Готовый перевод The Sovereign’s Ascension / Вознесение монарха: Глава 735: «Не ища долголетия, лишь следуя за мечтой!»

На горе Лошуй, в месте, окутанном горными облаками и туманом, расположилась терраса Созерцания Облаков.

В беседке Линь Юнь и Люшан сидели друг напротив друга, на столе стоял кувшин обезьяньего вина. Они пили из больших чаш и непринужденно беседовали.

— Люшан, что на самом деле связывает тебя и Цзыяо?

Этот вопрос висел у него на сердце, и Линь Юню было очень любопытно. Люшан, казалось, знал о Су Цзыяо очень многое.

В империи Великая Цинь он держался на расстоянии от собственной секты или даже передал Линь Юню такой боевой навык, как Кулак Дракона и Тигра, совершенно не обращая внимания на некоторые Запретные вещи своей секты.

Во многих ситуациях он выглядел совершенно циничным, словно ему ни до чего нет дела.

Он даже напрямую решил отказаться от участия в Великом Состязании Врат Дракона, не придавая Пиру Множества Драконов никакого значения, или, возможно, просто не испытывал к нему интереса.

Его личность была загадочной, и между ним и Су Цзыяо, должно быть, была какая-то история.

Иначе Су Цзыяо с ее характером не оставила бы его рядом с собой, ведь никому другому не было позволено приближаться к ней так легко.

Услышав это, Люшан горько улыбнулся. Он схватил чашу, сделал большой глоток и лишь спустя долгое время тихо вздохнул:

— С чего начать? Су Цзыяо хоть и родилась в империи Великая Цинь, но все свое культивирование она проходила во Дворце Императорской Тайны. Дворец Императорской Тайны находится не в Древних Южных Землях и не во Вселенской Тьме. Он в том мире, откуда пришел я.

В глазах Линь Юня мелькнуло странное выражение, его сердце слегка всколыхнулось, но особого удивления он не испытал.

Он давно знал, что происхождение Дворца Императорской Тайны было чрезвычайно поразительным и, возможно, даже не принадлежало этому миру. Он просто не ожидал, что и Люшан окажется не из этого мира. Неудивительно, что он не придавал особого значения многим вещам.

— Когда она появилась в моем мире, это вызвало огромный переполох, — продолжил Люшан. — Я был лишь одним из тысяч ее поклонников. Но мне повезло: у нас был опыт совместных странствий, и мы подружились. Впрочем, теперь я не думаю, что это было везением.

Люшан беспомощно улыбнулся, в его улыбке было много меланхолии. Он покачал головой и сказал:

— Если бы не этот опыт, я бы не ушел в монахи. Я стал монахом не в секте Сокровенных Небес Великой Цинь. Я ушел в монахи еще до того, как пришел в Великую Цинь. Помню, когда я уходил, мой вспыльчивый прадед чуть не снес Священный Алтарь Несгибаемости в храме Десяти Тысяч Лет.

— Но я всегда такой: если что-то решил, то не оглядываюсь. Я немного свободен духом и решил отпустить это. Однако не все в том мире отпустили это, как я. Если ты когда-нибудь встретишь Су Цзыяо, тебе придется заранее подготовиться морально.

Он подмигнул Линь Юню, словно с нетерпением ждал хорошего шоу.

Линь Юнь задумался. То, о чем говорил Люшан, должно было случиться до того, как Су Цзыяо вступила в секту Цинъюнь.

Они были старыми знакомыми, и Люшан, вероятно, пытался за ней ухаживать, но, очевидно, получил резкий отказ. После этого он решил отпустить не только Су Цзыяо, но и мир смертных.

— Что же это за мир? — Спросил Линь Юнь, его глаза были серьезны.

— Это очень захватывающий мир, — отозвался Люшан. — Там есть множество Святых сыновей, которые ходят по миру и задают Вопрос к Дао всему сущему. Есть Святые девы, чье великолепие не уступает Су Цзыяо. Есть ведьмы, очаровывающие всех живых существ, и могущественные демоны, странствующие по миру. Несметное число небесных талантов и гениев, как рыбы в реке. Демонические звери становятся Императорами, святые ищут бессмертия, истинные драконы проявляют свою святость, вечные сокровищницы постоянно выходят из-под земли, и демоны приходят через звездное море, чтобы сеять хаос… Это грандиозный великий мир, где кипит кровь и героизм, а выдающиеся люди мира не ищут долголетия, лишь следуют за мечтой, не жалея о смерти!

На циничном красивом лице Люшана появилось редкое серьезное выражение.

В этот момент острота, проявившаяся между его бровями, казалась окрыленной, словно сияние звезд, безграничное величие. Из-за него бескрайние облака и туман утренней зари на вершине горы померкли.

Линь Юнь слегка вздрогнул, его сердце было потрясено.

Величие Люшана в этот момент ничуть не уступало Су Цзыяо.

