Готовый перевод Futsutsuka na Akujo dewa Gozaimasu ga: Suuguu Chouso Torikae Den / Хоть я и бездарная злодейка ~Сказка о том, как бабочка и крыса поменялись телами в Девичьем дворе~: 2. Рейрин: Угроза казни

Том 1. Глава 2. Рейрин: Угроза казни

Шин’у удручённо возвёл глаза к небу и, завидев расстилавшуюся там ослепительную синеву, вновь с отвращением вздохнул.

Небо было ясным и безоблачным. Идеальный день для казни.

– Церемония Дзюдзин, да… – тихо пробормотал он, поглаживая препоясанный церемониальный меч. Так называлась церемония, которую ему предстояло провести. Поистине жестокий и предвзятый [допрос], во время которого подозреваемого помещают в одну клетку со львом; если подозреваемого не тронут – оправдан, съедят – приговорён к смертной казни.

Видно, существует одно древнее предание о том, что мудрец-отшельник, указавший путь Империи Эи, не подвергся нападению зверя по причине благородства его души, что, как говорят, и вдохновило на практику по его подобию, вот только в нынешнем случае голодного зверя намеренно возбудили перед тем, как поместить в клетку. Шанс выжить нулевой^zero. Иными словами, это ничем не отличалось от казни.

• Сянь (仙人, по иероглифам – «горный человек, отшельник») – просветлённый человек, можно перевести как: «духовно бессмертный; трансцендентный; сверхчеловек; небесное существо» (в даосской философии и космологии) «физически бессмертный; бессмертный человек; бессмертник; святой» (в даосской религии и пантеоне). https://vk.com/wall-166561206_848

В конце коридора, в грушевом саду, где была установлена гигантская клетка, собрались женщины и евнухи Внутреннего двора; их глаза сияли как у зрителей, предвкушавших занятное представление. Все они были облачены в грубые наряды цвета чернил, вероятно, потому что не хотели забрызгать кровью дорогие одеяния.

• Слово 梨園 имеет как буквальное значение грушевого сада, так и поэтическое «театральный мир». Грушевый сад или Lìyuán был первой известной королевской актерской и музыкальной академией в Китае. Она была основана во времена династии Тан императором Сюаньцзуном (712-755). Это пример исторически ранней институциональной музыкальной академии. Единственное что настораживает – необычное чтение niwa вместо rien, так читается сад или внутренний двор (поэтому оставила грушевый сад).

Шин’у снова вздохнул.

Было бы намного лучше убить её с одного удара.

Он думал так отнюдь не из милосердия. Ему попросту претило видеть, как женщина визжит, молит сохранить ей жизнь, унизительно ползая по клетке.

Шин’у уже не раз становился свидетелем Дзюдзин, но даже рослый мужчина не мог удержаться от крика. А женщина, и уж тем более – та самая Кейгецу, обязательно начнёт буйствовать, и от одной только мысли об этом его уже сейчас охватывала тоска.

Шу Кейгецу – проблемная женщина, насколько мне ведомо, – он не мог не скривиться, припомнив все неприятности, какие она успела доставить корпусу Шукан.

Печально известная Дева из семьи Шу сладким голосом и дружелюбием одаривала власть имущих – таких как Гёмей, Шин’у и четыре супруги, – но, с другой стороны, была форменным тираном в отношении евнухов и придворных дам более низкого ранга. Ругань и унижения стали уже делом обычным. Порой под надуманным предлогом она состряпывала обвинения против придворных дам и удерживала жалованье в наказание, а то и вовсе измывалась над евнухами.

Однако она была Девой… то есть имела высший статус в Девичьем дворе, и до серьёзных преступлений вроде воровства или убийства её руки не доходили, потому Шукан никак не могли толком её урезонить. Теперь, когда она предстала перед обвинением, вся та враждебность, так долго сгущавшаяся вокруг Девичьего двора, скоро разом вырвется наружу и захлестнёт её с головой. Обычно люди из сострадания к преступнику успевают подкормить зверя так называемым [шакурёэ] – чем больше у несчастного добродетели, тем больше шансов на выживание, – но в её случае таких людей ждать не придётся.

