Готовый перевод Warcraft: An Order of Amber / Warcraft: Орден Янтаря: Глава 4 📷

«Похоже, в этом деле тебе мои наставления уже ни к чему», – заметила Госпожа Целестина. Она наблюдала, как я, по локоть в земле, колдовала над грядками с овощами, предназначенными для зимовки. – «А поскольку и с исцелением у тебя все ладится, к Солнцестоянию нам будет что показать публике».

«М-м! Мы с Мамой часто этим занимались. В пути мы ели много фруктов и орехов с попадавшихся деревьев», – откликнулась я.

Порой было даже удивительно, насколько вкусной может быть такая незамысловатая еда. Хотя у нас с Мамой был доступ к пряностям получше, чем у большинства гилнеасцев, ведь мы умели выращивать их сами, даже из сухих семян и в плохих условиях, пища наша все равно оставалась простой. Но так как в этой жизни мне не довелось изведать немыслимого разнообразия вкусов или чрезмерной сладости, мои вкусовые рецепторы были вполне удовлетворены.

«А еще было много хлеба и сыра. Наш обычный дорожный паек», – добавила я.

Вкус сыра и по сей день не утратил для меня своей прелести, однако возможность насладиться свежим молоком, пусть и редкая, была, по правде сказать, еще большим удовольствием.

«Это неудивительно. Путешествуя так, как вы, у вас едва ли выдавалась возможность разбить огород и дождаться урожая», – заметила Госпожа Целестина.

Мама, которая трудилась рядом со мной над растениями, лишь кивнула на это, но в разговор не вступила. Меня это не на шутку встревожило, ведь с ней определенно было что-то не так, но я не знала, что именно или как это исправить.

«Так здорово, что теперь у нас больше разнообразия! Хотя порой я скучаю по постоянно меняющимся пейзажам», – проговорила я.

Учитывая, какой малоподвижный образ жизни был у меня в прошлой жизни, я успела по-настоящему привязаться к путешествиям. Не то чтобы мне хотелось уехать, но когда единственное, что меняется за окном, это мачты кораблей в гавани, ощущения становятся немного… непривычными.

«Мне нравится наблюдать за тем, как корабли приплывают и отплывают. Наблюдать за судами разных королевств, что торгуют с нами. На прошлой неделе я вот даже видела талассийский корабль! Он так сильно отличался от наших» – с восторгом заметила я.

Госпожа Целестина с любопытством посмотрела на меня. – «Вот как? И где же ты его разглядела? Я и не знала, что с нашей фермы можно увидеть Каменистый Мыс. Даже со второго этажа видны только городские постройки в Килевой Гавани»

«Гвинет…» – Мама же, в отличие от нее, кажется, сразу же обо всем догадалась. – «Ты опять лазила где не следует?»

«Да просто… на крышу совсем нетрудно забраться!» – возразила я, старательно избегая их взглядов. – «К тому же она крепкая и прочная, мой вес точно выдержит!»

Мне нравилось быть такой легкой, что взбираться куда угодно было проще простого, а если бы я даже упала и ушиблась, то смогла бы сама себя исцелить! Госпожа Целестина даже сказала, что я теперь и с переломами справлюсь.

«Раз уж ты все равно туда забираешься, могла бы и дымоход нам помочь прочистить», – вмешалась Госпожа Целестина, не дав Маме сказать что-либо еще. – «И впредь будешь сообщать кому-нибудь из нас, когда соберешься наверх. Я верю, что ты сумеешь о себе позаботиться… но если вдруг поскользнешься и упадешь, мы должны об этом знать».

Мама как-то сразу сникла и лишь кротко кивнула. – «Да. Это… разумно»

«А теперь за дело. Поле само себя не благословит», – заключила Госпожа Целестина.

По правде говоря, я обрадовалась, что эта тема больше не поднималась. Мама беспокоилась о моих вылазках на деревья точь-в-точь как моя прежняя Мам. Хорошо хоть, в этой жизни я еще ни разу нигде не застревала!

