Готовый перевод Апостол Пустоши / Я - Апостол из Пустоши: Глава 52

Глава 52

Словно волна прилива, злоба и грехи тут же устремились в тело Чу через протянутую ею ладонь. Она чувствовала, как её поглощает невыносимая боль, как это зло разрывает её плоть, пожирая её изнутри.

Но она продолжала смотреть на Сакуру перед собой. Так ведь будет лучше, не так ли?

Чу подумала, что возможно теперь, Сакура сможет снова начать спокойную жизнь. Чёрная материя начала распространяться по её коже, захватывая её лицо и закрывая её глаза. В этот момент Чу больше всего не хотела, чтобы Сакура обернулась. Она не знала, почему, но она не хотела, чтобы Сакура увидела её в таком уродливом виде.

Сакура называла её своей семьёй, и Чу не хотела, чтобы семья увидела её в таком виде. Она осторожно подвинула к Сакуре коробку со сладостями, которую ей подарил Сёджи, стараясь не показывать своих почерневших рук.

"Сакура, это для тебя. Они очень вкусные" — наклонившись к её уху, шепнула Чу. И в этот же миг её тело начало рассыпаться. Она исчезла, словно улетевший лист клёна, растворившись в ясном и чистом небе.

На то место, где только что стояла Чу, с неба медленно упала книга — её дневник. Как она и говорила, она забрала с собой только зло, ничего более.

Сакура же продолжала сидеть неподвижно, не оборачиваясь, понимая, что Чу не хотела, чтобы она видела её уход. Прощание в тишине — разве это не прекрасно?

Лишь когда позади остался лишь шорох листьев клёна, Сакура повернулась. Она не искала взглядом путь, по которому ушла Чу. Опустив взгляд, она просто взяла с земли коробку и дневник. Затем она встала, и не сказав ни слова, ушла прочь. 

Позади неё остались лишь ржавый меч и тело мёртвого Джидо...

...

Шесть месяцев спустя Сакура вернулась в храм Чистое Сердце. На воротах которого уже успел осесть тонкий слой пыли.

Она толкнула дверь, и перед ней снова предстал знакомый маленький двор. Однако теперь здесь не было ни старого монаха с его чаем, ни подметающей двор, Чу.

В саду, под деревом сакуры, распустились нежные розовые цветы, лепестки которых мягко кружились на ветру, покрывая землю под деревом. 

Сакура прошла в сад и села под навесом, вытащив из-за пазухи книгу. Она развернула дневник и начала читать: "Сегодня учила Сакуру фехтованию. Она справилась очень хорошо. Настроение: радостное."

...

"Сегодня случайно разбила кувшин с водой в монастыре, настоятель ударил меня палкой по голове. Настроение: грустное."

...

"Настоятель сказал, что загаданное на Новый Год желание, обязательно исполнится в следующем году. Сакура была в предвкушении, поэтому и я тоже загадала желание. Моё желание: чтобы сбылось желание Сакуры. Оно же сбудется, ведь так? Настроение: непонимание."

···

"Этой весной снова расцвела сакура, Сакура была очень рада. Я хотела посадить ещё одно дерево в саду, но настоятель не разрешил, сказал, что здесь уже нет места. Настроение: грустное."

Страницы дневника были заполнены короткими записями. Но они пробуждали в Сакуре яркие образы тех мимолётных мгновений, которые она пыталась удержать в памяти, но которые от неё ускользали. 

Из книги выпал сухой цветок, тот самый, что она подарила Чу. Но к этому времени его лепестки пожелтели и утратили прежнюю красоту...

Под деревом сакуры слёзы Сакуры смочили страницы дневника. Она улыбнулась сквозь слёзы и нежно провела рукой по тексту, сказав: "Чу, разве ты не говорила, что заберёшь лишь моё зло? Но ты унесла с собой всё. Унесла всё до последнего..."

Сидя под сакурой, и оставшись в одиночестве, девушка терпеливо ждала вечернего звона колокола — того звона, что призывает ещё не вернувшихся домой скорее вернуться. Она ждала, хотя и знала, что этот звон никого не вернёт.

...

Земля в Пустоши по-прежнему была чёрно-красной и пахла кровью. Говорят, покинувшие родину странники, тоскуют по запаху родной земли. Но Чу знала: по этому запаху она точно не будет тосковать.