Утренний свет купал его, и белая монашеская ряса казалась чистой и Безупречной. Сквозь туман позади него виднелись круги буддийского сияния, в которых скрывался едва различимый свиток.

Это был невероятно тяжелый свиток, и трудно было представить, насколько ошеломляющим он будет, если его развернуть.

Время от времени можно было увидеть, как буддийское сияние сгущается в световой дождь, постоянно падающий на этот запечатанный свиток.

Линь Юнь слегка нахмурился. Он вспомнил, что у скелета звездного лорда, которого он встретил в Тайном Царстве Секты Меча, был похожий свиток за спиной. Но тот свиток был уже развернут, а свиток Люшана, спрятанный в бесконечном буддийском сиянии, все еще был запечатан и, казалось, не дописан.

Линь Юнь был крайне потрясен, и не только величием Люшана в этот момент, но и миром, о котором он говорил.

Выдающиеся люди мира не ищут долголетия, лишь следуют за мечтой, не жалея о смерти!

Это был мир, полный героического духа, заставлявший кровь кипеть и вызывавший бесконечное стремление.

Долголетие означает бессмертие. Если ты не умрешь, любое желание может быть удовлетворено. Долголетие само по себе является высшим желанием. Но люди того мира не искали долголетия, а были готовы посвятить свою жизнь страсти и героизму ради следования за мечтой.

Что же это за мир!

— Что ты увидел у меня за спиной?

Линь Юнь, погруженный в свои мысли, очнулся и сказал, глубоко задумавшись:

— Я увидел бесконечное буддийское сияние, и в нем запечатанный свиток, который, кажется, не дописан и не может быть развернут.

Линь Юнь не сказал еще кое-что: если этот свиток развернется, он потрясет мир, и бесконечное буддийское сияние померкнет перед ним.

— У каждого в сердце есть картина, — сказал Люшан. — Моя картина на самом деле уже закончена, но я не могу ее развернуть. До того, как я стал монахом, меня звали Люшан. Люшан – это меч. Лунный свет подобен инею, а текущая вода – скорби. Я убил больше людей, чем любой злой практик, которого ты видел. Я убивал и хороших, и плохих людей. Однажды этот меч сломался, и Люшан умер. Эта картина больше не может быть развернута.

Когда он упомянул о прошлом, выражение лица Люшана не сильно изменилось. Он улыбнулся и сказал:

— Однажды ты тоже будешь писать картины и ступишь в тот мир. Великая эпоха грядет, и у каждого есть шанс побороться за Небесную Судьбу.

— Великая эпоха грядет?

Опять эта фраза. Су Цзыяо тоже говорила это старейшине из Горной Обители Северных Снегов, и тот был настолько взволнован, что не мог скрыть своего возбуждения.

Что же это за Великая эпоха, которая может так взволновать людей? Тот старейшина Мо считался очень страшным мечником.

Обычно душевное состояние мечника редко испытывает сильные колебания.

— Да, Великая эпоха, которая охватит весь мир, и ни один гений не сможет избежать ее. Бесконечные возможности, даже у выдающихся людей из низших миров, есть шанс побороться за Небесную Судьбу. Поэтому нынешний Пир Множества Драконов чрезвычайно важен. Ты должен войти как минимум в первую десятку, иначе, если упустишь эту возможность, тебе будет трудно снова увидеть Су Цзыяо.

Люшан выглядел серьезным, но не стал рассказывать слишком много о Великой эпохе.

После настойчивых расспросов Линь Юня, только после того, как он дал ему еще десять кувшинов обезьяньего вина, Люшан с трудом добавил еще четыре слова.

Великая эпоха грядет, Небесный путь откроется.

— Стоп, не спрашивай больше. Что я могу тебе сказать, я, естественно, скажу. Видишь, Су Цзыяо тебе ничего не сказала. На самом деле, говорить больше бессмысленно. Когда твоя сила достигнет нужного уровня, ты сам все поймешь. Кроме того, сколько бы я ни говорил, если ты не войдешь в десятку лучших на Пиру Множества Драконов, какое это будет иметь к тебе отношение?

Люшан улыбнулся, и на его лице снова появилось циничное выражение. Он погладил свою лысую голову и засмеялся:

— Может быть, тогда и я, монах, смогу подумать о том, чтобы вернуться к мирской жизни, хе-хе.

Сказав это, он хихикнул, подмигнул, демонстрируя выражение, которое говорило: «Ты понимаешь».

— Катись! — С улыбкой выругался Линь Юнь, зная, что тот просто шутит и не сможет так просто вернуться к мирской жизни.

Его одержимая воля не рассеялась, и он даже не мог развернуть свой свиток. Можно сказать, что он сам себя загнал в ловушку. Линь Юнь предположил, что одержимость может быть не только Су Цзыяо. До того, как стать монахом, он, вероятно, совершил много грехов.