Прошло около получаса, и Мама заметно сдала, но мы с Госпожой Целестиной продолжали трудиться. Работа была несложной, но очень однообразной. Толбекеры высаживали на зиму много корнеплодов, и нам предстояло обойти все их поля.

Конечно, все это делалось ради того, чтобы с наступлением холодов на столе были сочные и вкусные овощи, но труда все равно требовалось немало. Снова и снова мы сплетали одни и те же заклинания, чтобы отпугнуть вредителей, уберечь от болезней и направить рост растений так, чтобы они не мешали друг другу.

В результате урожай здесь обещал быть куда обильнее, чем на большинстве других ферм, да и перезимовали бы растения лучше. Становилось очевидным, почему Толбекеры так радовались, что Целестина стала частью их семьи.

Маркус, один из деверей Госпожи Целестины, даже следовал за нами неподалеку, по-видимому, оберегая нас. Заметив мой взгляд, он чуть улыбнулся и помахал мне рукой. Такое отношение разительно отличалось от того, как к нам относились другие.

Мне это нравилось.

Мы трудились уже около часа, когда это случилось.

«Мама?!» – вскрикнула я, увидев, как она падает. Госпожа Целестина предлагала ей отдохнуть еще раньше, но Мама заверила, что все в порядке. Оказалось, совсем не в порядке! – «Мама, ты как?»

Она тяжело дышала, распластавшись на земле у грядки с брюквой. Мама попыталась мне улыбнуться, но из-за сбившегося, прерывистого дыхания у нее ничего не вышло.

«Мама!» – я бросилась к ней, рухнув на колени, уже готовая применить исцеление, чтобы помочь, но тут Госпожа Целестина перехватила мою руку.

«Не нужно», – властно, с ноткой осуждения в голосе произнесла она. – «Это не телесные травмы, она просто себя изнурила», – Госпожа Целестина строго посмотрела на Маму. – «Тебе следовало остановиться раньше, Ирвен. Ты ведь знаешь свои пределы, зачем было так упорствовать?»

«Г-гвен ведь так старалась…» – Мама с трудом выдавила из себя, судорожно глотая воздух, прежде чем снова попытаться заговорить. – «Да что ж это за…» – прохрипела она, – «…мать такая, которая за с-своим ребенком угнаться не может?»

«Та, что поступает разумно», – отрезала Госпожа Целестина. – «Побудь с матерью, Гвинет. А я закончу работу на сегодня. Маркус! Подойди и помоги Ирвен вернуться в дом, ей необходим отдых».

Маркус тут же подбежал к нам, а Госпожа Целестина решительно направилась прочь, на ходу продолжая окутывать растения своей магией. В сплетаемых ею заклинаниях я ощутила ее досаду. Ей тоже совсем не понравилось то, что сделала Мама.

«Не нужно было так, Мама», – произнесла я срывающимся голосом. – «Я… я так испугалась».

Она упала без сил. Просто упала и не смогла подняться. Ну зачем она меня так напугала?! Зачем? Что с ней происходит, и почему она ничего мне не говорит?!

«Я люблю тебя», – пробормотала я, вцепившись в ее ладонь. Она слабо стиснула мою руку в ответ, но так и не улыбнулась. Лишь слезы блеснули в ее глазах, да и у меня самой все поплыло перед глазами.

Я даже не расслышала, что сказал Маркус, осторожно поднимая Маму на руки. Меня захлестнули рыдания, и я, всхлипывая, брела рядом, не выпуская ее ладонь. Слезы не прекращались до тех пор, пока мы не оказались в нашем уголке и Маму не уложили на нашу койку, когда я, наконец прижавшись к ней всем телом, пыталась убедить себя, что она все еще здесь, рядом.

-oOoOo-

«Проклятье», – пробормотала я, когда гусиное перо в очередной раз оставило на пергаменте жирную кляксу, на котором я пыталась делать заметки.

