Готовый перевод The Regressor and the Blind Saint / Регрессор и слепая святая: Том 1 Глава 95 - Там, где тикает время

Ах! — тело Святой вздрогнуло. Непроизвольная реакция на внезапный голос. Она стремительно вплела божественную силу в посох и ударила им о землю.

Шлёп.

От удара разошлась волна, вернулась обратно и обернулась сведениями, запечатавшись в сознании Рене.

«…Ничего?»

Хотя голос прозвучал прямо перед ней, вокруг ничего не изменилось. Хозяина голоса нигде не было.

Тем временем голос прозвучал снова:

«Смотри, видишь этот напиток? Тебе надо всего одно: зарабатывать столько, чтобы я мог пить эту “Веру” каждый день».

Скрипучий, насмешливый тембр. От явной злобы в нём лицо Рене перекосило.

«…Да».

На смену ему пришёл удивительно юный — и до боли знакомый — голос.

Рене сразу поняла, кому он принадлежал. Шок застыл у неё на лице.

«…Вера».

И тут же она поняла, что это за явление.

Она вспомнила то, что Вера читал ей в библиотеке вскоре после прибытия в столицу.

Оргус.

Ходок по времени. Древний, способный показывать другим видения из разных эпох.

С той же странной уверенностью, что это его чары, голоса продолжили:

«Ответ без огонька, шкура ты драная!»

Треск!

«Ух…!»

«А? Громче! С задором! Вот так отвечать надо!»

Рене побелела. Тело само дёрнулось, она на ощупь металась вокруг — но хвататься было не за что. Запах гнили по-прежнему стоял стеной, влажный воздух лип к коже.

«Вера, Вера, Вера! Оправдывай имя! А? Чтобы я мог это пить, отбивай цену своего содержания!»

Голос кипел злостью, сладострастием и липкой, невыразимой мерзостью.

Рене поняла, какой именно миг ей показывают.

Маленький Вера. Происхождение его имени.

Имя Веры, имя её любви, выковали в такой вот злобе.

«Да, да…!»

Детский голос Веры дрожал от страха и отчаяния. От боли. У Рене защемило внутри.

Тик.

Звук секундной стрелки. Он ускорился. Восприятие и мысли поплыли. Когда Рене, пошатываясь, вновь обрела опору, слышались уже другие голоса.

«Ба… босс, Томми не пришёл».

Детский, всхлипывающий голос девочки. За ним — ледяной голос мальчика:

«Значит, сдох».

Снова Вера. Рене перехватило дыхание.

В его тоне, когда он говорил о чьей-то смерти, возможно близкого, не было ничего.

Только сухость и холод.

«Тупые дохнут. Хочешь жить — беги. Разве я не твержу это всегда?»

«Ик…»

Насмешка толкала девочку этим холодом:

«Не хочешь сдохнуть — беги.».

Сразу за словами — шлепок и пронзительный «кьяк!». Значит, была и рука. Рене вздрогнула.

Тик.

Мир снова повёлся. Восприятие исказилось.

«Кха-кх…!»

Сдавленный стон того самого, кто впервые назвал Веру по имени.

«Мразь».

Голос Веры. И в нём… удовольствие.

«Вот потому ты и дохнешь, без стержня. Дурень».

Слегка заплетающимся голосом, усмехаясь — и тут же хруст. Рене застыла.

«…Он убил его».

Просто по звуку — понятно. Так ломают человека. У Рене перехватило дыхание.

Тик.

Стрелка пошла дальше.

«Ве, Вера…, я подчистил все остальные участки. Пожалуйста, пожалуйста, оставь мне жизнь…»

Хруст.

Смято.

Тик.

Стрелка двинулась.

«Босс. Я взял Помила. Этот гад шептался с чужим картелем…»

Хруст.

Снова смято.

«…Наказан. Готово».

Тик.

Ещё шаг.

«Кроден воровал дурь. Босс, убрать…»

Хруст.

«…Покончено, ага».

Тик.

«Босс, босс? Я же столько лет был верен…!»

Хруст.

«Вот именно. Надо было просто приказы слушать. Зачем полез? Дурень».

Тик.

Стрелка шла, люди ломались, и снова — тик.

Рене очутилась на коленях в грязи, с пустым взглядом.

Грехи, о которых Вера когда-то вскользь упоминал, распахнулись. Прошлое всегда праведного паладина, идущего за светом, впервые показало истинное лицо.

Тик.

Стрелка качнулась.

«Маркиз, я ясно сказал: я хочу сделки».

«Ве, Вера. Ты только… выслушай, ладно?»

Хруст.

Ещё один, парализованный страхом, — смят.

Рене хотелось заткнуть уши. Она не хотела больше ничего слышать. Ей было страшно. Холод Веры, пустота в его голосе и собственная беспомощность, когда остаётся лишь слушать, — всё это было слишком.

Она обняла себя, дрожа, зажмурилась.

Хруст.

«Идиот».

Что-то кольнуло. Рене подняла голову.