• 酌量餌(shyakuryoue), по иероглифам – «корм сочувствия» или «корм милосердия».

Иными словами, сегодня его работа заключалась в том, чтобы формальности ради задать рыдающей женщине несколько вопросов и в конце забрать оставшийся от неё кусок бесформенной плоти.

Титул командира Шукан, может, и кажется почётным, но моя работа – не более чем обязанности слуги низшего звена, – цинично скривил в ухмылке губы Шин’у, тяжёлыми шагами двинувшись к грушевому саду.

Принц без права наследования – вот уж поистине обуза. Как для окружающих, так и для себя самого.

Шин’у прекрасно понимал причину, по которой именно его наградили столь кровавой и хлопотливой ролью. Это не иначе, как испытание. Сможет ли он всецело посвятить себя неблагодарному ремеслу слуги? Сможет ли он устранять тех, кто становится врагом императорской семьи, по её велению?

Шин’у всегда был объектом пристального внимания множества людей.

Кто-то относился с подозрением к его намерениям – вдруг передумает. Кто-то – страшился как безжалостного палача. И самое смехотворное – были безобразные льстивые заигрывания женщин, коих соблазняла красота одного-единственного слоя кожи…

С души воротит.

Подобное быстро перестало его задевать. За время пребывания во Внутреннем дворе он ясно видел, что внутри этих великолепных земель властвуют лишь злоба, личная выгода да эгоистичные желания.

Потому губы Шин’у ни разу не трогала улыбка с тех самых пор, как он стал командиром Шукан.

Стоило Шин’у прибыть на место, и ворота в дальнем конце грушевого сада распахнулись, открыв путь для огромного льва величиною с трёх рослых мужчин. Шин’у осторожно принял его и сопроводил в клетку, и, словно только того и дожидаясь, Гёмей, Императрица и четыре супруги заняли свои почётные места.

Девы за вычетом Шу Кейгецу сели в следующем ряду, но Ко Рейрин, по-прежнему терзаемой лихорадкой, в порядке исключения разрешили расстелить ковёр в беседке чуть дальше и наблюдать за происходящим оттуда. Вид она имела шаткий и слабый – больше обычного.

– …Сим мы начинаем церемонию Дзюдзин в отношении Шу Кейгецу, – Гёмей бросил обеспокоенный взгляд в сторону Рейрин, после чего провозгласил спокойным холодным голосом.

Изложив выдвинутые против Кейгецу обвинения, после он спросил, есть ли желающие предоставить корм милосердия, на что все собравшиеся хором ответили: «Нет».

Кроткое лицо Благородной супруги Шу, бывшей ей опекуном, омрачилось, но вот она глубоко поклонилась и произнесла:

– Коли она невиновна, её не съедят. Коли виновна, то более не связана с домом Шу. В корме милосердия нет нужды при любых обстоятельствах.

Иными словами, ей не нужен преступник-родственник. Окружающие молча вскинули бровь на её несколько нерешительный, но вместе с тем в целом-то безупречный ответ.

– Приведите сюда Шу Кейгецу, – поднял руку Гёмей, и отворились другие ворота.

Шин’у, уже приготовившийся увидеть явление не иначе как жалкого зрелища, обернулся и с подозрением сдвинул брови.

Всё потому, что Шу Кейгецу приблизилась тихо, без истерики.

Для девушки глубокого окна вроде неё, будучи брошенной в темницу, было естественно легко лишиться рассудка, и тем не менее она шла с прямой осанкой и непоколебимым взглядом ярко сиявших глаз. Её накидка показного киноварного цвета, быть может, благодаря грациозной походке, самую малость, но приобрела нотки изящества.