Однако я быстро поняла то, что, хотя писать я и умела, выводить буквы пером было сущим наказанием. Его приходилось то и дело макать в чернильницу, а стоило чуть сильнее нажать или допустить ошибку, как тут же появлялась клякса или некрасивый росчерк, портя не только то, что ты выводил в этот момент, но и все написанное вокруг.

В прошлой жизни мой почерк тоже оставлял желать лучшего, ведь правописанию я училась, стуча по клавиатуре, а не водя ручкой или карандашом по бумаге. Теперь же этот навык стал мне необходим, и я понимала, что овладеть им будет непросто, да и влетит в копеечку.

Чтобы не портить свой красивый блокнот, который я берегла для чего-то особенного, я упражнялась на обрывках старого пергамента, с которого можно было соскоблить написанное и использовать его снова. Пока что все мои достижения сводились к нескольким очень, очень старательно выведенным названиям.

«Молотильная машина».

«Ткацкий станок Жаккара».

«Прядильная машина 'Waterframe'».

«Барабанный кардер для обработки грубой шерсти».

Это были не полноценные заметки с описанием принципов работы, а лишь своего рода зарубки на память, чтобы потом, когда я научусь выводить хотя бы пару слов, не портя страницу, изложить свои идеи подробнее.

Я также набросала названия нескольких ключевых событий, которые, как я знала, должны были произойти: «Чума в Лордероне», «Артас», «Восстание у Северных Врат» и «Проклятие Воргенов».

Я не хотела, чтобы это стерлось из памяти.

В тот момент, когда я уже хотела снова погрузить перо в чернильницу, я почувствовала, как кто-то потянул меня за волосы, а затем ещё раз, но уже с большей силой.

«Ай!» – оглянувшись, я увидела Эммалину, старшую из двух дочерей Госпожи Целестины. Малышка запустила ручонки в мои волосы и, широко улыбаясь, смотрела на меня снизу вверх.

«Гвен!» – громко пролепетала она.

«Привет, Эмма», – отозвалась я, откладывая перо и пытаясь осторожно высвободить свои волосы из ее цепких пальчиков. – «Отпустишь, пожалуйста?»

«Нет! Гвен!» – малышка вцепилась в мои светло-каштановые волосы еще крепче и потянула их к своему рту.

«Ну что ты, не надо», – взмолилась я, перехватывая ее ручонки, чтобы она не вцепилась в волосы еще сильнее.

Однако Эммалина восприняла это как забавную игру. Она хихикала, еще больше запутывая пальчики в моих прядях, хваталась за мои руки и улыбалась. Я медленно пыталась высвободиться, но стоило ей сообразить, что я задумала, как ее личико тут же сморщилось, готовое вот-вот разразиться плачем.

Тяжело вздохнув, я решила, что влажные и изрядно пожеванные волосы, хоть и малоприятное дело, все же лучше, чем рев расстроенного карапуза.

«Ну хорошо», – без особого энтузиазма проворчала я, позволяя ей добиться своего и снова сунуть мои волосы себе в рот. – «Только веди себя тихо, Мама спит».

Прошло чуть меньше недели с того дня, как Мама так неосторожно себя изнурила, так и не поправившись.

Я часто заставала ее тихо плачущей на нашей койке. Она была так слаба, что не могла даже подняться. Я без конца твердила ей, что люблю ее, что ей совсем не нужно так надрываться, что я и без того счастлива. Но это не помогало.

Я старалась проводить с ней как можно больше времени. Едва Госпожа Целестина отпускала меня с занятий, я тут же бежала к Маме. Это давало мне возможность немного пописать, вернее, попытаться, но в ее молчании сквозило что-то такое, отчего мне становилось не по себе.

Это также означало, что я стала больше времени проводить с Эммалиной, а со временем меня и вовсе, можно сказать, припахали присматривать еще и за Розалиной.

