда, где он сосредоточенно ковырял какой-то кусок дерева. Мне действительно нужно было как можно скорее освоить некоторые навыки работы с деревом, не для магических целей, а для создания вполне обычных механических вещей, если я хотела, чтобы некоторые из моих идей когда-нибудь стали реальностью. – «До ужина еще далеко».

«Спасибо!» – крикнула я ему в ответ. – «И спасибо тебе, Мама»

Еда сейчас была бы очень кстати. Мой желудок, может, и не урчал от голода, но я определенно была голодна.

«Сначала грязь», – строго приказала Мама.

Я вновь лишь закатила глаза и принялась за дело. К тому времени, как я закончила, я замерзла еще сильнее, чем когда начинала, и начала ощутимо дрожать. Даже у огня вода все еще была ледяной с улицы и основательно меня охладила.

По крайней мере, теперь некоторое время можно будет не беспокоиться о воде из ручья, поскольку все бочки будут полны дождевой водой.

Мама вскоре заботливо завернула меня в одеяло и усадила в удобное кресло, где вдобавок навалила на меня еще целую гору одеял. Это было немного раздражающе, так как я вовсе не нуждалась в такой чрезмерной опеке, но… мне нравилось это внимание. Я так скучала по Маминой привычной суете.

Приятное тепло, вместе со щелканьем ножа Робина по дереву и мерным постукиванием Маминых спиц, заставили меня потихоньку начать дремать. Вскоре ко мне незаметно протиснулась Эмма, а Госпожа Целестина спустилась вниз, чтобы немного поговорить с мужем. Вокруг царили мир и уют, это были чудесные осенние дни, проведенные с семьей, дома.

В моей прошлой жизни было так много вещей, которых мне отчаянно не хватало в этой – например, обычного водопровода – но я все равно была здесь по-настоящему счастлива.

-oOoOo-

Я беспокойно зашевелилась на своей койке рядом с Мамой, на мгновение коротко размышляя о возможной ценности того петуха, который только что так оглушительно прокукарекал.

Будет ли кто-нибудь по нему скучать?

Прошлой ночью я допоздна сидела с Мамой, усердно заканчивая вышивку, и ужасно устала.

Мои глаза резко распахнулись! Сегодня был мой день рождения!

Честно говоря, я уже немного пресытилась всеми этими днями рождения после стольких прожитых в предыдущей жизни, да и девять лет – не такая уж и важная, знаменательная дата, но Мама всегда умела делать их по-настоящему особенными.

Я осторожно выскользнула из ее теплых объятий и выбралась из-под тяжелых одеял, недовольно поморщившись, когда мои босые ноги коснулись холодного пола.

Сегодня мне непременно нужно было нарядиться! А потом еще и упаковать все свои вещи для завтрашней поездки. Это было немного раздражающе, но оно определенно того стоило.

Миссис Тильда наконец-то закончила мой заказ, но я еще даже не успела примерить новую одежду. Она была такой милой, и я была в полном восторге от нее! Мне не терпелось узнать, как она будет сидеть на мне!

Там даже была обувь. Да, настоящая обувь, а не просто какие-то там обмотки для ног. Очаровательные маленькие сапожки с прелестными бантиками.

«С Днем Рождения, Гвен», – тихо сказала Мама, приподнимаясь на локте позади меня. – «Рада?»

Я энергично закивала в ответ, как вдруг за окном нечто неожиданное привлекло мое внимание. – «Снег!»

Первый настоящий снег в этом году.

Уже достаточно похолодало для появления инея или легкого, едва заметного снежка то тут, то там, но настоящий, густой снегопад? Должно быть, он сменил тот затяжной дождь, который шел и шел всю ночь напролет.

«Красиво», – прошептала я, быстро подбегая к окну и немного подтягиваясь, чтобы получше разглядеть все за подоконником. – «Мы сможем потом показать Эмме, как лепить снеговика?»

