Готовый перевод Savior of the Enchanted Lands / Маркиза Маррон: 092

Глава 92

20. Глубокой зимой — Воплощение.

Чародейка Хейли, которую называли гением века, пережила один-единственный провал. Провал, что ломал не только кости — он рвал душу. Боль и горе могла вынести, но одиночество и ненависть — едва ли. Когда-то она обладала таким ослепительным даром, что могла стать спасительницей мира. Как ни смешно, так и было. После изгнания в осквернённую зону немало людей сожалели, что она безвозвратно сломалась и осталась лишь прошлым.

Поначалу ей казалось, что так и умереть было бы не страшно. Хейли любила Сирила, Евгения и Микеллана больше, чем саму себя. Ей было всё равно, что совершённое ею было нравственно порочно, и что её имя останется в истории дурной славой. Хейли по-настоящему тревожило только одно: что всё, что она сделала ради этих троих, окажется тщетным. Поэтому она заглянула в будущее. В мир после своей смерти и исчезновения.

Рейкарт Уинтер, ставший в плату за свершившуюся месть получеловеком-полудемоном, и Евгений, рыскавший, как сумасшедший, в поисках неё, пока не пал в самоненависть. На этом месте она могла лишь с печалью смотреть. Так уж сложилось, думала она. Ничем помочь не могла да и не видела причины. Судьбы Рейкарта и Евгения им следовало разгрести самим. Сирил, как и желал, стал наследником дома Вендисион, а Микеллан, убив отца, взошёл на трон. И хоть её терзала ярость от того, что из‑за их предательства пришла к смерти, Хейли испытывала странное удовлетворение: всё задуманное ей исполнилось безупречно.

Может, просто исчезнуть вот так? Как пыль. Любовь, дружба, доверие — то, что сколько ни старайся, не удержать в ладони. Не цепляться за это и исчезнуть бесследно — разве не лучше? Тогда хотя бы останется неизгладимый шрам в их сердцах. Вина ли, или ещё что-то мрачнее. И чувство неполноценности тоже было бы не худшим вариантом. Хейли лишь хотела запомниться им. Хотела, чтобы они вечно вспоминали о ней. Чтобы в их сердцах было крошечное место, принадлежащее только ей, и оно оставалось пустым навсегда.

Но однажды внезапно явилась Аста Роса Каснатура. Она стала их светом. В одно мгновение развеяла тень и мрак, что создала Хейли, и пленила их сердца. Для Сирила — единственной любовью, для Микеллана — святой. Возлюбленной Евгения и спасением Рейкарта. Она окрасила весь мир в многоцветные тона, сделав его прекрасным и сладким. И всё, что Аста для них сделала, — просто была. Вот такая женщина. В это невозможно было поверить. Хейли отдала им всё: талант и знания, грех и наказание, даже смерть. Отдала всё — и не была любима. А Аста ничего не делала. И ей не нужно было ничего делать.

Это же чудовищно несправедливо. Так несправедливо, что вызывало ненависть. Охваченная безумием, Хейли разнесла увиденное будущее. Разбила, изорвала, прожевала и проглотила. Она любила. Сирила, Евгения, Микеллана. Мир, в котором им предстояло жить. Хотела того, чего хотели они, и вместо них воплотила будущее, к которому они стремились. Столько любви — а у них осталась только до бесконечности легковесная вина. И даже эту вину они собирались забыть и начать новую жизнь.

Убить их всех? И их, и этот мир, и ту, что вызывает такую зависть. Это было слишком легко. Достаточно было стать хозяйкой скверны и выйти за пределы осквернённой зоны. Убить тех, кого они любят, разрушить мир, который они взращивали, и изрезать на куски будущее, в котором им жить. Воздвигнуть чертог трагедий. Сделать его трофеем несчастья. Пусть рождаются вечно и вечно умирают.

Но тогда она уже была слишком уставшей. И гнев, и месть требуют воли. Воли большей, чем та, что нужна для успеха или любви. А у Хейли оставалась лишь потёртая клочьями душа. Истрёпанная душа, готовая рассыпаться в пыль.