Малыши, когда не спят, конечно, создания шумные и не слишком опрятные, но при этом ужасно милые.

«Неть. Мама!» – заявила Эммалина, указывая пальчиком на Госпожу Целестину, которую было видно через открытую дверь. Пока малышка отвлеклась, я поспешила спасти остатки своей прически, быстро собрав волосы в пучок и убрав их так, чтобы она до них не дотянулась.

«Госпожа Целестина не моя Мама, моя Мама здесь», – мягко поправила я ее, постучав по койке, к которой прислонилась. – «И она спит. Можешь, пожалуйста, не шуметь для нее, хорошо?»

Эмма очень серьезно посмотрела на меня, зыркая на мои волосы, которые теперь были для нее недосягаемы, потом на спящую Маму.

«Хорошо», – наконец согласилась она с таким видом, будто оказала мне величайшую милость. Затем она подняла ручки и, умоляюще глядя на меня, протянула. – «Гвен?»

Вздохнув, я подхватила ее и усадила к себе на колени, крепко прижав к себе. Малышка тут же свернулась калачиком, уютно уткнувшись в мою тунику, и снова принялась самозабвенно жевать мои волосы, намотав их на свой пальчик.

«Везет тебе, что ты такая милашка», – пробормотала я, окончательно смирившись с тем, что в ближайшее время моим волосам предстоит несладкая участь.

Могло быть и хуже. По крайней мере, она не пыталась их выдрать. Да и вообще, дети мне нравились, если только за ними не приходилось присматривать круглые сутки.

Прошло еще немного времени, наполненного нескончаемым потоком бессвязного лепета Эммы, на который я старалась отвечать с предельной серьезностью. Хотя какой уж тут разговор, если твоя собеседница каждое пятое слово повторяет «Гвен», а три из оставшихся четырех и вовсе не являются словами.

Малышка наконец начала засыпать у меня на руках.

Вскоре после этого заворочалась и Мама. Время близилось к полудню, так что проспала она довольно долго.

«Доброе утро», – тихо проговорила она. – «Разве ты не должна…»

«Неа, я тут застряла. Гляди» – ответила я, кивнув на спящую у меня на коленях малышку. – «И волосы мои она наконец-то перестала жевать».

Мамины руки коснулись моих волос, принялись расправлять их, бережно прочесывая пальцами спутавшиеся пряди. Я расслабилась под ее прикосновениями, это было так приятно.

«Тебе тут нравится?» – спросила она спустя несколько минут.

«М-м-м!» – отозвалась я. – «Я многому здесь учусь, и хотя немного непривычно жить на одном месте после стольких странствий, но… они здесь такие дружелюбные», – добавила я, не в силах сдержать широченную улыбку при воспоминании о том, что здесь никто не шарахается от меня только потому, что я ведьма или дочка ведьмы. – «Джонас, ну… он расспрашивал меня, каково это, быть ведьмой. И про магию тоже спрашивал».

Он-то думал, что все, кто колдует, одинаковы, и просил меня сотворить ему кексик, прямо как настоящие маги, о которых он слышал. Правда, после моей часовой лекции о различных направлениях магии он заметно поостыл и перестал ко мне приставать.

Забавно, но этот разговор помог мне самой вспомнить кучу всего о разных магических «классах»! Сомневаюсь, что ему захотелось бы выслушать еще одну такую лекцию, но, надо отдать ему должное, для десятилетнего мальчишки он слушал на удивление внимательно.

Может, он и сам мечтал стать магом, вот и расспрашивал?

«Его отец не то чтобы очень дружелюбен, но он хотя бы не пытался постоянно маячить рядом или оттаскивать сына от меня, пока мы болтали. Это было… приятно» – подвела я итог.

Мама улыбнулась, но это была все та же вымученная, 'хрупкая' улыбка, которую я замечала у нее все чаще.

«Я рада, что ты счастлива», – сказала она.