Похоже, снега для этого уже выпало вполне достаточно, и это будет первый раз, когда Эммалина достаточно взрослая, чтобы по-настоящему испытать все прелести снега, или, может быть, она еще помнила его с прошлой зимы?

Маленькой Розалине было еще всего восемь месяцев, так что это определенно был ее самый первый снег, но она еще толком не передвигалась самостоятельно и не сможет его как следует испытать. 

Если только кто-нибудь не окажется настолько глуп, чтобы выпустить ее на улицу в такую погоду.

«Конечно, мое маленькое благословение», – сказала Мама, подходя ко мне сзади и нежно целуя в макушку. – «В конце концов, это твой день».

Я крепко обняла ее в ответ, прежде чем снова вернуться к свертку от портнихи. Мне так не терпелось посмотреть, как все это выглядит. Я знала, какой будет жилет, так как именно на нем мы и делали вышивку, но все остальное я еще даже не видела.

Мама только вздохнула, глядя на мой неуемный энтузиазм так скоро после пробуждения, но все же помогла мне распаковать все вещи и аккуратно все надеть. Там оказалось довольно много слоев, и все это сильно отличалось от тех простых туник, брюк, рубах и юбок, к которым я так привыкла за последнее время.

Нижнее белье было таким невероятным улучшением по сравнению со старым, что я уже заранее буду ненавидеть те дни, когда мне придется его стирать и снова носить прежнее. И оно было гораздо более современным, чем я ожидала. Не то чтобы там была какая-нибудь резинка или что-то в этом роде, но у него был такой же крой и стиль, какой вполне можно было бы ожидать от обычного комплекта женских трусиков двадцать первого века.

Бюстгальтера, конечно, не было, он мне пока что был совершенно не нужен. К этому предстояло привыкнуть в ближайшие годы.

Носить все это было очень приятно, а новые сапожки ощущались такими удобными и поддерживающими, что это так разительно отличалось от тех привычных обмоток для ног, к которым я уже успела привыкнуть. Или даже от тех туфель, которые я носила в своей прошлой жизни. 

Очень широкие ступни – это просто ужасно, и из-за них найти что-то просто «неудобное», а не откровенно «мучительное» было настоящей проблемой.

Все те измерения, которые были переданы сапожнику, определенно того стоили.

Мама накинула последнюю деталь моего наряда, красивую шаль, мне на плечи и немного отступила назад. Уперев руку в бедро, она внимательно оглядела меня с ног до головы.

«Ты выглядишь просто чудесно», – с нежностью сказала она.

«Жаль, у нас нет зеркала», – ответила я, нетерпеливо вертясь и поворачиваясь во все стороны, пытаясь хорошенько себя рассмотреть. Мне нравилось, очень-очень нравилось. – «Но мне правда, правда все очень нравится, Мама».

«Действительно, так и есть. С Днем Рождения, юная леди. Тебе пока все нравится?» – раздался мужской голос.

Быстро обернувшись, я увидела Робина, как раз спускающегося по лестнице.

«Ага! Я собираюсь потом лепить снеговика с Эммой», – я немного запнулась на полуслове, внезапно осознав, что должна была сначала спросить у него разрешения, прежде чем выводить его маленькую дочь на холод. – «Эм, если это нормально, конечно? Она будет очень тепло укутана, и мы сразу же зайдем обратно и сядем у огня, как только закончим!»

Он только усмехнулся в ответ, подходя поближе, чтобы снова разжечь камин, который за ночь успел потухнуть. – «Уверен, ей это очень понравится. Только присмотри как следует за своей кузиной, хорошо?»

«Конечно!» – поспешно ответила я.

«Прежде чем ты убежишь, нам нужно добавить одну маленькую деталь», – Мама достала ленту, которую мы закончили, вместе с красивым гребнем.

«Иди-ка сюда», – мягко сказала она, садясь на нашу койку.

