Готовый перевод Another world / Другой мир: Глава 19

Он медленно, с трудом, опустился на землю, и в этот момент ощутил себя живым, как никогда прежде. Каким же чудом он был, этот сложный механизм из мозга, нервов и трепещущего сердца? Все это вот-вот исчезнет... или, по крайней мере, он сам исчезнет из этого мира. Дыхание было медленным и глубоким, во рту и горле царила звенящая сухость, но глаза тоже были сухими. — Дары Смерти.

Леголас проснулся от резкой боли, пронзившей его голову. Он машинально потянулся рукой к волосам, но вместо них нащупал что-то мягкое и пушистое. Острый клюв, крошечный и острый, ущипнул его палец в ответ на прикосновение. — Ой! — воскликнул он, отдергивая руку. Он почувствовал, как Эклипс, феникс, перебирается с затылка к лбу, цепляясь маленькими коготками за кожу головы. Леголас поднял голову и увидел в периферийном зрении черную тень. Птица подпрыгнула вверх, но не улетела далеко. Она быстро опустилась на землю, приземлившись на нос Леголаса, а затем скатилась вниз. Леголас поспешно сел и посмотрел на маленького черного пушистика, лежащего на полу. — Ты в порядке? Не ушибся? — спросил он, быстро подхватывая Эклипса. Феникс жалобно посмотрел на него. — Хочу летать, — тоскливо ответил он. Леголас подавил вздох. Хотя его сердце все еще сжималось при мысли о том, как Затмение горело, феникс, казалось, с пугающей быстротой преодолел страшные события. Вместо этого птица, казалось, была полна решимости спрыгнуть с любой поверхности, которую только могла найти, и Леголас впал в состояние повышенной тревоги, пытаясь помешать попыткам феникса. Леголас не доверял фениксу, оставляя его в комнате одного, и провел ночь в полусне, боясь, что тот пошевелится и раздавит птицу. Его бодрствование пригодилось, когда Эклипс начал издавать по ночам тихий тревожный щебет, и он смог разбудить птицу от кошмара. Однако в какой-то момент он, должно быть, задремал. Он хотел бы задремать прямо сейчас, но настойчивое поклевывание пальцев вернуло его в настоящее. Он бросил неодобрительный взгляд на Эклипса, и поклевывания прекратились. — Доброе утро, — раздалось робкое приветствие. Он вздохнул. Бесполезно; он не мог притвориться раздраженным. — Привет, мой юный друг, — сказал он. Он все еще не знал, что произошло накануне. Эклипс говорил, что это общая черта его рода, но в таком состоянии его трудно было понять. Феникс, казалось, физически и душевно превратился в ребенка. Леголас наслаждался тем, какой доверчивой стала птица, но он не мог дождаться, когда Эклипс вернется к нормальной жизни. Эльф был очарован птицей на протяжении всего их путешествия в Лотлориен. Поначалу он общался с птицей из-за почти осязаемого чувства грусти, которое витало вокруг. Выросший в Мирквуде, Леголас с удовольствием выхаживал существ, возвращая им здоровье. Однако Затмение ничем не напоминало других птиц. В те немногие разы, когда он общался с компанией, он проявлял странное сочетание упрямства и любопытства; и хотя птица старалась не показывать никаких эмоций, он мог сказать, что Затмение их глубоко чувствует.