Проблема, как мне казалось, заключалась в том, что сама Мама не была счастлива.

Может, она снова хотела отправиться в путь? Или ей не нравилось жить у Госпожи Целестины?

Я же хотела продолжать обучение. Даже согласилась стать ее ученицей… Но. Но как же теперь быть?

Я хотела, чтобы и Мама была счастлива. И если для этого нам придется уехать, значит, так тому и быть.

«Мама?» – позвала я, заглядывая в ее усталые глаза. – «Ты счастлива здесь, Мама?»

«Я счастлива оттого, что счастлива ты», – ответила она, так и не дав прямого ответа на мой вопрос. Нежно поцеловав меня в макушку, она вновь откинулась на подушки. – «Я так сильно люблю тебя, мое чудесное маленькое благословение».

«Я знаю», – прошептала я в ответ. Но это знание ничем не помогало, ведь я чувствовала, как ей плохо, и от этого моя собственная любовь к ней становилась только больнее. – «И я тебя люблю».

-oOoOo-

«То, чем мы сейчас займемся, потребует от тебя куда большей сноровки и терпения, чем работа в поле», – предупредила меня Госпожа Целестина, когда мы вошли в ее священную рощу. – «Искусство древоплетения – дело небыстрое, но поверь, результат того стоит».

Лично я, уже видевшая результат ее трудов, не назвала бы это простым древоплетением. Скорее, это было своего рода искусство зачарования, способ вложить магию в предмет не с помощью волшебных материалов или пыльцы, если таковые вообще существовали за пределами игры, а путем долгих и кропотливых усилий.

Сегодня утром она дала мне небольшой деревянный оберег. Крошечного медвежонка, подвешенного на грубой шерстяной нитке. Я не сразу поняла, в чем его секрет, но когда принялась за свои обычные дела, действие амулета стало очевидным.

Ведра с водой, которые мне приходилось таскать от ручья и которые обычно были такими тяжелыми, что я с трудом справлялась, наполнив их хотя бы наполовину, вдруг стали на удивление легкими. Амулет увеличивал силу.

Не то чтобы он удваивал мою силу или давал какой-то невероятный прирост, нет. Увеличение было процентов на десять-двадцать, не больше. Но и этого оказалось вполне достаточно, чтобы это стало заметно и принесло огромную пользу, хотя ни о какой умопомрачительной или сверхъестественной мощи речи, конечно, не шло.

«Это хорошо. Терпения мне хватит», – заверила я.

Госпожа Целестина многозначительно улыбнулась. – «Разумеется, хватит», – подтвердила она, но в ее глазах плясали смешинки.

Я обиженно надула губы. Я и правда умела быть терпеливой! Ну и что, что мне всего восемь, почти девять, это вовсе не означало, что я не способна подождать.

Да, я любила чем-нибудь заниматься и не сидеть без дела, но это совсем не значило, что ожидание для меня проблема.

По крайней мере, куда меньшая, чем для любого обычного восьмилетнего ребенка.

«А теперь садись. Можешь выбрать. Либо будешь работать с Дубом, как тот оберег, что я тебе дала, либо попробуешь сотворить еще один венок из Тысячелистника, вроде того, что на тебе», – предложила она, постучав по стволу могучего Дуба, самого большого и старого в ее роще, а затем указав на мой венок. – «Гораздо проще создавать то, с чем ты уже знакома, нежели что-то совершенно новое. Так легче набраться опыта и постичь само чувство, когда ты вдыхаешь душу в свои творения».

На мгновение мне в голову пришла 'Анима' – эта дурацкая выдумка из более поздних игровых дополнений, а не кровь Ра-дена, Хранителя бурь, – но я тут же поняла, что Госпожа Целестина говорила просто о магии. Так как это была неотъемлемая часть духовной стороны нашего ремесла.

О наших богах, которых и так было немного, вспоминали нечасто. Я-то знала их подлинные имена и кем они были на самом деле, знала и то, что со временем имена этих Хранителей исказились.