Послушно подойдя к ней, я позволила ей повернуть меня к себе, полностью расслабляясь, пока она собирала мои волосы и осторожно расчесывала их. Пока она это делала, сверху спустилась Госпожа Целестина, неся на руках маленькую Эммалину.

«Доброе утро и с днем рождения», – сказала она, осторожно опуская Эммалину на пол, где та тут же неуверенно подковыляла ко мне. – «Сегодня никаких уроков не будет. Просто будь готова к завтрашнему дню».

Она быстро переглянулась с Мамой, и я с любопытством посмотрела на них обеих, прежде чем наконец вспомнила ответить.

«Спасибо, учитель», – сказала я. – «И привет, Эмма. Ты ищешь свою ленточку?»

«М-м-м!»

«Почти готово, мое маленькое благословение, только не двигайся», – ласково сказала мне Мама.

Она собрала мои волосы в аккуратный хвост и красиво завязала его лентой, а маленькая Эмма тут же указала пальчиком куда-то над моей головой и звонко хихикнула.

«Я слышал, ты сказала, что хотела бы зеркало», – произнес Робин, подходя поближе и неся в руках свежеотполированную до блеска медную крышку от большой кастрюли. – «Конечно, это не идеальное зеркало, таких у нас просто нет, но и это вполне подойдет».

Отражение было немного искаженным, но я выглядела просто очаровательно. Два слоя пышных юбок, белый нижний слой едва заметно выглядывал из-под ярко-красного верхнего, а сверху ниспадал искусно расшитый коричневый жилет, создавая поистине прекрасный эффект. Белоснежную рубашку под жилетом, конечно, будет довольно утомительно содержать в идеальной чистоте, но она была очень хороша, и с жилетом все вместе смотрелось красиво и очень надежно. 

Все отлично сидело и даже было с небольшим запасом на вырост. И в качестве последней, завершающей детали наряда – красивая шаль с прикрепленным к ней длинным плащом и удобным капюшоном, чтобы я могла укрыться от дождя.

Он был не таким теплым, как мой плащ, но все вместе выглядело просто великолепно. Особенно эти миленькие сапожки и их прелестные ленточки-бантики.

Но на что я смотрела больше всего, так это на ту самую, тщательно, кропотливо выполненную вышивку. Она была, конечно, не самой лучшей, да и я сама выбирала довольно простые узоры при ее создании, но она была такой милой. Длинная изящная лоза, которая выглядела как некая связующая нить между всеми остальными частями, мудрая сова, маленькие уютные домики и деревья, символизирующие тепло и домашний очаг. И, конечно же, ярко вышитое солнце.

Я чувствовала, как заключенная в ней магия приятно согревает меня, но что еще она делала, я точно не знала. У нас просто не было достаточно опыта, чтобы быть в этом абсолютно уверенными, да и не было никаких удобных табличек со статистикой, чтобы точно сказать, что именно она делает.

Во многом все это было по-детски наивно, но я все равно была очень довольна.

Я осторожно отложила крышку от кастрюли в сторону, прежде чем стремительно повернуться и заключить Маму в крепкие объятия. 

«Спасибо!» – радостно крикнула я, обнимая ее так крепко, как только могла. – «Спасибо тебе огромное. Мне так все нравится! Это так красиво!»

«Ты такая красивая», – с нежностью сказала она мне, и Робин тоже выразил свое полное согласие. – «Я так рада, что тебе все нравится, мое маленькое благословеное».

Мама заключила меня в свои объятия, легко подняла в воздух и немного покружила, прежде чем с тихим кряхтением вновь опустить на пол.

Я не могла удержаться от радостного смеха. Я становилась уже слишком большой, чтобы мама могла так легко меня поднимать!Робин, конечно, все еще мог это сделать без особого труда, но он был крупным и сильным мужчиной. Мама же, вероятно, была не выше пяти с половиной футов ростом (165 см.), если вообще была такой высокой.

Мы все еще не переставали обниматься, просто наслаждаясь этим моментом счастья вместе, пока маленькая Эмма не подошла и не дернула меня за юбку.

