Готовый перевод Step Down, Let Me Come! / Прочь с дороги! Дело за мной!: Глава 1342. Слишком явная приманка (Часть 1)

Глава 1342. Слишком явная приманка (Часть 1)

Что сделано, то сделано, и как бы ни злилась Шэнь Тан, она не могла изменить тот факт, что сложность ситуации возросла. Она изо всех сил старалась успокоиться. Гунси Чоу остро почувствовал, что кризис миновал, и осторожно наблюдал за выражением лица Шэнь Тан, успокоившись лишь тогда, когда убедился, что она больше не собирается пронзать его мечом.

Гунси Чоу тихо извинился:

— …В этом деле я виноват.

Огонь жизни в глазницах Вэй Чэна сделал сальто назад, наглядно изображая, как закатывают глаза:

— Хм, и на это только храбрости хватило.

Это была всего лишь случайная ошибка, а не злой умысел. Что Шэнь Тан могла сделать с Гунси Чоу, кроме как выплеснуть своё бессильное бешенство? Вид Гунси Чоу раздражал — никакого мужского стержня, слишком уж он легко гнулся.

Гунси Чоу всей душой желал зашить Вэй Чэну рот.

Старый хрыч, у тебя что, кожа зудит, если за день ни разу масла в огонь не подольёшь?

Шэнь Тан всегда была из тех, кто поддаётся на мягкость, но не на силу. Раз Гунси Чоу сам извинился, что она могла поделать? Раздражённо нагнувшись, она подобрала парик, отряхнула с него пыль, пальцами, словно гребнем, расправила спутанные пряди и привычным движением надела его обратно. Повернув голову, она увидела, что он стоит, опустив голову и до крови закусив нижнюю губу, а мышцы на его щеках подозрительно напряглись. Он прикрывал лицо рукой, пытаясь скрыть смех, но это было так очевидно, что Шэнь Тан снова вспыхнула.

— Что ты сдерживаешься? Хватило духу набедокурить, а посмеяться — нет?

Гунси Чоу с трудом подавил смех и, лишь почувствовав, что успокоился, осмелился расслабиться. Только чёткий отпечаток зубов на нижней губе выдавал его.

— Ма… Ваше Высочество, что с вашими волосами?

Осознав, что обстановка официальная, Гунси Чоу тактично сменил обращение.

— …На этом теле волосы не растут, — вздохнула Шэнь Тан. Одному небу известно, сколько усилий она приложила за эти годы, чтобы отрастить волосы, но никакие заклинания Яньлин не помогали, и народные средства не спасали. Оставалось лишь смириться. Парик был удобен, вот только легко спадал.

Такие ситуации, как только что, были очень неловкими.

Услышав это, Гунси Чоу проникся сочувствием.

Он, с детства обладавший густой и пышной шевелюрой, не мог понять боли лысеющих. Чтобы не наступить на больную мозоль, он мысленно сделал себе пометку: в следующий раз, если возникнет конфликт с Мамашей, ни в коем случае не хватать её за волосы.

— Так… — Пусть тело Гунси Чоу реагировало весьма честно, и он говорил, едва дыша, но выражение его лица было самоуверенным и дерзким, словно не он был виновником переполоха. — Что делать с этим Ло Санем? Его сила должна иметь предел, он не может усиливаться бесконечно, максимум — вернётся к своему изначальному уровню. Он один, а нас много. В крайнем случае, будем биться с ним по очереди, сменяя друг друга!

Вэй Чэн высказался прежде, чем Шэнь Тан успела открыть рот. Он яростно осудил столь низкий поступок, лишённый всякой воинской доблести, и патетически заявил:

— Нравы пали, сердца людей измельчали! Как ты можешь предлагать такую бесстыдную вещь? Старику стыдно находиться с тобой в одном строю!

Гунси Чоу возразил:

— А что ещё? Зная, что в одиночку его не одолеть, выстраиваться в очередь и по одному идти на смерть? Такой поступок, конечно, будет в духе древних сердец. Приятно будет услышать от царя Ямы, что ты умер от глупости? Впрочем, я тебя не виню.

От Вэй Чэна остался лишь скелет. Не то что мозгов — даже мозговой жидкости не было.

Вэй Чэн выругался:

— …Сопляк!