• 深窓の令嬢 – идиома, «девушка глубокого окна (комнаты с глубоким окном)». Означает замкнутую леди; тщательно воспитанную девушку из семьи с высоким статусом. Слово «глубокое окно» означает место в глубине дома и характеризует человека, уединившегося в таком месте и не погруженного в мирскую жизнь. Иногда её также называют «прекрасная дама глубокого окна» или «леди глубокого окна». Аналогичным выражением является 箱入り娘(Hakkoiri Musume) («девушка в коробке»).

– …Поспешила явиться по Вашему зову, – то, как она приблизилась к клетке и поклонилась знати, также было приятно глазу.

Зрители заморгали, недоумевая: Так даже эта вопиющая злодейка перед казнью может столь глубоко присмиреть?

– О, грешная Шу Кейгецу. Ты столкнула с пагоды мою бабочку Ко Рейрин, чья чистота сравнима с тэннё. Свидетелей тому, как ты её столкнула, не было, но твой крик, показания Рейрин и обстоятельства до и после ясно говорят о твоём злом умысле. Признаёшь ли свою вину?

– Нет, – заданный ледяным тоном вопрос Гёмея она без раздумий опровергла, не выходя из поклона.

Но после почему-то неловко сдвинула брови и невнятно пробормотала:

– Как бы сказать, Ваши слова были неправильными во всех отношениях… включая те определения, какими Вы меня описали…

– Что? Не только отказываешься признать свою вину, но и дерзаешь утверждать, что являешься праведницей?

– А-а, нет, я не это имела в виду, но… всё-таки, полагаю, истолковали именно так…

Заслышав её слова, Гёмей ещё больше посуровел лицом, а Шу Кейгецу в спешке вскинула голову и дала лишённый смысла ответ. Словно исчерпав на том слова, она с досадой безмолвно шевелила губами, а глаза людей, ещё мгновение назад было взглянувших на неё в другом свете, похолодели: «Что, всё-таки, всё по-прежнему?».

Гёмей и сам казался разочарованным: он глубоко вздохнул и покачал головой, обронив «Ну да ладно».

– Для того и необходима церемония Дзюдзин. Коли ты действительно невиновна, зверь тебя не тронет. Также, по просьбе добросердечной Рейрин, я даю тебе шанс воспользоваться мечом Шукан. Если встанешь на колени, поклонишься и покаешься, церемония Дзюдзин будет заменена ударом меча в сердце.

– Нет, это… как ни посмотри, а в любом случае совершенно неразумно… – Шу Кейгецу сдвинула брови будто в растерянности, после чего непочтительно подалась вперёд, к Гёмею. – Смиренно прошу Вас. Молю, выслушайте меня, совсем ненадолго. Коль Вы, прославленный, прочимый стать мудрым владыкой, мой добрый двоюродный брат…

– Заткнись, – но Гёмей прервал её, уголки его глаз в гневе поползли вверх.

Отринув прежнее своё величественное спокойствие, Гёмей произнёс с дрожью в голосе.

– Единственный человек на Небе и Земле, кому дозволено так меня называть, – Рейрин. Мне доложили, что ты украла дневник Рейрин. Неужели возомнила, что, подражая моей драгоценной, сможешь завоевать мою милость, мерзкая ты злодейка!

– Да, я мерзкая злодейка! – под его яростным напором Шу Кейгецу быстро кивнула без задней мысли.

И даже так Гёмей, похоже, не сумел совладать с гневом, когда подал сигнал Шин’у.

– В клетку Шу Кейгецу.

Церемония Дзюдзин началась.

Шин’у толкнул Деву в спину, заведя её за прутья. То ли оттого, что совершенно поддалась ужасу, но та даже малейшего сопротивления не оказала.

– У-у… вновь ступила в ту же колею за столь короткое время. Ваша доброта тяжела…

• 同じ轍を踏む – дословно «ступить в ту же колею». Означает повторение прежней ошибки.