«Хочу ленточку!» – капризно заявила она.

«Эммалина», – с осуждением произнес Робин. – «Сначала скажи своей кузине, что ты думаешь о ее новом наряде. И попроси как следует».

Малышка бросила на отца такой преданный и умоляющий взгляд, что просто невозможно было устоять, и заныла немного громче, но все же уступила и внимательно оглядела меня с ног до головы.

Медленно переводя взгляд то на меня, то на Маму. – «Красиво», – наконец заявила она.

«Гвен, хочу ленточку!» – она немного запнулась, поспешно добавив. – «Пожалуйста?»

Опустившись на колени, я тут же подхватила ее на руки. – «Конечно! Мама? Куда мы их положили?»

Мама быстро схватила ленточки и показала одну из них, пока я принялась аккуратно завязывать своей маленькой кузине прелестные хвостики. Теперь она будет выглядеть еще милее.

Почти в тот же миг, как я закончила, она тут же слезла с моих колен и направилась прямиком к своему отцу, требуя немедленного внимания и настойчиво спрашивая, как она теперь выглядит. Ей не потребовалось много времени, чтобы вновь потерять ко мне всяческий интерес. В любом случае, она была очень счастлива.

Некоторое время я еще оставалась с Мамой, мысленно перебирая все те вещи, которые мне нужно будет сделать, чтобы содержать свой новый наряд в идеальном порядке.

Я также получила несколько подарков от других обитателей фермы, когда они заходили к Робину по своим делам.

Томас подарил мне небольшой кинжал, сказав при этом, что у каждого должен быть такой, особенно у тех, кто много путешествует.

Маркус принес вкусный пирог, который они с женой испекли специально для меня.

Госпожа Целестина подарила мне один из своих драгоценных древовидных амулетов, один из тех, что значительно усиливают силу – в виде могучего медведя.

Большинство из этих подарков не были по-настояшему дорогими, это были просто полезные или приятные вещи, которые обычно дарят детям. Батраки даже скинулись все вместе, чтобы купить мне целую плитку настоящего шоколада – того самого, из Штормграда – а на ужин сегодня должна была быть рыба.

Если не считать подарков от Госпожи Целестины и Мамы, то кинжал, подаренный Томасом, был, пожалуй, самым ценным. Но… все это вместе? Столько людей дарят мне подарки просто потому, что у меня сегодня день рождения?

Это как нельзя лучше дало понять, насколько нас здесь приняли и полюбили.

Ближе к полудню я наконец-то вспомнила о своем плане подарить Маме свой старый венок. Я чуть было не забыла о нем совсем.

«Мама, вот», – сказала я, быстро схватив его и аккуратно надев ей на запястье. – «Я хочу, чтобы он был у тебя!»

Я просто сияла от счастья, глядя на нее, и широко улыбалась, пока она внимательно рассматривала его.

Медленно моя улыбка начала угасать. Мама почему-то совсем не выглядела счастливой. Почему?

«Мама?» – обеспокоенно спросила я.

Она внезапно начала дрожать, слезы навернулись ей на глаза. Ее руки непроизвольно сжались в кулаки, и она крепко обняла себя, прижимая венок прямо к своему сердцу.

«Мама?!» – взвизгнула я, беспокойство мгновенно сменилось настоящим страхом. – «Что случилось?!»

«Ничего…» – едва слышно прошептала она.

Робин и Целестина тут же подошли, недоумевая, что это за шум, но Мама все не переставала плакать. Я умоляла и просила ее, но она так и не сказала, что именно случилось.

Почему она плачет? Почему этот венок ее так расстроил? Что произошло?! Она же только что была так счастлива! Мы… я… почему все так?!

Остаток дня прошел как в тумане, так как я тоже в конце концов начала плакать. Мне так и не удалось слепить снеговика с маленькой Эммалиной.

http://tl.rulate.ru/book/133890/6578928