Вечный Отец, Одмар, на самом деле был Одином, Всеотцом и Главным Куратором.

Зеленая Премудрость, Френ, была Фрейей, Надзирательницей планет.

Я бы ни за что не догадалась, если бы не два имени, сохранившиеся в более узнаваемом виде:

Хранитель Свитков Аркедас.

Великий Страж Тир.

Последователи Древних Обрядов поклонялись Хранителям, совсем как наши предки-врайкулы в незапамятные времена. Все они почитались под разными именами, за исключением того, кто был из Пандарии, чье имя совершенно вылетело у меня из головы. У меня всегда была плохая память на имена, а его к тому же не было таким явно 'скандинавским', как у остальных.

Однако мы редко говорили о них. Считалось недопустимым взывать к ним по пустякам, так как мы должны были стремиться жить так, как они того желали, а не проводить дни в пустом поклонении.

Воплощать их идеалы – вот что было важно. Узнавать же о них мы должны были лишь из древних сказаний: о великой битве и жертве Тира, о том, как Френ засеяла мир жизнью, или как Одмар отделился от своих божественных сына и дочери, дабы сотворить Вечные Чертоги, место упокоения мертвых.

Да и то, предания эти рассказывались лишь в строго определенное время года, во время священных обрядов и ритуалов.

Мама старалась соблюдать эти обычаи, насколько это было в ее силах, но я знала, что слышала от нее далеко не все предания. Некоторые обряды она просто не могла провести в одиночку, а ее собственная вера не позволяла ей как-либо идти на компромиссы в их изложении.

Вместо того чтобы обращаться к великим Хранителям, наше ремесло по большей части было сосредоточено на вещах более приземленных: на тайном смысле, скрытом в растениях и животных, на общении с их духами.

Самым почитаемым из них в Гилнеасе, несомненно, был Волк. Его считали защитником и вожаком, он олицетворял узы родства и нерушимую верность.

Недаром династия Седогривов избрала Волка своим гербом, и дело тут было вовсе не в злой иронии, подстроенной этими вездесущими Бронзовыми Драконами.

В наших мифах волки выли на луну не от ярости или гнева, а скорбя об утраченных друзьях или о тех, кого им не удалось уберечь.

Тем печальнее было осознавать, что подлинная сущность величайшего из всех Волков, Голдринна, не имела ничего общего с этим благородным образом. Он был всего лишь созданием, снедаемым слепой кровожадностью и неукротимой яростью.

Медведи же, что неудивительно, почитались за их невероятную силу, выносливость и предусмотрительность. Пусть они и не были столь же неутомимы в труде, как бобры, зато медведь всегда усердно готовился к приходу зимы.

Разумеется, одни символы почитались больше других. Тысячелистник, к примеру, был всего лишь скромным цветком, который, как считалось, отгоняет хвори и дарует доброе здравие, но об этом мало кто знал. Зато могучие гилнеасские дубы даже те, кто не следовал Древним Обрядам, почитали как надежное убежище от бури, как несокрушимых исполинов с могучими ветвями, способных выстоять перед любыми невзгодами.

То, что оберег был сделан из дуба и вырезан в виде медведя, как нельзя лучше соответствовало той силе, которой он наделял своего владельца. То же самое можно было сказать и о моем венке из Тысячелистника, усиливавшем мои целительные способности.

«И какой же из них будет полезнее?» – спросила я, машинально теребя свой венок. Я так давно его не снимала, что порой и вовсе забывала о его существовании, а он между тем продолжал жить и цвести, напитанный моей магией. – «Обереги ведь должны приносить пользу здесь, на ферме».

И хотя все мои мысли должны были быть сосредоточены на уроке, они то и дело возвращались к Маме. Пусть она уже могла подниматься и ходить, но все равно оставалась какой-то… безжизненной.