Нет, вместо ужаса она, подперев лоб обеими ладонями, будто о чём-то напряжённо размышляла над своими поступками.

Гр, – лев, заметив вторженца, глухо рыкнул и медленно приблизился.

Но та по-прежнему хмурилась и тихо мычала, чем вызвала у Шин’у недоумение, и тот окликнул её сквозь прутья клетки:

– Эй. Церемония Дзюдзин уже началась.

– Э…? А-а, и то правда, – она, конечно, подняла на него глаза, но ответ прозвучал как-то слишком беспечно.

А не сошла ли она с ума окончательно? – он уставился на неё, гадая, но взгляд Девы был явно осмысленным. Однако даже когда зверь подошёл к ней почти вплотную, та отмахнулась от происходящего как от лёгкого весеннего ветерка; Шин’у не удержался и спросил её вновь:

– Ты вообще осознаёшь? Что сидишь в одной клетке с голодным зверем?

– Да, знаю… Если меня пронзят его клыки, должно быть, умру-у.

– Нет… что ещё за «должно быть, умру»?

Неужели нельзя откликнуться как-то более подобающе? Нет, у него, конечно, не было каких-то особых ожиданий, но по вине её противоестественного спокойствия молодому человеку стало как-то не по себе.

Чего…? Она всегда была такой женщиной…?

Даже опытный воин, в совершенстве освоивший боевые искусства, не сумел бы сохранить самообладание, оказавшись на таком расстоянии от свирепого зверя. А женщина перед ним стояла непоколебимо, под стать военачальнику, прошедшему множество смертельных схваток и ныне спокойно обозревающему ход битвы, или же отшельнику, что, пережив несметное число кровавых боен, достиг этапа элегантной простоты.

• 枯淡 – элегантная простота, эстетический и духовный идеал полного очищения от мирских страстей.

– …Тебя не страшит смерть?

– Уже привыкла.

– Что?

С чего бы Деве, тщательно укрываемой в глубоких недрах Девичьего двора, такое говорить? – он вгляделся в женское лицо, задавшись вопросом, а она устремила свой взгляд куда-то вдаль и равнодушно ответила:

– Пока не наступит смерть, я буду жить. Точно так же, пока меня не укусили, укус мне лишь предстоит. Если буду мучиться от боли ещё до того, как в меня вонзятся его клыки, – никаких сил ведь не хватит, верно?

Её доводы казались здравыми, но вместе с тем и лишёнными всякой связности.

Но одно было ясно наверняка: она совершенно не испугалась зверя. И зверь, быть может, тоже не мог распалиться при виде спокойной, словно гладь в безветренный день, девушки, а может, её безмятежный вид его насторожил; нюх-нюх, – он лишь повёл мордой у её рукава, совершенно не выказывая намерения нападать. При виде сей картины, Шин’у переосмыслил давнюю легенду, подумав: А может, смиренный бессмертный мудрец и правда не вызвал у зверя желания напасть?

– Ну и ну, как же зверь – и не напал на человека?

– Значит ли это, что Шу Кейгецу невиновна?

– Это правда, что никто не видел, как она её столкнула.

– Но в сложившихся обстоятельствах, как ни посмотри…

Столкнувшись с неожиданным поворотом, собравшиеся зрители в замешательстве зашептались.

Поднявшийся гул лишь вынуждал исполненного праведного негодования Гёмея терять терпение.

– Так мы ни к чему не придём. Командир Шукан, ткни зверя.

• 埒が明かない – дословно «изгородь не откроется». Отсутствие прогресса в деле.

Всё для того, чтобы ещё больше спровоцировать льва.

– …Но в таком случае строгая беспристрастность церемонии…

– Командующий Шукан. Я приказываю: ткни, – Шин’у медленно открыл рот, но Гёмей пресёк его твёрдым голосом. – В наказание за то, что ранее посмела оскорбить Рейрин.