Он встал, все еще осторожно придерживая свой драгоценный груз, и понес его туда, где остальные уже нарушали пост. Гимли и Гэндальф уже проснулись и проводили его забавными взглядами, когда он сел к ним. — Похоже, ты нашел себе новую тень, — усмехнулся Гэндальф. Леголас проигнорировал это замечание и выбрал с подноса несколько ягод. Он предложил их Эклипсу, глаза которого загорелись при виде еды. Пока феникс отвлекся, он занялся выбором своего завтрака. — Ты видел что-нибудь подобное? — спросил он волшебника. Гэндальф покачал головой. — Я никогда не видел и не слышал о подобном. Но мир огромен и разнообразен; я уверен, что видел далеко не все, что может предложить Среднеземье. — Ну, я бы предпочел не видеть этого снова, — сказал Гимли. — Смотреть на это было неприятно. Кто когда-нибудь слышал о горящей птице? Я бы хотел, чтобы он нам рассказал. У него много секретов — я бы хотел, чтобы он поделился одним или двумя. Леголас был с ним согласен, но не думал, что Затмение хранит их по злому умыслу. — И все же он такой милый маленький жучок, — сказал Гимли, протягивая румяный палец птице, чтобы та забралась на него. Затмение, которое было сосредоточено на уничтожении ягод, быстро переключило свое внимание на гнома. Но когда Гимли поднял палец, птица взлетела в воздух. — Ух ты! — воскликнул Гимли, едва успев поймать его, прежде чем он ударился о стол. Леголас почувствовал, как сердце подскочило к горлу. — Тебе стоит подождать, пока ты подрастешь, — сказал он. Эклипс бросил на него уничтожающий взгляд. — Лети, — прощебетал он и с тоской посмотрел в окно. Плечи Гимли опустились. — Ну, теперь-то ты, наверное, сможешь, — попытался он успокоить птенца. — Тебе просто нужно немного попрактиковаться, вот и все. Тебе нужно больше пользоваться этими крыльями, — он коснулся одного из крыльев Эклипса, отчего птица возмущенно взвилась. Затмение уставилось на край стола. Это было единственным предупреждением Леголаса, прежде чем птица попыталась перемахнуть через край. — Нет, Затмение! — крикнул он, протягивая руку, чтобы поймать птицу. Гимли захихикал. — В следующий раз постарайся махать побольше!

Леголас почувствовал, как начинает болеть голова. День предстоял долгий. Дни в Лотлориене прошли для Гарри как в тумане. Он спал, просыпался, чтобы услышать разговор о скучных или глубоких проблемах, и тут же снова засыпал, наевшись еды, которую припас для него Леголас. Почти все время он провел на руках, когда не пытался выпрыгнуть из рук эльфа и полететь. По большей части Гарри не возражал против такого нового образа жизни. Спать было приятно, как и есть. Когда ему становилось скучно, он мог взъерошить блестящие волосы Леголаса или попытаться распутать кустистую бороду Гимли. Но время от времени он улавливал обрывки разговоров, и более глубокая, подсознательная часть его разума просыпалась. Несмотря на интерес, разговоры проносились мимо его сознания, как вода. После одного из таких моментов он становился раздражительным и угрюмым, пытаясь облобызать даже пальцы Леголаса. Спустя почти неделю, когда Гарри лежал, прижавшись к Леголасу, его душевный туман наконец начал рассеиваться. Звезды погасли, и компания сидела вокруг костра в уединенном дворике. Гарри заметил, что Леголас чаще других эльфов обращается к Гэндальфу и Гимли. Гарри наполовину ожидал, что по прибытии сюда Леголас сразу же присоединится к остальным эльфам, но вместо этого он, казалось, держался довольно отстраненно от леди Галадриэль и, соответственно, от всех остальных лесных эльфов.

Гэндальф, несмотря на уединение места, говорил тихо, словно опасаясь нарушить тишину леса. Его низкий, звенящий голос поначалу привлек внимание Гарри, но, уловив успокаивающие нотки в словах волшебника, юный маг сосредоточился на их содержании.

— Я случайно взглянул в зеркало, — произнес Гэндальф, медленно раскуривая трубку.

В воздухе витал сладкий земляной аромат, ставший привычным спутником после нескольких дней, проведенных в пути с волшебником. Гэндальф сделал паузу, чтобы выпустить колечко дыма. Гарри на мгновение отвлекся, наблюдая, как дымное кольцо взлетает в воздух, медленно растворяясь в дыму от костра. С усилием он вернул внимание к волшебнику.