— Поэтому ты и привела меня?

Я поняла Хейли. И поняла, почему меня затянуло в этот чёртов фэнтезийный мир. Я была её воплощением.

— Значит, то, что я читала, было будущим, которое видела ты.

Оригинал был будущим, а экстра — прошлым. А я была марионеткой Хейли, втиснутой меж ними. Как такое вообще было возможно. Возможно, потеряв ману и изучая скверну, Хейли уже тогда стала существом, далеко вышедшим за пределы человеческого. Как и сейчас.

В самом центре Чёрного озера, глубоко-глубоко внизу, не было уже ничего. В этой до предела пустынной пустоте одиноко бушевала буря скверны. Она то вырывалась, будто взрыв, то замирала в тишине; текла, как вода, и летала, как ветер. Исток скверны, из которой соткана осквернённая зона.

Не знаю, какого дьявола сотню лет назад призвал маркиз Маррон, но Хейли проглотила и это. Она могла стать дьяволом — или чем-то новым, большим. И действительно могла повести этот мир к гибели. Но, призвав меня и позволив мне жить вместо себя, сделала всё куда сложнее.

В буре скверны я спросила у Хейли:

— Чего ты от меня хочешь?

[Хотела бы, чтобы ты была… вместо меня .]

Что за?

Дура.

Скажи уж лучше: отомсти за меня.

Когда я открыла глаза, была уже глубокая ночь. Холодно. Руки и ноги так закоченели, что двигаться почти невозможно. Чудо, что я не околела. Исчезли без следа все трещины мрачной скверны, расползшиеся по льду, будто паутина. Я лежала одна-одинёшенька на твёрдо замёрзшем озере, на белом снегу.

Где-то вдали послышался чей-то крик.

— Госпожа Хейли!

Голос дрожал. Это был Колокольчик.

— …

Я хотела ответить, но рот заледенел и не слушался. Стоило бы попытаться разжать губы силой — и они бы все порвались. Я лишь стонала, ни туда ни сюда.

— Госпожа Хейли, вы где?! Эй, ты, проклятый человек, ты где?!

Колокольчик сильно рассердился. Опять выслушаю от него целую тираду. Знала бы — не стала бы учить его нашим ругательствам.

— Хозяйка! Хозяйка!

Но слышался не только голос Колокольчика. Доносились крики Фатимы и Севрино, а ещё лесорубов и их жён.

— Хозяйка, где вы? Хозяйка!

— Эй, Хейли! Быстро выходи! Ты с ума сошла? Сколько лет тебе уже, а людей так тревожишь!

Что же делать. Я и сама могла представить, какой жалкой должна выглядеть. Выходила налегке — в красном бархатном платье и наспех накинутом чёрном пончо. Кажется, Колокольчик как раз и ворчал мне в затылок, чтоб я одевалась теплее. И при этом я свалилась на замёрзшем озере и вся засыпана снегом.

— Хозяйка, боже!

Первой меня заметила Фатима. Почти кубарем, спотыкаясь о сугробы, она подбежала, опустилась рядом, коснулась моей щеки — и, вскрикнув, позвала остальных.

— Здесь! Здесь она! Хозяйка здесь!

— Что? Где, где?!

— Быстрее! Она ледяная! Плащ, скорее!

Фатима, недолго думая, сняла свой плащ и накрыла меня. Потом стала растирать мне руки, а ещё поменяла мою обувь на свою. Потянулось щекочущее тепло.

— …Ты.

Я с трудом шевельнула губами и выдавила одно-единственное слово, но тут подбежали Колокольчик с Севрино и накинули на меня меховой плащ, и мне пришлось замолчать.

— Сумасшедшая…

Слышно было, как Колокольчик ругается. Сквозь всхлипы ругался он так сочно, что даже Севрино, собиравшийся меня отчитывать, притих.

В тот день меня, взвалив на спину, один из лесорубов унёс обратно в замок Маррон.

http://tl.rulate.ru/book/93203/7370557