Шэнь Тан отметила, что разница между Гунси Чоу и Вэй Чэном невелика, и прервала их спор:

— Что значит «что делать»? Зная, что он сейчас на пике своей мощи, лезть под горячую руку? Округ Шанъюн не настолько важен, чтобы из-за задержки в несколько дней государство рухнуло. Раз так, продолжим осаду и не будем обращать внимания на остальное. Двадцатый ранг Чэ-хоу означает лишь, что он силён в бою, а не то, что он вознёсся на небеса и может жить, питаясь ветром и росой. Даже если он и сможет, то во всём округе Шанъюн выживет только он один. Остальным по-прежнему нужна еда и питьё, чтобы жить. Если люди не едят, они умирают!

Как было раньше, так будет и дальше.

Взвесив все за и против, Шэнь Тан решила избежать прямого столкновения, чтобы снизить потери:

— В конце концов, это не у меня нехватка продовольствия, так с чего мне паниковать? Единственное, чего стоит опасаться, — это что Ло Сань сам пойдёт в атаку, чтобы перехватить наши обозы… Если мы выдержим этот натиск, о другом можно не беспокоиться.

Гунси Чоу:

— …

Вэй Чэн:

— …Уморить их голодом?

Осаждать, не атакуя, и отрезать пути снабжения.

Честно говоря, эта тактика пробудила в нём неприятные воспоминания юности. Прошло почти двести лет, а методы ведения войны в смутные времена остались прежними. Вэй Чэн своими глазами видел, как защитники города держались до последнего, питаясь простыми жителями и телами врагов и своих. Победившая сторона назвала это «отчаянным сопротивлением обречённых», но для осаждённых это был жесточайший кошмар.

Шэнь Тан сказала:

— Это будет зависеть от выбора Ло Саня.

Огонь жизни в глазницах Вэй Чэна слегка потускнел, его охватила тяжёлая дума.

— Как обстоят дела в государстве Цюй? По пути были трудности? — Шэнь Тан переключилась с неприятной темы, расспрашивая Линь Фэн о её пребывании в государстве Цюй. С момента последнего сообщения она больше не получала от Линь Фэн никаких вестей. И хотя она заранее приняла все возможные меры предосторожности и оставила достаточно запасных планов, она всё равно беспокоилась, что расчёты человека могут оказаться бессильны перед волей небес… Если небеса непременно желают её поражения, то любые планы пойдут прахом. — Посмотри на себя, похудела.

— Хотя на пути и было много перипетий, к счастью, всё обошлось без серьёзных опасностей.

Линь Фэн достала из рукава книжечку размером с ладонь и протянула её Шэнь Тан — это был письменный отчёт, который она дополнила устным рассказом. Она подробно перечислила все важные события за это время, особенно отметив интриги против наследной принцессы государства Цюй и попытки людей Чжай Сяофана перехватить их отряд.

— Дочь Сяофана?

В памяти Шэнь Тан всплыл образ девушки, которую она видела много лет назад. Она произвела на неё сильное впечатление.

— …И глазом моргнуть не успела, как дочь Сяофана уже достигла такого возраста. Ох уж эти знатные роды государства Цюй, ничего человеческого в них нет. Не могут навредить Чжай Сяофану, так намеренно портят его дочь, ц-ц-ц… — Шэнь Тан закрыла книжечку и с облегчением добавила: — …И Сяофан ещё хвастался тебе своим умением воспитывать детей? Со своими советами ему лучше не позориться. Если уж и учиться, так это ему у меня. У меня куда больше дальновидности…

Линь Фэн:

— …

Ей казалось, что внимание госпожи сместилось куда-то не туда. Зачем спорить о том, кто лучше воспитывает детей?

Шэнь Тан, видя её недоумение, с улыбкой вспомнила о делах минувших дней:

— Много лет назад, хм, когда тебе было лет одиннадцать-двенадцать, Ухуэй постепенно начал отпускать тебя действовать самостоятельно. Тебе тогда приходилось иметь дело с обездоленными и голодными, и я сказала ему, чтобы он приставил людей присматривать за тобой.

Линь Фэн порылась в памяти, но ничего подобного не вспомнила.

— Линдэ в ту пору была ещё юна, совсем ребёнок, но в глазах людей с дурными намерениями она уже была взрослой, поэтому, естественно, нужно было остерегаться негодяев. Некоторые люди злы по своей сути, они лишь прикрываются человеческой личиной. Дай им возможность, и они причинят вред не только одиннадцати-двенадцатилетней девушке, но и годовалому младенцу. Человек по природе своей зол. Таким людям нужна не плотская утеха, а власть творить зло и возбуждение от самого процесса. Не в силах одолеть сильных и крепких, они нападают на юных и слабых.