Даже в глазах единокровного младшего брата, Шин’у, Гёмей вовсе не был глупым тираном. Скорее, он был человеком, что слушает голос разума и сострадает слабым; человек, которого прочат в великого владыку в будущем. Но именно поэтому он без колебаний вынес приговор тому, чьи поступки были лишены здравого смысла, кто загнал в угол слабую девушку и даже не соизволил принести извинения.

Приказы Наследного Принца были абсолютны. Шин’у бросил взгляд на женщину в клетке, краем глаза заметив, что она стоит, не теряя прежней безмятежности, и безмолвно легонько ткнул зверя в бок остриём меча.

…Вот уж никогда бы не подумал, что на этой церемонии мне придётся испытать вину перед Шу Кейгецу.

Гр… гра-а-а-а-а…! – и тут же доселе смирный лев взревел.

Толпа завизжала от ужаса, когда он забился телом о прутья клетки и разинул пасть, брызжа слюной.

Лев стремительным рывком набросился на Деву.

До сих пор она стояла неподвижно, с прямой осанкой, но, когда звериные клыки едва не задели её рукав, Дева дёрнулась и с остервенением отдёрнула руку.

– Н…, н-нельзя!

Неужто наконец испытала страх? – Шин’у машинально отвёл глаза, но…

А-а-а-а! В т-том рукаве останки крысы-сан! – на самом деле же причиной внезапной паники Рейрин была крыса из тюремной камеры ранее, которую девушка спрятала в расшитый рукав своей накидки.

Признаться, она поиграла с крысой незадолго до того, как её вывели из темницы, но та случайно проглотила переданную Тосецу пилюлю с ядом. Рейрин была настолько обескуражена пламенным искусством Кейгецу, что начисто забыла, как выронила пилюлю на пол. Чувствуя ответственность за произошедшее, девушка временно спрятала тельце грызуна в своём рукаве, собираясь похоронить его при первой же возможности.

– П-прошу, успокойся. Понимаю, да, инстинкты зовут именно туда…

Ты ведь всё-таки тоже из семейства кошачьих-сан… – Рейрин медленно попятилась, отчаянно пытаясь урезонить льва.

– Это закон природы, понимаю, но мне тоже нужно морально подготовиться, или, вернее сказать, позволье мне понести ответственность по-своему?

Видя, что [Шу Кейгецу] вдруг в открытую запаниковала, публика пришла в восторг. Однако Рейрин того даже не заметила, отчаяние застлало ей глаза.

– Это, может прозвучать как оправдание, но это и ради тебя тоже. Если съешь это – точно не уйдёшь невредимым, – туфли успели слететь с её ног, и пятки обдало прохладой металлической ограды. Отступать больше некуда.

…Гр-р-р-а-а-а!

– Просто успокойся немного, и ты сразу поймёшь, что у корма некоторые проблемы с точки зрения свежести и качества… Кья-я!

Уговоры оказались тщетными, и изголодавшийся разъярённый зверь набросился на неё могучим броском.

Треск рвущейся ткани перемежался ещё более громким гулом… но.

Те, кто тут же зажмурился и отвернул лицо, мгновение спустя снова перевели туда взгляды, и осознание развернувшейся сцены оставило их с разинутым ртом.

Лев остервенело проглотил выдранный кусок, но несколько мгновений спустя с глухим стуком рухнул наземь, как подкошенный.

– Ха…?

– Э…? Лев упал…?

Пока все не находили слов, женщина с «А-а…» осела на колени.

– Поэтому и говорила… нет, это и моя вина тоже… прости меня… – она ласково погладила тело льва, а когда убедилась, что он испустил свой последний вздох, горько понурила плечи.

– Эм-м… лев… умер…?

В конце концов, публика растерянно зашепталась.

– Значит ли это, что церемония подошла к концу?

– Да, разве нет? Ведь, ну, один из них умер.

– Значит, Шу Кейгецу всё же оказалась невиновна…?