Она неизменно хвалила меня, когда я приходила к ней и показывала, чему научилась, подбадривала меня, советовала стараться еще лучше и всячески уверяла, что все в полном порядке. Но я-то чувствовала, что это не так.

Мне хотелось проводить с ней больше времени. Не хотелось, чтобы она отталкивала меня. Может быть… может, я смогу вынести что-то из этого урока и применить это для Мамы? У нас ведь еще осталась та туманногорная пряжа, волшебная. Дни становились короче и холоднее, работы на свежем воздухе поубавилось – самое время для рукоделия. Мы могли бы смастерить что-нибудь вместе, как бывало раньше, когда мы были в пути.

Госпожа Целестина кивнула, даже не подозревая, какие мысли роились у меня в голове. – «Тот оберег, что я тебе дала, предназначен в качестве свадебного подарка для Маркуса, его невеста должна приехать к нему весной. Но по правде говоря, большую часть таких вещиц я делаю на продажу. Солдаты Королевской Армии щедро платят за проверенные амулеты, которые дают им хоть какое-то преимущество в бою»

Она прислонилась спиной к стволу своего дерева, и когда ее рука невзначай коснулась низкой ветки, листья на ней откликнулись тихим шелестом, хотя ветра совсем не было. – «Нам, конечно, не тягаться с чародеями Даларана, но наш долг, как и всегда, служить нашему народу. И если это означает вновь помогать им в далеких войнах против чудовищ из иного мира, я предпочту проводить их, одарив всем, что только будет в моих силах».

В ее голосе прозвучала плохо скрываемая печаль, и хотя я, кажется, догадывалась о причине, мне все равно стало любопытно.

«Вы кого-нибудь потеряли?» – нерешительно спросила я.

Она на мгновение прикрыла глаза и медленно кивнула. – «Когда-то у меня было два брата. Теперь остался только один», – она глубоко вздохнула, и деревья вокруг словно бы отозвались тихим шепотом, утешая ее. – «Теперь он с нашими предками».

Я протянула руку и ободряюще сжала ее ладонь. Она не открыла глаз, но на ее губах мелькнула слабая улыбка, и я терпеливо ждала, когда это тяжелое мгновение минует.

«Давай вернемся к твоему уроку», – наконец произнесла она, беря мою руку и прикладывая ее к шершавой коре дерева. – «Слушай, чувствуй и повторяй за мной. Здесь нельзя торопиться или пытаться взять силой, иначе ты рискуешь похитить душу у своего творения. Скорость хороша для обычных полевых работ, когда речь идет о простом урожае, но это – совсем другое. Это искусство, требующее особого подхода…»

Она стала показывать, что нужно делать, мягко уговаривая дерево образовать на одной из веток небольшой нарост, а затем осторожными, едва заметными нажатиями начала придавать ему знакомые очертания медведя. При этом она нисколько не пыталась ускорить его рост, а лишь смиренно просила дерево об этой услуге, предлагая взамен свою магию, свою 'сущность', как она это называла.

Могучий Дуб жадно впитывал ее силу и от этого становился словно бы еще чуточку волшебнее, еще живее. Конечно, это было не сравнить с творениями Ночных Эльфов и их ожившими Древнями, но именно поэтому ее роща казалась такой родной, такой дружелюбной и почти ручной. Мало-помалу, день за днем, Госпожа Целестина питала духов этих деревьев своей магией. Это было похоже на то, как приручают дикого зверя, терпеливо подкармливая его, пока он не начнет доверчиво стоять рядом, все еще дикий, но уже не враждебный, только здесь вместо зверя и еды были растения и магия.

Это было совершенно не похоже на то, как я сама раньше 'накачивала' магией плодовые деревья, заставляя их расти быстрее.

«Ого…» – невольно вырвалось у меня шепотом. Я следила за ее работой, завороженная этим удивительным процессом. Все было так мягко и бережно.

http://tl.rulate.ru/book/133890/6578897