«Люшан» и «Люшан» — в этих названиях, «流觞» и «流殇», разница в одном иероглифе, но смысл совершенно разный. Иероглиф «殇» означает убийство, бедствие, боль. Он используется редко, но если встречается, то предвещает нечто чрезвычайно ужасное.

Например, «Гошань» — имя, означающее национальную трагедию.

Иероглиф «觞», напротив, означает сосуд для вина. Звук тот же, но смысл совершенно иной, это совершенно противоположное отношение.

Улыбка Люшана немного померкла, и он тихо сказал:

— Тем не менее, я должен сказать тебе серьезно. В том мире много сильных людей, и я был лишь одним из многочисленных поклонников Су Цзыяо. Если твоя сила будет недостаточной, тебе придется очень тяжело, и Су Цзыяо не сможет спасать тебя каждый раз. Более того, ей самой тяжело, и то, что она несет на своих плечах…

Сказав это, Люшан вдруг понял, что сболтнул лишнее, и поспешно замолчал.

Однако, взглянув на Линь Юня, он обнаружил, что выражение его лица не изменилось, и он, казалось, не был удивлен.

— Тебе не нужно говорить, я и сам чувствую, что ее путь, должно быть, очень труден.

Линь Юнь отпил вина, в его глазах появилось беспрецедентное упорство, и он сказал глубоким голосом:

— Но мой меч однажды догонит ее, и сколько бы сильных людей там ни было, пусть не смеют ее и пальцем тронуть. Все, что она несет на своих плечах, мой меч возьмет на себя.

Это была клятва?

Люшан был слегка ошеломлен. Кажется, он начал понимать, почему Су Цзыяо обратила внимание на этого парня.

Вот только сильные люди того мира были действительно могущественны и уж точно не чета таким никчемам, как Семь Новичков Тяньлина.

Однако он верил в Линь Юня, и эта уверенность удивила его самого. Сердце, обращенное к мечу, этого юноши обязательно расцветет в том мире.

Если его картина в этой жизни не суждено развернуться снова, и он не сможет защитить ту девушку. Может быть, достаточно того, что этот юноша вытащит свой меч.

— Выпьем!

Спустя долгое время Люшан громко расхохотался, поднял большую чашу и сильно чокнулся с Линь Юнем.

На террасе Созерцания Облаков, на вершине горы Лошуй.

Они пили без остановки, с восхода до заката. Все горные облака и туманы были окрашены в огненно-красные отблески заходящего солнца, подобно румянцу на лице девушки. Казалось, что эта бескрайняя волна румянца опьянела вместе с ними.

Когда Линь Юнь проснулся, на террасе Созерцания Облаков остался только он один.

Люшан тоже ушел, и он не знал, когда они снова встретятся.

Линь Юнь собрался с мыслями и нашел преподобного Лошуя. Он хотел спросить его о некоторых вещах.

Кровавый Драконий Конь находился в состоянии, когда нельзя было определить, жив он или мертв, и даже убийство всех Семи Новичков Тяньлина не могло успокоить сердце Линь Юня.

Преподобный Лошуй не очень-то жаловал Линь Юня, но обладал широкой душой и изо всех сил помогал Линь Юню в его просьбе.

Просмотрев множество древних книг, он подтвердил, что Кровавый Драконий Конь не умер, а находится в весьма таинственном состоянии.

— Неся Инь, обнимая Ян?

Линь Юнь тихо произнес состояние, о котором говорил преподобный Лошуй. По его словам, Кровавый Драконий Конь должен был умереть.

Но перед смертью его родословная изменилась, и кровь дракона в его теле достигла критической точки, появились признаки, похожие на возвращение к предкам. Так называемое «Неся Инь, обнимая Ян» можно рассматривать как процесс превращения его в бабочку из кокона. Когда он проснется, было неизвестно.

— Его родословная изменилась, но, вероятно, полное возвращение к предкам невозможно. Мне любопытно, как он будет выглядеть, когда выйдет из кокона. Может быть, ты оставишь его у меня? — Спросил преподобный Лошуй, глядя на Линь Юня. Ему тоже было очень любопытно, поскольку состояние «Неся Инь, обнимая Ян» встречалось крайне редко.

Линь Юнь опешил, а затем вежливо отказал.

Преподобный Лошуй улыбнулся и предупредил:

— Тогда уходи скорее. В горах Тяньлин грядут перемены, которые станут возможностью. Если ты ее упустишь, то на Пиру Множества Драконов тебе придется несладко.

Линь Юнь попрощался и ушел, но в душе горько усмехнулся. Насколько же сильно он не хотел его видеть, раз придумал такую неуклюжую причину для того, чтобы спровадить гостя.

Перемены в горах Тяньлин?

Этот горный хребет был когда-то вратами Секты Меча, и перемены там происходили время от времени. Было бы странно, если бы их не было.

http://tl.rulate.ru/book/70839/20758187