«…Голос».

В какой-то миг голос Веры стал взрослым.

Вера ушёл в Святой Город в четырнадцать, но голос, который она слышала сейчас, — тот самый, который звучит рядом с ней каждый день.

Что это? Разве ей показывают прошлое? Почему тогда голос взрослый?

По коже побежали мурашки — и тут произошло ещё страннее.

Тик.

После щелчка секундной стрелки —

«-----».

В уши ударил странный писк, как глухой «бип». Слышно, что говорит человек, но смысла не разобрать.

Сразу после — знакомый голос:

«— господин, это территория Веры. Вам лучше обойти…»

…Голос Рохана.

«-----».

«Что? Да бросьте, умоляю! — господин! Говорю же, С…ха реально меня прибьёт!»

Рохан умолял кого-то.

Имя в середине фразы тонуло в шуме.

Лицо Рене окаменело.

Что происходит? Что за издёвка?

Единственный, к кому Рохан обращается столь почтительно, — Его… но разговаривал он явно не с Ним. Рене не понимала.

«Ай, да катись оно! Ничего не знаю! Я вас предупреждал!»

Вслед за этим крикнутым признанием Рене услышала, как «бип» складывается в смешок.

Тик.

Стрелка шагнула.

«Кх…!»

Теперь — кашель. Все прежние мысли Рене рассыпались.

«Вера!»

Это кашлял Вера. Кашель, насквозь пропитанный болью и близкой смертью.

«— …»

Глухие, срезанные шумом слова — но Рене мгновенно поняла, что говорит Вера.

Её лицо исказилось — и ещё сильнее, когда она сообразила следующее.

«------».

Этот заглушённый голос, собеседник Веры сейчас — тот же, кто прежде разговаривал с Роханом.

Пока недоумение крепло, стрелка снова щёлкнула.

Тик.

«Вы и вправду благочестивы».

«-----?»

Вера сухо хохотнул. Что бы ни происходило, для него это было дико.

Он говорил насмешливо.

Холодно.

Тик.

«Хватит пустой игры. Ты же знаешь не хуже меня — надежды нет».

«-----».

Раздражение.

Голос звенел прохладой.

Тик.

«В канализации таких зовут дураками».

«-----».

Насмешка. И спрятанный в ней страх.

Тёплая, вязкая интонация.

Тик.

«…Ты не жалеешь?»

Рене оцепенела.

В услышанном было то, чего Вера никогда не показывал ей: откровенная печаль. Страх.

«…Ты глупец.».

И раскаяние.

Тик-тик.

Стрелка пошла быстрее. Восприятие совсем обезумело — и вновь вставало на место. Дыхание замирало — и возвращалось. Чувства обострялись до боли.

И в конце — снова голос Веры:

«…Какая же это уродливая картина».

На середине фразу разорвал «шум», узнать слова стало почти невозможно.

Но, несмотря ни на что, чувство, вплавленное в голос, клеймом вжигалось в сердце Рене.

«Что я говорил? Ты умрёшь».

Голос был на грани — будто вот-вот оборвётся.

Он пылал жарче когда-либо. Словно гнев, достаточный, чтобы спалить мир. Словно крик безумца, сжигающего себя.

«…Я жил ради тебя, так и жил. Но знаешь…»

И это было сожаление.

Рене понимала.

Сейчас в голосе Веры — сожаление. Печаль, отчаяние, горе. Слова, ломающиеся на каждом вздохе, были как крик.

Это был голос человека, говорящего о потере.

По щёкам Рене потекли слёзы. Прозрачные, чистые — совсем не как эта чёрная жижа вокруг.

Причинно-следственная связь рушилась, ситуация не поддавалась смыслу.

Почему слышится взрослый голос? Почему Вера — на волоске от смерти? Кто тот, с кем он говорит сейчас, и кто говорил с Роханом?

Ничего не сходилось, но среди хаоса одно чувство — печаль — всё росло и больнее пронзало её сердце.

Потому что жизнь Веры, человека, который всегда говорил о сожалении и свете, проступала перед ней смутным контуром.

Фрагментов было слишком мало, чтобы сказать «я всё знаю», — и от этого становилось только больнее.

Потому что его путь точно не исчерпывался этим.

Потому что прошлое, от которого Вера дрожит, — будь то прошлое или чья-то будущая тень — было слишком отчаянным.

Рене стало до глубины души горько.

И тут она поняла: трагедия в её жизни — лишь одна из многих.

Не одна она живёт с бедой.

У каждого своя, и в ней люди страдают, жалеют — и поднимаются.

…И Вера поднялся так же.

Восприятие вернулось. Мир сорвался с паузы.

«Све-е-ете…»

Голос Рохана зазвучал и стал короче.

Шлёп!

Грязь брызнула.

И в этом Рене услышала странный голос — словно звучащий прямо в голове:

[Три.]

С этим голосом мир снова поехал.

«Святая!»

http://tl.rulate.ru/book/72277/8918852