За всю историю Дзюдзин ещё не бывало такого, чтобы посреди Дзюдзин зверь пал, а подозреваемый – напротив, оставался в живых. Так что все терялись в догадках, как надлежит толковать итог.

– Эй, Шу Кейгецу. Встать сможешь? Я должен убедиться, что лев мёртв. Уйди с дороги, – наконец Шин’у отпёр замок и вошёл в клетку.

Он тщательно осмотрел его, приставив кончик меча к горлу зверя, затем пробормотал: «Яд?» и направил лезвие уже на Деву.

– Ты подстроила?

– Нет. Совершенно непредвиденная случайность.

– Случайность?

– Это-о, крыса-сан… – даже вопреки тому, что страшащий всех палач направил на неё меч, [Шу Кейгецу] по-прежнему не выказывала и капли страха. Выяснив у неё, удручённо поникшей, все обстоятельства произошедшего, Шин’у просто опешил:

– Крысу из подземелья? Спрятала в рукав… чтобы похоронить?

– Да. Она лишилась жизни по моей неосмотрительности, – хоть и ответила так, будто это было само собой разумеющимся, но была ли эта Дева в самом деле человеком, способным поступок столь ответственный и исполненный сострадания? – Но я и подумать не смела, что он среагирует даже на останки… В итоге я отняла жизни двух живых существ, искренне раскаиваюсь в случившемся, – покорно произнесла женщина, и при виде неё краешек губ Шин’у дрогнул.

– …Кх, – ему захотелось рассмеяться, впервые за уже и не вспомнить сколь долгое время.

А дамы Внутреннего двора застыли, очарованные первой улыбкой прекрасного командира Шукан, а после возвели глаза к небу в страхе, не посыпется ли, чего доброго, снег.

Шин’у прочистил горло, кое-как сдержав смешок.

– …Если бы льву дали хоть немного корма милосердия, он, возможно, смог бы принять чуть более трезвое решение.

Интересно, многие ли из присутствующих осознали всю иронию?

Дамы, отказавшиеся умилостивить зверя вопреки тому, что речь шла о казни их родственной крови, и девушка – предполагаемая преступница, вознамерившаяся оплакивать грязную крысу. Небеса проявили милосердие к последней.

Покинув клетку, Шин’у опустился на колено и торжественно доложил:

– Позвольте обратиться к Его Императорскому Высочеству Наследному Принцу Гёмею. Со смертью льва церемония Дзюдзин была благополучно завершена. Коли виновник – будет съеден; коли невиновен – не съеден. В соответствии с законом строгой церемонии настоящим я заявляю о невиновности Шу Кейгецу.

По грушевому саду прокатился гул.

Какое-то время Гёмей размышлял с тягостным выражением лица, но после заговорил:

– …Принято.

Именно потому, что в церемонии на кон ставилась жизнь, вердикт являлся абсолютным. Даже Гёмей не мог пойти против такого исхода.

– Как же…

– Прости, Рейрин. Я обязательно тебя защищу, – увидев лежавшую в беседке девушку, бледную и слабую, Гёмей страдальчески нахмурился.

После чего с суровым ликом повернулся к робко покинувшей клетку женщине.

– Шу Кейгецу. Я признаю твою невиновность и дозволяю и впредь оставаться в Девичьем дворе. Но не заблуждайся. Церемония Дзюдзин сняла с тебя лишь одно обвинение – в том, что ты столкнула Рейрин. Имей в виду, что тебе никогда не простят издевательств над ней.

– Ой? Но, насколько я помню, Вы поторапливали командира Шукан-сама, сказав, что это было «за оскорбление»… – озадаченно пробормотала женщина, мягко приложив руку к щеке.

…Она слышала? – завидев, как противник продемонстрировал неожиданную проницательность, Гёмей округлил глаза, после чего откашлялся: «В таком случае».

– Впредь подобное будет непозволительно. Если тебя уличат в непочтительном поведении: оскорблении Ко Рейрин или попытке занять её место, – знай, что на сей раз тебе на месте снесут голову с плеч.

