Готовый перевод I Will Live As An Actor / Я буду жить как актёр [Завершено✅]: Эпизод 051

Благодаря фан-сервису быстро удалось утихомирить не вовремя разразившийся переполох японских поклонниц. Гора подарков, что они оставили после себя, была просто колоссальной. Даже вдвоём с менеджером, при поддержке нескольких помощников режиссёра, всё с трудом дотащили в подготовленную для Ён Гука гримёрку.

Менеджер Ли Бон Чун, вытирая пот, заговорил, тяжело дыша:

— Ён Гук, ты хоть понимаешь, до чего у меня сердце колотилось? А что ты им такого сказал, что… фанатки вдруг как овечки сделались? И эти подарки… Ты думаешь, всё это влезет в багажник? Придётся, наверное, и заднее сиденье до отказа забить…

В народе такие подношения называли «чогон» — данью. В прошлой жизни Ён Гук терпеть не мог это слово. Как можно называть подарки от чистого сердца данью? Но когда перед тобой целые горы коробок и пакетов, и в каждом — чьё-то тёплое внимание, невольно чувствуешь себя каким-нибудь королём.

— Вот это да… Это что, гримёрка? Или здесь, пардон, магазин беспошлинной торговли открылся?

В дверях стоял Ким Чжин, тот самый «королевский удав». Даже у него от удивления челюсть отвисла. У Ён Гука самого слегка кружилась голова от всего этого, а уж что творилось в душах окружающих…

В прошлой жизни ничего похожего он и близко не знал. Ведь чаще всего играл второстепенные роли — и, как правило, бандитов или мерзавцев. Однажды, когда он сидел в закусочной, к нему подошли настоящие бандиты и вежливо попросили «подписать визитку» — думали, что он и вправду их коллега по цеху.

— О, письма? — Ким Чжин с любопытством потянулся к пачке конвертов.

— Не трогайте, это мои письма.

— Да что такого? Я всё равно японского не знаю, дай хоть погляжу…

Все они были написаны от руки, по-японски. Ён Гук медленно проводил пальцем по буквам. От них веяло настоящим теплом. И даже он, человек, который за две жизни навидался всякого, чувствовал, как эти строки бережно оседают в сердце.

Ким Чжин, глядя, как Ён Гук внимательно перебирает письма, снова покачал головой и рассмеялся:

— Ты мне скажи, когда ты японский выучил? За всю мою карьеру я ещё не видел никого, кто умел бы так обращаться с фанатами, да ещё и с иностранными. Большинство твоих ровесников на их месте сидели бы в машине, прятались за спинами менеджеров, и бледнели. А ты, как командир перед атакой, вышел — и давай речь толкать по-японски! Завидно чисто по-мужски.

— Продюсер, вы чего это вдруг так меня хвалите? О чем-то просить собираетесь?

— Кхм… Так заметно, да?

А как же. Если этот человек осыпает комплиментами в гримёрке, значит, что-то явно задумал.

— Собственно… Ты о следующем проекте уже думал?

— О следующем?

— Да. Конечно, ещё две серии снимать, но, по сути, сегодня финал. Дальше будет почти сплошь эпилог. Сценарии уже начали поступать в агентство, да?

— Вы же сами были у нас тогда, всё видели.

— Твой директор, надо признать, рот на замке держать умеет. Я сколько ни подначивал, хоть бы словечко сказал. Единственное, о чем проговорился: решение за тобой. Так что уважают тебя…

Он и не знал, что Ён Гук уже выбрал следующий проект — «Исповедь священника». Об этом ещё никто не писал, а режиссёр Шин Сон Хён языком не трепал. В этот момент Ким Чжин вдруг понизил голос и подался вперёд, как будто собирался сказать что-то крайне важное:

— В общем… У нас в SBC следующим летом будет спецпроект. Большая, серьёзная дорама.

Ну, конечно. Не просто так же он пришел.

— Вы хотите, чтобы я туда пошёл?

— А что, не хочешь? Съёмки закончатся — несколько месяцев отдохнёшь, и как раз приступим. По срокам идеально. Но не думай, что я в восторге, — это сверху велели. «Смотри, не упусти Ён Гука»! Вот и спрашиваю.

— И кто продюсер у этого «спецпроекта»?

Ким Чжин молча ткнул в себя пальцем. Да, тут всё ясно.

— Так вы прямо с одного проекта на другой пойдёте? Если уж называете это «большим делом», значит, бюджет там… ух. Другие продюсеры, наверное, бунтуют? Если с кем-то по времени совпадёте, влетит по полной.

— Да ты, чёрт тебя дери, откуда всё это знаешь? — простонал Ким Чжин. — Кхм… Да, это наша кухня. Драматический отдел — в сути своей сплошное соревнование. Кто-то плачет, кто-то ликует. Сейчас мне дали возможность на волне успеха выстрелить ещё раз.

