Готовый перевод Reborn As Papa Silva / Возрожденный Папа Сильвы: Глава 34

Дороти моргнула, заинтригованная. Ведьма из леса — в Рыцари Клевера? Она склонила голову, глаза блеснули:

— С чего ты взял, что я вообще хочу в Рыцари?

Он выдержал её взгляд, помедлив. Голос стал глубже:

— Честно? Я бы, наверное, соврал тебе. Или подтолкнул. — Он говорил легко, но с новой искренностью. — Но недавно один человек показал мне, что это путь ошибок.

Улыбка Дороти стала шире, любопытство проступило:

— Чуть откровеннее стал, да? — поддразнила она, но интерес был настоящим.

Он кивнул, посерьёзнев:

— Как и твоя мать, я вижу будущее. Отчасти.

Её улыбка угасла. Брови нахмурились, взгляд упал в землю.

— Не ждала такого, — пробормотала она тихо.

Себастьян уловил её смятение. Тема жгла.

— Ты не рада этому, — сказал он мягко, слова повисли тяжёлым эхом.

Дороти вздохнула, подняв глаза к небу. Её лёгкость испарилась, голос стал горько-сладким:

— Если знаешь мою мать и видишь будущее… тогда понимаешь, что я терпеть не могу прорицателей.

Он кивнул, чувствуя боль за её словами. Не давил, ждал.

— Я не вижу сам, — сказал он тише. — Но могу представить, как это тебя ранит.

Она выдохнула тяжело, слишком по-взрослому для ребёнка. Усмехнулась пусто, без той искры:

— Ненавижу оракулов. Пророчества. — Вдохнула медленно, голос стал твёрже. — Они сделали мою мать пустышкой, какой она стала.

Себастьян слушал молча. Её яркие глаза затуманились болью, глубже той, что он ждал от её беззаботности.

— Королева Ведьм, — начала она тихо, — была другой. Старухи в лесу рассказывали мне, малышке, как она любила нас, защищала. Хранительница, полная сердца.

Она замолчала, моргая от воспоминаний, что давно выцвели.

— А теперь, — вздохнула она, — её выжгло. Видеть будущее опустошило её. Она не человек уже — холодный расчёт, вечные выкладки. — Улыбка скривилась без радости. — Она забыла, что делает нас живыми. Ослепла от видений, думая, что всё — выборы, шаги — лишь причины и следствия.

Голос её упал, мрак проступил, когда она заговорила о сестре:

— Она даже младшую сестру в клетку засадила, — горько сказала Дороти. — Чтобы пробудить магию судьбы. Будущую королеву.

Смешок вырвался, пустой и резкий:

— Не знаю, завидовать ли, что сестра получила столько её внимания, или радоваться, что меня так не приметили.

Она хохотнула снова, но в этом было отчаяние.

— Когда моя магия проснулась, Королева оживилась. Магия Снов — невидаль даже в Лесу Ведьм, где странности цветут из-за магической зоны. — Голос смягчился, задумался. — Но интерес угас. После пророчества о той сестре я стала ей не нужна.

Себастьян нахмурился, складывая её историю.

— Ванесса Энотека, — тихо сказал он.

Дороти кивнула мрачно:

— Она. — Голос стал далёким, будто она шептала себе. — Ванесса в клетке, но мы все — марионетки на её нитях.

Она сжала кулаки:

— Я не выдержала. Сбежала. Рискнула всем.

И вдруг расхохоталась резко, проведя рукой по волосам, обернувшись к нему:

— Знаешь, что обиднее всего?

Он ответил мягко:

— Что?

Слёзы блеснули в её глазах, голос дрожал:

— Големы на страже Леса… они меня даже не заметили. Когда я кралась прочь — им было плевать. — Она моргнула, сдерживая слёзы. — Тогда я поняла: мой побег — тоже её план. Ей было всё равно, уйду я или останусь. Я больше не её игрушка.

Слёзы прорвались, побежали по щекам. Горечь и гнев, что копились годами, выплеснулись. Боль от материнского равнодушия, от того, что её бунт был лишь частью чужой игры, резала глубже ножа.

Себастьян вздохнул тихо, лицо омрачилось. Молча достал из сумки салфетки и протянул ей — жест простой, но тёплый. Слова тут были лишними.

Дороти взяла их, вытирая глаза. Руки дрожали, бравада растаяла. Перед ним стояла не шутница, а девочка, что держалась из последних сил.