Тела, что раньше покрывали пустошь, исчезли, кто-то их убрал, оставив землю чистой.

Чу возникла в воздухе и тут же упала на землю. Несмотря на то, что она не хотела возвращаться, ей вновь пришлось столкнуться с видом и запахом Пустоши.

Её тело не могло двигаться. На этот раз боль от бремени зла была куда сильнее, чем она ожидала. Теперь, когда к прежнему злу добавилось новое, его сила оказалась куда более разрушительной. Внутри неё бушевало зло, оно разрушало её плоть, а затем восстанавливало её. И так, вновь и вновь, оно изматывало её дух.

За зло всегда взимается плата, и кто-то должен её заплатить. Поэтому раз Чу выбрала стать тем, кто понесёт эту ношу, она должна принять выплатить цену. Холодное, леденящее зло пронизывало её сердце, из-за чего даже она почувствовала страх.

Она вновь ощущала себя тем человеком, который когда-то впервые попал на территорию Пустоши. Простым смертным, сжавшимся в ужасе, беспомощно прячущимся в тени, и наблюдавшим за бесконечным кровопролитием вокруг.

Повернув лицо, она уткнулась щекой во влажную, мягкую землю. Её глаза устремились в пустоту вдаль, но её тело оставалось неподвижным, и она ничего не видела. Боль, одиночество, и страх с каждой секундой поглощали её всё сильнее.

Разрушение слабого человеческого духа — вот основная способность зла. Если бы Чу всё ещё была так же бесчувственна, как раньше, то возможно, ей бы не пришлось так страдать. Однако было очевидно, что Чу уже не была той, что в самом начале, той, что оставалась полностью бесчувственной и чистой.

Её потрескавшиеся губы слегка приоткрылись, и она едва слышно прошептала: "Помогите мне…"

Она умоляла о помощи, чувствуя себя словно в трясине, в которой беспомощность и страх нещадно разрывали её изнутри. Но никто ей не ответил. Ей надлежало вынести всё это в одиночку, ведь это была её судьба, и её обязанность.

Эти мучения длились бесконечно. В этом лишённом времени мире, всё словно застыло, делая её наказание беспредельно долгим.

Чу лежала одна посреди Пустоши и думала, что если бы рядом были бы те мёртвые тела, то возможно, ей было бы хоть немного легче. Но все тела исчезли, их убрали, оставив её в полном одиночестве.

Со временем она принялась ломать свои пальцы один за другим, это было для того, чтобы продолжать оставаться в сознании. Неизвестно почему, но она знала, что не должна терять сознание. К тому же, это помогало ей чувствовать хотя бы какое-то течение времени.

Когда она сломала указательный палец в сто третий раз, холод и боль начали постепенно отступать. Она продолжала лежать, не шевелясь, с растрескавшимися полуприкрытыми губами, потускневшими глазами и чёрно-красной грязью на щеке.

Её сломанный указательный палец начал медленно восстанавливаться, едва заметно подрагиваясь. И в этот момент с небес раздался тот неизвестный голос: "Поздравляю, ты снова собрала зло."

Он ненадолго притих, будто наблюдая за неподвижной фигурой Чу. И спустя некоторое время, спросил: "Ты по-прежнему можешь продолжать?"

На этот раз в его тоне прозвучали едва уловимые эмоции, но определить их природу было невозможно.

Тусклый взгляд Чу наконец ожил, она чуть приподняла голову и взглянула в небо над Пустошью. Где едва видимый свет слабо пробивался через нависшие тучи.

"Я готова" — слабо, почти беззвучно, прошептала она в ответ. 

Её рука медленно сжалась, хватая комья земли под собой. Это была её единственная цель, единственное, что она могла делать.

"Хорошо, тогда я продолжу укреплять твоё тело. Жди следующего задания." — произнёс голос, после чего исчез.

Пустошь снова погрузилась в тишину.

Чу осталась лежать там, на бескрайней равнине, на самой границе неба и земли. Её тёмные глаза были устремлены вдаль, за облака, где за дымкой туч едва теплился слабый свет. 

Ибо сказано: "Будь верна своей клятве до смерти, и тогда я возложу на тебя венец жизни..."

http://tl.rulate.ru/book/122400/5158172