— А вы, случаем, не собрались телеканал менять?

— …

Лицо Ким Чжина тут же побледнело. Ну конечно. Когда продюсер так рвётся вперёд, есть только два варианта: либо пытается получить кресло начальника отдела, либо готовится уйти в другую компанию.

Он окинул взглядом гримёрку — чтобы никто не слышал, — и почти шёпотом спросил:

— Ён Гук… Ты точно не ясновидящий?

— По вашей реакции всё понятно. Это тот кабельный канал, что открываться собирается?

— Тсс! Пока ничего не решено. Другому бы и слова не сказал, но от тебя-то всё равно не утаишь. Только запомни: это абсолютный секрет. Никому ни слова. Честно, SBC неплохое место… Но сколько бы я тут ни вкалывал, надо мной всегда будет целая куча старших. С таким раскладом я до шефа не дослужусь, так и останусь вечным линейным продюсером. Сам же знаешь: если монастырь не по душе, монах уходит. Хотя прямо сейчас — нет, ещё пару лет тут поработаю…

Кто-то, не знающий внутренней кухни, мог бы назвать его «предателем». Но Ён Гук понимал продюсера. Он слишком много лет наблюдал, как устроен этот мир. Телевидение — вовсе не крепость с незыблемыми правилами. Рано или поздно и продюсеры, и ведущие, и актёры сами выбирают, где их место.

— Ён Гук, серьёзно. Это эмбарго. Полное. Не сболтни.

— Посмотрим.

— Что? Ты… Ах ты хитрый… Ну ладно, выкладывай. Чего хочешь?

Он ещё не понял, что в этой партии роли давно поменялись.

***

Сцена номер шестьдесят один: «Время, когда их чувства наконец нашли отклик друг в друге».

Летняя жара испарилась, и пришла осень. Это была сцена, что показывала зарождающуюся любовную песню юности в пору перемен.

Во дворе школы, где в самом разгаре цвели космеи, До Джин лёг прямо на траву, укрываясь облаками словно одеялом. Может, из-за рельефных вен на руке, прикрывающей глаза, или из-за высокого роста он казался живой страницей из модного журнала.

— Эй, До Джин! Ты собираешься поступать в Военную академию? — Не успел он и глазом моргнуть, как к нему подскочила девушка, заговорив строгим, почти требовательным тоном.

Он намеренно сделал вид, что не слышит, но её голос, будто автоматная очередь, не смолкал.

— Это вообще с какой радости? Военная академия! Да ты с ума сошёл! Из-за твоего «сюрприза» в учительской все с ног сбились. Директор-то думал, что ты стопроцентно подашь документы в Корейский национальный университет!

Не то чтобы она собиралась принижать престиж Военной академии. Но ведь у До Джина были блестящие оценки. Не только по внутренней аттестации, но и по общенациональным экзаменам он неизменно занимал верхние строчки рейтингов. И неудивительно, что и классный руководитель, и завуч, и даже директор следили за тем, куда он собирается поступать. Наверняка все думали, что место на юридическом факультете Корейского университета у него в кармане.

В этот момент рука, закрывавшая глаза, медленно опустилась. Прищуренные длинные глаза лениво приоткрылись, и он спокойно сказал:

— Если снизу смотреть, ты ужасно некрасивая.

— Ч-что?!

— Какая разница, куда я пойду?

— Как это «какая разница»? Ты же сам сказал, что пойдёшь в Военную академию. Это ведь почти армия! Мы тогда почти не сможем видеться… То есть, ну… Почему тебе обязательно нужно тащиться в такое тяжёлое место? Я правда тебя не понимаю!

— Ты глупая, да?

До Джин едва заметно улыбнулся. Она, быть может, и была хорошей девочкой, но учёба у неё явно шла плохо. Девушка, похоже, вообще не понимала, что Военная академия — это совсем не то же самое, что срочная служба. Это всё-таки другое. А его мечта — быть военным.

— Ты ведь меня любишь.

Его неожиданная реплика будто ударила её прямо в сердце. Она растерялась и, отшатнувшись, потеряла равновесие. В следующую секунду они оказались совсем близко — казалось, их губы вот-вот соприкоснутся. На фоне осенней синевы школьного двора их взгляды пересеклись, разделённые лишь тонкой гранью.

Продюсер Ким Чжин сжал кулак. Он был уверен: эта сцена разбудит в зрителях воспоминания о первой юношеской влюблённости. Ведь у каждого в школе было своё трепетное чувство к кому-то.

И в тот самый момент, когда их губы почти соприкоснулись, прозвучал его голос — тихий, словно тёплое облачко сладкой ваты:

— Я тоже.