Он смотрел, и внутри шевельнулось сожаление. «Это не та Дороти из историй, — думал он. — Не та сонная весёлость из аниме. Эта — с ношей, что не для ребёнка».

Она слабо улыбнулась, глаза остались тусклыми:

— Ты здесь из-за Мира Грёз, да? — шепнула она.

Себастьян вскинул бровь, удивлённый прямотой. Не ждал, что она сама это скажет после такой исповеди. Кивнул мрачно.

Дороти склонила голову, взгляд отрешённый:

— Это связано с Той-Чьё-Имя-Нельзя-Называть?

Его тело окаменело, дыхание сбилось. Как она узнала? Он шагнул ближе, смягчив голос:

— Откуда ты знаешь? — спросил он тихо, тревога проступила.

Она улыбнулась устало, с горькой насмешкой:

— Спасибо любимой мамочке.

Её лицо потемнело, она заговорила о пророчестве, что мать дала ей в детстве:

— Она сказала, я воплощу мечту в явь, — начала она ровно, будто повторяла заученное. — Создам свой мир, где буду царить.

Сперва она отмахнулась, но сонливость росла, и правда проступила.

— Я стала засыпать всё чаще, — шепнула она. — И видеть сны наяву. Там я строила тот мир, по крупицам. Сперва не замечала. — Голос дрогнул, она вздохнула. — А я всё надеялась, что хоть раз она ошиблась.

Себастьян слушал, сердце сжалось от её боли — ребёнка, чья жизнь расписана чужой рукой. Она достала гримуар, держа его неловко, словно чужой.

— Я его не открывала, — призналась она, глядя на розовую обложку. — Боялась узнать.

Но ей и не пришлось. Гримуар взлетел, страницы сами раскрылись, остановившись на той, что сжала ей грудь.

— Он показал мой мир, — едва слышно сказала она. — Мир Грёз.

Название горчило. Она глянула на Себастьяна, глаза полны тоски:

— Она угадала имя, конечно. Как всегда.

Её слова давили на него. Что сказать девочке, чья судьба предрешена? Чьи шаги высечены в камне? Он лишь положил руку ей на плечо, молча утешая. Помедлив, спросил:

— Дороти, как ты узнала о дьяволе?

Она опустила взгляд, слёзы ещё блестели. Руки дрожали, голос стал шёпотом:

— Перед побегом… мать дала последнее пророчество. — Она сглотнула. — Сказала, меня свяжет что-то с дьяволом. Что кто-то придёт искать помощи против Той-Чьё-Имя-Нельзя-Называть.

Слёзы снова потекли по щекам Дороти, но теперь в них не было ни злости, ни обиды — лишь тихая беспомощность, осознание, что её судьба была вырезана ещё до первого шага. Себастьян вздохнул еле слышно, сердце сжалось от жалости. Молча полез в сумку и достал ещё одну салфетку.

Дороти взяла её, пальцы слегка коснулись его руки, и она промокнула глаза. Тишина между ними стала мягкой, пронизанной общим чувством — тенью предрешённости, что нависла над обоими.

Себастьян стоял неподвижно, лицо — маска спокойствия, но внутри бушевал шторм. «Королева Ведьм видела меня», — мысль легла тяжёлым камнем на душу. И не только она. Этот мир кишел провидцами: Королева, Дриада, Люциус, даже Юлиус в какой-то мере. А ещё Рюя Рюдо — всезнающий глаз.

«Как я не додумался раньше? Как мог быть таким слепцом?» — корил он себя, грудь сжималась с каждым ударом сердца. Он шёл по этому миру, будто герой саги — чужак в теле безвестного, что возвысится до небес. Но теперь холодная правда вползла в разум: а вдруг его приход не случайность, а часть их видений? Вдруг он — не ветер перемен, а пешка в старой игре?

Кожа покрылась мурашками. «Люциус…» — имя гулко отозвалось в голове. Если Королева знала, то Люциус, с его всевидящим даром, тоже должен. «Он уже в курсе». От этой мысли страх ледяной волной пробежал по спине, пульс забился в висках.

Но если Люциус знал, почему не пресёк его ходы? Почему позволил сорвать планы Ваники и Мегикулы? Почему Асьер Сильва жива — ключ, что мог сломать будущее? Разве что… её жизнь не важна в его замысле. Может, она — не та фигура, что решает всё. Или её спасение не меняет игру. Или — желудок скрутило — Люциус и правда слеп к нему.

«Или это ловушка».

http://tl.rulate.ru/book/121959/5763485