Поначалу Чу Яо и другие не слишком серьёзно отнеслись к её опасениям, считая, что Шэнь Тан недооценивает силу Вэньсинь Вэньши. Эта сила создавала непреодолимую пропасть между практиками Вэньсинь, воинами Удань и обычными людьми.

Линь Фэн, какой бы юной она ни была, уже владела Яньлин. Убить обычного человека ей было не сложнее, чем зарезать курицу.

Но если это было желание госпожи, они старались выполнить его по мере возможности. Тем более что позже произошёл один случай, который полностью изменил их первоначальное мнение — этот случай сначала встревожил Нин Янь, а затем дошёл и до стола Шэнь Тан.

Первый набор учеников в академию округа Лунву состоял сплошь из выходцев из низших слоёв, среди которых было немало девочек-сирот. Одна из учениц отпросилась домой, чтобы помочь тёте со сбором осеннего урожая. Ночью к ним в дом забрался старый вдовец. В молодости этот старик, подлизываясь к местному помещику, творил в деревне что хотел. После падения помещика он на время притих, поджав хвост, но вскоре снова взялся за старое. На этот раз он позарился на миловидную девочку. У него был свой отработанный метод: ворвавшись, он действовал на опережение — наносил два мощных удара палкой по лицу, а когда у жертвы звенело в ушах, пускал в ход кулаки и ноги, избивая до тех пор, пока она не теряла способность сопротивляться, и только тогда совершал своё гнусное дело.

Сила взрослого мужчины была такова, что избитый человек, даже если не умирал и не терял сознание, вряд ли мог сопротивляться. Этой ученице повезло немного больше, чем другим жертвам: при себе у неё был кинжал, а под подушкой лежал меч. Её тело, закалённое энергией неба и земли, было крепче, чем у обычных людей. Вдовец, видя, что она не двигается, решил, что она не скоро придёт в себя, и ослабил бдительность, за что и получил удар ножом.

Вдовец завизжал как резаная свинья, разбудив спящих односельчан, которые, прибежав на крик, спасли девушку. Её лицо было в кровавых ссадинах, один глаз заплыл, а из раны на голове сочилась кровь. Едва её доставили в лечебницу, она потеряла сознание. Глазное яблоко пришлось удалить, и она провела у Дун Дао больше полумесяца, прежде чем смогла поправиться.

Лишь после открытия Святилища школы Медицины, когда целитель из Абрикосовой рощи, Дун Дао, достиг успехов в своём искусстве, ей удалось вернуть зрение. Однако из-за ранней потери глаза глазница развивалась неправильно, что привело к необратимым изменениям черт лица. Оставалось лишь надеяться на будущее.

—[Подобные нападения часто начинаются с насилия. Пока существует значительная разница в физической силе, даже Вэньсинь Вэньши не всегда могут защитить себя.]— Нин Янь лично навестила ту ученицу и, вернувшись, всё ещё пребывала в страхе. С тех пор она стала ещё пристальнее следить за учениками. Можно сказать, не было бы счастья, да несчастье помогло: в академии этому вопросу стали уделять особое внимание. —[Госпожа, можно ли наказать этого человека по всей строгости и как можно скорее?]

Шэнь Тан согласилась:

—[Предать его смерти!]

Но не быстрой смерти от одного удара меча, отрубающего голову, а линчи. В тот день на казнь собралось немало зевак. Крики осуждённого раздавались с раннего утра до самого вечера. Лишь насытившись зрелищем, простолюдины разошлись, прихватив с собой куски плоти и органов.

В те времена была бедность, и мясо ели всего несколько раз в год. За такое человеческое мясо приходилось даже драться.

—[…Похоже, это не возымело особого назидательного и воспитательного эффекта.]— Шэнь Тан тоже некоторое время наблюдала за казнью. Видя, как простолюдины, прихватив мясо, радостно расходятся по домам, она не выказала ни тени радости на своём застывшем лице. —[Людей больше волнует мясо этого человека, а не то, почему он умер… Эх, Юаньлян, нам ещё предстоит долгий путь.]

—[Настанет день, и желание госпожи исполнится.]

Хоть и нельзя было полностью искоренить зло, но даже небольшой успех считался победой.

Сердце Линь Фэн потеплело. Лишь теперь она поняла, сколько заботы госпожа проявляла о ней втайне, и ещё глубже прочувствовала то, что случилось с наследной принцессой государства Цюй. Та принцесса подверглась не физическому, а духовному насилию.