– Попытке занять её место…

– Как же злит, что женщина вроде тебя притворяется Рейрин и подражает её речи и манерам. Осознай своё место, злодейка, и веди соответственно, – выплюнул он; девушка безмолвно открыла и закрыла рот пару раз, словно рыба, но в конце концов сдалась и покорно кивнула.

– Злодейка… Слушаюсь. Хоть я и бездарная злодейка, но буду вести себя соответственно… – вид её беспомощно поникшей фигуры, если смотреть лишь на него, был исполнен очарования, словно цветок под гнётом дождя. Именно потому, что Шу Кейгецу всегда носила заискивающую улыбку или надменно-снисходительный вид, её кроткость бросалась в глаза пуще прежнего.

Гёмей вздохнул, быть может, потеряв запал. Получив согласие Императрицы и четырёх супруг, он объявил об окончании суда.

Боже-боже, на сей раз [уборка] пройдёт куда проще и быстрее, – хоть Шин’у внешне и сохранял железную невозмутимость, пока уходили всё ещё не остывшие от возбуждения зрители, переговариваясь о своём, внутри с немалым удовольствием наблюдал за происходящим.

Бросив мимолётный взгляд, он увидел, что оправданная женщина осталась стоять на месте, выглядя не особенно счастливой и всё так же подавленной.

Но когда сад почти опустел, она, словно приводя себя в чувство, – шлёп, – хлопнула ладонями себя по щекам:

– Э-эи, женщины обладают мужеством. У нас нет иного выбора, кроме как сделать всё, что в наших силах. Дадим же волю голосу!

• Есть поговорка эпохи Сёвы 男は度胸、女は愛嬌 – досл. «мужчина – отвага, женщина – очарование». Рейрин переиначила её в 女は度胸(«женщина – отвага»).
• Дословно 声を出していきましょう переводится как «Давайте издавать звуки», «Давайте говорить громче» или «Давайте пошумим». Фразочка для мотивации, способ поднять дух, призывая активно общаться, громко болеть за команду или работать с энтузиазмом (эксперимент «эффект голоса»).

Проявила свою отвагу именно сейчас, а не во время ритуала? И для чего вообще был этот боевой клич?

– А пока… Лев-сан, крыса-сан. Искренне сожалею о вашей утрате. Примите мои искренние соболезнования и позвольте помолиться об упокоении ваших душ.

И вдобавок, первое, что она [сделала], – помолилась за души льва и крысы?

Каждый поступок этой женщины – загадка, и каждый бьёт так, что не могу сдержать смеха.

• ツボに入る – дословно «попасть в акупунктурную точку». Сленг, означает, что что-то идеально совпало с личным вкусом, задело за живое, сильно рассмешило или вызвало глубокое умиление.

– Шу Кейгецу, – Шин’у сам не заметил, как окликнул её. – Ты всегда была таким человеком?

– …! Я кажусь Вам совершенно другой!? – почему-то её глаза вдруг загорелись.

Но, подавшись вперёд и вновь впустую пооткрывав рот, девушка в конце концов понурила плечи.

– Я уже не та, кем была раньше… Думаю, это всё, что я могу Вам сказать.

Имела ли она в виду, что перед лицом казни переродилась? И правда, большинство женщин теряют рассудок, угодив в темницу, а некоторые могут и вовсе в корне изменить своё поведение, оказавшись на волосок от смерти.

– …Хм-м? – Шин’у пока что неопределённо кивнул.

Высокомерная, бездарная. Преуспевшая лишь в лести – унылая Дева Шу Кейгецу.

Но…

Любопытно.

Во Внутреннем дворе, где кипели злоба, инстинкт самосохранения и лесть, Шин’у безмолвно погладил подбородок перед женщиной, не выказывавшей ни единой из этих черт.

http://tl.rulate.ru/book/104313/4462801