— Боюсь, в Среднеземье появилось новое существо. Так скоро после урук-хаев… это заставляет меня задуматься.

— Урук-хай? — переспросил Гарри. Звучало ли это имя знакомо? Вроде бы нет, но его юное тело, полное нелепой энергии, мешало сосредоточиться.

— Полукровки, — прошипел Гимли, его голос звучал с отвращением. — Мерзость.

Гарри ощетинился, распушив перья, чтобы казаться больше.

— Что плохого в полукровках? — спросил он.

Слово эхом отдавалось в его голове, вызывая болезненные воспоминания об обвинениях в чистоте крови.

— Это новый вид орков, появившийся во время войны, — ответил Леголас, протягивая руку, чтобы успокоить Гарри. Тот в ответ чмокнул пальцы эльфа, не выражая никакой радости. Леголас с гримасой отдернул руку.

— Урук-хаи сильнее и быстрее своих сородичей, — сказал Гимли низким, зловещим голосом. — Энты говорят, что Саруман создал их, смешав орков с людьми.

— Создал? — встревоженно переспросил Гарри. Такого он не пожелал бы никому, даже этим оркам и не-оркам.

— Боюсь, что так, — подтвердил Гэндальф. — На пути к Саурону Саруман, должно быть, наткнулся на знания, о которых лучше забыть. Возможно, он нашел какие-то утерянные детали того, как Темный Властелин Мелькор впервые создал орков, а затем усовершенствовал этот процесс.

— В сказках… — медленно произнес Леголас. — Говорят, что первые орки были созданы из эльфов, захваченных павшими Валар и искаженных до неузнаваемости. Но я думал, что это просто сказка, призванная удержать юных эльфов в постели, а не в лесу.

— В каждой истории есть доля правды, — сказал Гэндальф с серьезным лицом.

— Правда, я никогда не видел орка, умершего от старости, — заметил Леголас.

Гарри стало жаль этих существ. Быть искаженным неподвластной им магией… Он вспомнил о крестражах, которые едва не уничтожили его, Рона и Гермиону, прежде чем троица научилась сдерживать их коварную силу. Леголас, должно быть, понял его взгляд, потому что добавил:

— Орки испорчены до неузнаваемости. Еще в Первую Эпоху лучшие из наших эльфийских лекарей жалели пленников и пытались о них позаботиться. Орки скорее уничтожат себя собственной жестокостью, чем примут помощь от эльфа. Мы больше не берем пленных орков в бою. Лучше избавить их от страданий.

В конце концов Гимли нарушил молчание, воцарившееся в лагере.

— Мы ничего не можем сделать со сказками, но мы должны что-то предпринять с этими новыми существами. Нам нужна информация, чтобы действовать — по всему Мордору есть несколько подземных пещер, которые могут порождать этих существ, и мы до сих пор не знаем, каковы их слабости и планы.

— Нам следует вернуться в Гондор; именно там впервые появились эти существа, и там же лежит наш след. Мы собрали все знания, которые можно было получить: пора двигаться дальше. Может быть, ты сможешь нести Затмение, если он все еще не может летать?

Последний вопрос Гэндальф адресовал Леголасу, который смотрел на быстро растущего феникса рядом с ним. Но Затмения там не было. Эльф быстро обернулся, уже высматривая возможные точки обзора, куда могла попасть птица. Он быстро заметил феникса на самой нижней ветке ближайшего дерева. Прежде чем он успел что-либо сказать, феникс бросился вниз. Леголас уже был в движении, вытянув руки, чтобы поймать Затмение до того, как он упадет… но его руки остались пусты. Он поднял голову и увидел, что птица яростно хлопает крыльями, пытаясь удержаться в полете.

— Я лечу! — раздался восторженный крик.

http://tl.rulate.ru/book/102871/3569412