В этот миг Ким Чжин не выдержал и резко поднялся со своего места.

— Снято!

Он знал, что зрители и закричат, и затаят дыхание. Ведь так и оставалось неясным, поцеловались они или нет — и в этом вся прелесть щемящей юной любви.

Даже когда съёмка закончилась, оба актёра не спешили вставать с травы. Со Мин Хе, похоже, не услышала голос режиссёра и всё ещё жмурилась изо всех сил.

— Съёмка окончена.

Тогда Ён Гук, мягко положив руки ей на плечи, приподнял её. Её лицо раскраснелось, словно спелый редис.

Что уж говорить, она почти полностью расслабилась, готовясь к поцелую, но… ничего так и не случилось. И всё же Ён Гук, словно и не догадываясь о её смущении, спокойно сказал лишь одно:

— Сестрица, ты хорошо поработала.

Когда парень ушёл, к ней подошёл менеджер Сон Чон Мин.

— Мин Хе, что такая расстроенная?

— Ч-что ты такое говоришь!

— Скажу честно, он впечатляет. Я думал, он просто хорошо играет. А после сегодняшнего… Как он этих иностранных фанатов за пять минут приручил — это не каждый сможет. Сколько бы он гонорара ни запросил, я бы всё равно хотел его переманить…

Сон Чон Мин с тоской провёл пальцем по губам, глядя, как Ён Гук уходит. Со Мин Хе резко повернулась, насупившись.

— Лучше бы о своих актёрах заботились!

***

Прошёл месяц. Дорама «Юность» подходила к концу: оставалась всего одна, последняя серия. Съёмочная группа и актёры договорились собраться на вечеринке в честь финала и вместе посмотреть прямой эфир.

Вообще-то даже само выражение «непременно посмотреть прямой эфир» появилось именно благодаря «Юности». Это был неологизм, который в прежней жизни должен был родиться лишь многим позже.

Стоило Ён Гуку ответить на звонок в гримёрной перед презентацией, как в трубке прозвучал настоящий ураган из слов.

— Ён Гук! Ах ты, негодяй! Да ты хоть понимаешь, сколько я ради тебя наговорил начальнику, чтобы у тебя там, не дай бог, не возникло проблем? Я тебе сколько раз говорил — потерпи чуть-чуть! В следующем году снова вместе поработаем над новым проектом!

Голос режиссёра Ким Чжина буквально прожигал ухо. Неудивительно: утром все СМИ наперебой раструбили новости о следующем проекте молодого актёра, и мужчина, едва прочитав статью, тут же позвонил — обиженный, сердитый.

В норме пресс-конференцию по запуску делают где-то за две недели до начала съёмок. Но в этот раз всё случилось за месяц. Просто нужно было быстрее привлекать новых инвесторов, чтобы закрыть бюджет, так что презентацию провели в спешке.

— Репутацию подмочили, а? — отозвался парень, невольно усмехнувшись. — Вы уверены, что начальник департамента всё ещё ничего не знает?

— Эй! Это эмбарго! Понимаешь? Его никогда нельзя снимать! Я, между прочим, все уши ему прожужжал, какой ты золотой парень! А он, узнав, что ты уже начинаешь другой проект, чуть ли не в траур впал — видел сегодня его галстук. Чёрный! Он его только на похороны надевает, ты же знаешь!

— Да ладно вам. Думаю, он, наоборот, рад, что я перехожу в кино. Представьте, если бы я начал новую дораму на MBS или KBC, он бы совсем спать перестал.

В мире телевидения никто не видел в кино прямого соперника. Актёры сериалов и киноактёры существовали в разных измерениях: рейтинги, атмосфера производства, даже подход к работе — всё было иным.

В действительности конкурентами друг другу оставались только телеканалы. Если бы Ён Гук подписал контракт с MBS или KBC, директор драматического отдела SBC в ту же ночь потерял бы сон.

— Ну да… Ты прав. Если бы ты пошёл на MBS — он бы этого точно не вынес. — Режиссёр замолчал на секунду и снова засыпал его вопросами: — Слушай, а твой следующий проект точно с высоким возрастным ограничением? В сегодняшней статье писали, что ты там маньяка-убийцу играешь. Это правда или я что-то не так понял?

— Поговорим об этом через пару дней, на вечеринке по случаю финала. — Парень специально понизил голос. — Мне сейчас надо готовиться, уже вот-вот презентация начнётся. Так что я кладу трубку.

Не дожидаясь очередного шквала слов, он поспешно отключился. Ким Чжин всегда был страшно словоохотлив, и если вовремя его не остановить — он мог разговаривать до бесконечности.

В этот момент дверь распахнулась.

— Актёр Чан.