Но разве духовное насилие — это не то же самое насилие? Суть одна. И то, и другое — это использование своего преимущества для причинения вреда тому, кто ещё не окреп. Одно оставляет видимые раны на теле, другое — невидимые шрамы на душе.

— Всё-таки госпожа лучше всех! — невольно произнесла Линь Фэн с кокетливыми нотками в голосе.

Она давно служила Шэнь Тан и, можно сказать, выросла рядом с ней, в какой-то степени её даже можно было считать дочерью последней. Эта близость позволяла Линь Фэн иногда забывать о субординации и вести себя по-детски, капризничая. Шэнь Тан же с удовольствием ей потакала:

— То-то же.

Однако тёплая атмосфера длилась недолго. После объединения двух отрядов нужно было решить множество мелких дел.

«Головная компания» и «филиал» знали о существовании друг друга, но их высшее руководство встречалось впервые. Шэнь Тан должна была представить их друг другу, чтобы они познакомились и в дальнейшем могли сработаться. Поначалу атмосфера была довольно лёгкой и тёплой. Обе стороны были наслышаны друг о друге, и Шэнь Тан, представляя каждого, встречала одобрение остальных. Особенно в центре внимания оказалась Линь Фэн!

— Госпожа, так эта благородная дева Линь и есть лучшая ученица господина Чу?

В «Летописи знаменитых сановников и мужей», во второй книге, на первом месте стоял Чу Яо. В описании его связей упоминалась и Линь Фэн, где особо подчёркивалось, что она, как и её наставник, обладает Вэньсинь второго высшего ранга и является одной из первых среди женщин-чиновниц в государстве Кан. По слухам, она должна была появиться в третьей книге!

Гу Дэ и его соратники изучали всех, кто упоминался в «Летописи». Линь Фэн выделялась и возрастом, и способностями, и другими качествами, и, естественно, стала богиней в сердцах многих молодых учёных мужей. Неожиданная встреча с ней вживую произвела ошеломляющее впечатление. Они к такому совершенно не были готовы!

— Верно! — с гордостью ответила Шэнь Тан.

Гу Дэ и несколько других отреагировали спокойно, но некоторые либо опустили головы, либо смущённо отвели взгляды, выглядя застенчиво и неловко.

Шэнь Тан:

— …???

Чего вы смущаетесь, как девицы на выданье?! На свой возраст посмотрите!

Шэнь Тан по инерции всё ещё считала Линь Фэн юной, но если посчитать, она была ненамного младше тех нескольких. Увидев, что в их взглядах было лишь восхищение, уважение и стремление, и ничего более, Шэнь Тан решила не заносить их в свой чёрный список. Вэй Чэн считал себя вольной птицей и ни за что не стал бы служить Шэнь Тан, поэтому он давно удалился. Шэнь Тан не интересовало, куда он делся, и она, пропустив Вэй Чэна, стала представлять остальных.

О Ло Ша никто ничего не слышал. В «Летописи» не упоминался ни один военачальник по фамилии Ло. Было известно лишь, что он присоединился к ним в ходе войны на юго-западе, а до этого жил со своим кланом в уединении на далёком острове и лишь недавно сошёл на берег. Судя по внешности, характер у него должен был быть покладистый. А вот по поводу Гунси Чоу у них было совсем другое мнение!

Особенно когда Гунси Чоу снял свой шлем.

Воздух, казалось, застыл. Несколько пар глаз разом устремились на него.

В их взглядах смешались недоумение, потрясение, удивление, растерянность, гнев, ярость… Даже температура воздуха, казалось, поднялась. Шэнь Тан обвела их взглядом и внезапно вспомнила одну деталь, которую упустила из виду: этих военачальников завербовал Дубикунь.

А откуда взялся Дубикунь?

Взгляд Шэнь Тан упал на Гунси Чоу, который ещё ничего не понял.

— Кхм-кхм… вы что, знакомы?

Гунси Чоу, не задумываясь, ответил:

— Что значит знакомы? Не знакомы.

Тут же один из военачальников вскочил, его щёки залил гневный румянец. Стыд и недоверие смешались в его голосе, словно он обвинял подлеца, который воспользовался ими и бросил:

— Что значит «не знакомы»? Странствующий рыцарь Чоу, отвечай, что значит «не знакомы»? Говори же, негодяй!

Он с грохотом ударил себя по нагруднику.

Гунси Чоу открыл рот:

— А ты кто?

Он и вправду не помнил.

http://tl.rulate.ru/book/109723/9030939