В гримёрку вошёл режиссёр Шин Сон Хён. За ним тянулась костюмерная команда. Ведь презентация — это первое появление перед журналистами, своего рода визитная карточка, так что одежду для этого события подбирали отдельно.

На лице режиссёра отражалось явное беспокойство.

— Мы, как ты и просил, всё подготовили… Но ты уверен, что это уместно? Обычно на этих мероприятиях в таком не появляются…

— Режиссёр, не волнуйтесь так. Это ведь презентация, а не заседание в парламенте. Нам незачем изображать тут комиссию по этике. Да и согласие у них мы уже получили.

В наше время такие мероприятия проходили в обстановке строгой серьёзности. Актёры и журналисты вели себя так, словно это было не презентация фильма, а заседание суда.

Но парень прекрасно знал: пройдёт несколько лет — и всё изменится. На презентациях будут и смех, и костюмы зомби, и неформальные шутки. Но сейчас… да, сейчас всё ещё была эпоха скованности и условностей.

Костюмер достал из чемодана его наряд.

О.

Это точно был не скучный пиджак. Юноша взглянул на одежду, а потом перевёл взгляд на режиссёра и главу костюмеров, показывая им поднятый большой палец.

— Отлично.

Это будет действительно эффектно.

***

Зал, где проходила пресс-конференция, звенел от людского гомона. Всё-таки это был не просто новый проект — это была следующая работа «первой любви нации». А фильм «Исповедь священника» режиссёра Шин Сон Хёна уже давно превратился в горячую тему в кругу светских журналистов.

— Ты погляди! Вместо того чтобы спокойно сыграть ещё в парочке школьных мелодрам, он вдруг вживается в образ убийцы? У президента Сонвон Энтертеймент с головой всё в порядке?

— Либо сам зазвездился, либо с председателем сцепился. Знаешь, как бывает: чуть стал популярным — сразу требуют пересмотра условий контракта. Да с такими рейтингами у него наверняка были предложения от романтических фильмов и высокобюджетных дорам. А он, считай, на погоны харкнул.

— То ли самонадеянный, то ли юношеский максимализм взыграл. Только вот это всё равно что по краю ходить: одно неверное решение — и полетишь с небес прямиком в грязь. В шоу-бизнесе всё меняется быстрее, чем оладьи переворачиваются.

Некоторые журналисты не стеснялись язвить вслух. Хотя, стоит уточнить, далеко не все.

Большинство из тех, кто отпускал ехидные комментарии, уже получали отказ на интервью с Ён Гуком, ведь во время съёмок ему просто было не до того. Вот теперь и мстили — словом.

В этот момент в гул голосов врезался чей-то твёрдый, властный тон.

— Актёр сам решает, в каких ролях себя пробовать. Вам, господа, не кажется, что вы слишком много мните о себе? Перья в руки взяли — и сразу пророки. Вы вообще читали пресс-релиз от режиссёра? Там чёрным по белому написано: не маньяк-убийца, а священник, вершитель правосудия. Если зрение беспокоит — обзаведитесь очками. А если нет — сидите спокойно и не позорьте профессию.

Это был Квак Мён Хван — тот самый ветеран-журналист, который и на читке сценария «Юности» присутствовал. Человек, которого в отрасли уважают и к которому прислушиваются. Стоило ему высказаться — и те, кто ещё минуту назад зубоскалил, прикусили языки и уткнулись взглядами в пол. Остальные — с нескрываемым злорадством наблюдали это зрелище.

«Священник, значит…»

Квак Мён Хван с первого же появления Ён Гука на читке чувствовал в нём что-то особенное. Хотя тот и начинал с детских ролей и всего пару раз мелькал в кино, стоило на него взглянуть — словно перед тобой древний, могучий дуб. Надёжность и стойкость неподдельные.

«Актёр ради актёрского искусства».

Такие, конечно, бывают. Как и у молодых журналистов, у них в начале есть искренний порыв. Но очень немногие берегут это чувство, вкусив славы и денег. Большинство выбирает более лёгкий путь.

Поэтому нынешний выбор Ён Гука стал настоящим шоком. Это был не ход ради хайпа. Не трюк ради славы. И Квак Мён Хван снова понял — чутьё его не подвело.

— На сцену выходит режиссёр Шин Сон Хён!

По команде ведущего в зале появился режиссёр и ключевые актёры. На лицах — заметное напряжение. Количество журналистов сегодня превышало обычное в разы, и всё из-за этой злополучной «первой любви».

— Актёр Чан Ён Гук!

Журналисты дружно выхватили камеры. Вот он — главный герой, звезда заголовков, лицо проекта. Но как только Ён Гук вошёл в зал, воцарилась ошеломлённая тишина. Ни один объектив не щёлкнул.

Словно благочестивый священник, он шёл пока его черная сутана развивалась следом.

http://tl.rulate.ru/book/91141/7173421