Равнины были гладкими, покрытыми цветами всех оттенков. Стоя среди них и любуясь панорамой, только рощи деревьев вдали, равномерно заполняющие сцену, загораживали вид на зеленую землю и голубое небо. Здесь не было ни заборов, ни домов, построенных руками человека, ни стен, ни редутов, ни линий на земле, которые люди называли границами.
С рассветом яркие лучи весны и ароматы лета наполняли воздух.
К вечеру в небе свистели осенние ветры, а зимой на небе появлялись яркие звезды.
На земле обитало множество цветов и насекомых. В лесах жили водяные, зелень и разные звери. А на озере жили изящные фейри.
Представления людей о рае были лишь имитацией этого островка на краю света, земли, на которую им навсегда было запрещено ступать. Легенды называли этот микромир "островом яблок"; землей вечной весны; утопией, которую никогда не смогут получить или достичь более мудрые звери; царством, нетронутым циклом падений и разрушений, наблюдаемых в большом мире; и странной землей, которая всегда существовала на протяжении всей истории человечества, но никогда не пересекалась с ним.
Ее звали Авалон - и это было море в сердце планеты, место обитания души небесного существа, называемого Землей.
- Нет... это не самое правильное выражение для описания такой вещи. Ведь это царство расположено как на высшем, так и на низшем плане нашего мира. Я бы сказал, что оно существует в той же самой точке и в том же самом месте, но смещено на несколько фаз.
По саду ходил некто в человеческом облике, одетый в простой по дизайну, но сотканный из тончайших тканей халат. Солнечные лучи освещали его длинные волосы, переливаясь всеми цветами радуги, а сам он стоял спокойно и смотрел вдаль.
Он шел через море цветов и говорил с ними, как говорят с друзьями. Не было видно ни сомнений, ни колебаний, он напевал и продолжал идти, не повредив ни одного лепестка на земле.
Несомненно, он был каким-то странствующим мудрецом, забредшим в это чужое место. Ведь никто не отправился бы в путешествие по острову, если бы не знал обратного пути, ибо было известно, что Авалон предназначен только для мертвых.
Он шел, не испытывая ни малейшего страха, потому что сам был чужим существом. Правда, ни один живой человек не мог ступить в этот Рай - но он просто принял облик одного из них, а сам был чем-то совсем другим.
Для него внешний мир и этот сад были одним и тем же. Это были чужие дома, где он был всего лишь гостем. Он не принадлежал ни одному из них, и все же он мог найти себя только в одном или другом. С самого начала его философия заключалась в том, чтобы не приближаться и не завязывать дружеских отношений с людьми или измерениями. Это объясняет, как он внезапно посетил эту нетронутую землю за границей; что касается "почему", то его преследовала женщина, которую он презирал, и ему пришла в голову светлая мысль сбежать на край света.
- Но это действительно ужасное место... Магия в воздухе настолько плотная, что это может быть даже вакуум. Один-единственный вздох может разорвать любого живого человека этой эпохи. Рай из легенды, действительно... может, лучше использовать его как оружие?.
Он выражал словами все, что приходило ему в голову, пока он шел по саду.
Мир и людей, которых он оставил, были островным государством пятого века. Он был придворным магом короля, но вместо того, чтобы встать рядом с ним в последней битве, он перенес себя в это царство незадолго до этого и сбежал сам по очень личным причинам, связанным с некой женщиной.
- Понятно. Все было так, как я и ожидал... Мордред поднял восстание с одобрения лордов, которых король упрекнул. Даже возложил на них вину за суровые зимы последних лет. Так началось восстание против нашего сурового короля, этого живого воплощения идеалов королевской власти.
Он шел вперед, и цветы, на которые он старался не наступать, становились все реже. Хотя остров тянулся бесконечно долго, сама обстановка менялась: чем ближе он приближался к берегам острова, тем более бесплодной и неплодородной становилась земля, совсем как Британия во внешнем мире.
Он шел вперед, напевая и вращая посохом, и, что любопытно, в отпечатках, оставленных им на земле, появлялись цветы, несмотря на отсутствие следов тауматургии или эзотерики. Они распускались не из желания украсить сад или из чувства симпатии к этим бесплодным землям, позорным по сравнению с остальным Раем.
Нет - для этого существа приносить такие цветы было так же естественно, как дышать.
Приносить цветы на землю; закладывать мечты в сердца людей; открывать будущее для нашей истории...
Это были его специальности, аспекты его истинной природы. Его звали Мерлин, Маг Цветов; один из величайших магов среди бесчисленных заклинателей человеческих мифов и легенд; камбион, потомок человеческой женщины и инкуба; обладатель глаз, которые означали высшее мастерство тауматургии - глаз, способных проникать в мир.
- Ну, так они утверждают... но на самом деле эти глаза могут сделать не больше, чем посеять больше семян. Нельзя сравнивать их с глазами обычных людей только потому, что мои видят дальше, чем их.
Ясновидение - способность глаз оставаться в одном месте и видеть совсем другое. С древних времен великие существа оставляли землю на попечение шаманов, которые использовали эту силу для защиты жизни людей. Даже величайший из Магов, владеющий самыми толстыми магическими цепями и способный проводить самые могущественные ритуалы, не считался бы воплощением Тауматургии без этого "зрения".
Мерлин обладал такими глазами, с помощью которых он мог видеть мир. Он родился с чувством зрения, которое позволяло ему воспринимать любые вещи, существующие в пределах его эпохи, вплоть до мельчайших деталей, без необходимости делать хоть один шаг.
Некоторые Маги старше него даже обладали глазами, которые могли видеть прошлое или будущее. Конечно, они тоже считались в зените - но единственным из ныне живущих Магов, обладавшим ясновидением, был Мерлин. Предыдущие обладатели привели к уничтожению своего царства и исчезли из мира людей.
“Знание" - это одновременно низшее и величайшее достижение тауматургии; таким образом, Маги, рожденные во владении ясновидением, одновременно достигали истины мира - становясь еретиками самого человечества, которое так и не смогло обрести свою философию и взгляды.
Не обладая ретрокогницией, Мерлин не мог понять, как живут другие люди - только некоторые аспекты. Он не мог понять, как устроено человеческое общество, но ему удалось вынести впечатление, что в целом их жизнь не очень интересна. Мерлин был в курсе почти всех дел и событий, происходивших в его эпоху, а также мог предположить, чем они закончатся; для него мир ничем не отличался от гобелена.
Безусловно, это произведение стоит того, чтобы оценить его по достоинству. Он мог бы даже считать его выражением концепции божественных чудес. Однако чем интереснее становилось произведение, тем очевиднее становилось, что Мерлину в нем нет места. Он просто посеял семена и был отчужден от результатов; его жизнь могла бы сложиться иначе, если бы у него был хоть один спутник, способный сочувствовать его ворчанию - о том, как скучна перспектива Бога.
Доходило до того, что он даже подумывал о том, чтобы лишить себя жизни и вознестись на Трон сразу же в виде духа, хотя те, кто приходил раньше, смеялись над ним - вернее, редко бывал день, когда он не думал об этом.
Однако была одна обязанность, которую Мерлин должен был довести до конца.
Он должен сам увидеть конец определенного народа - и его короля, которого он сам и создал.
- О, я задаюсь вопросом... Век богов давно миновал, и с тем, что скоро откроется, закончится и век фейри. Это век человека - и он также достигнет своего конечного завершения. Настанет день, когда наша звезда перестанет вращаться, после чего мы утвердимся на небесах, начав эпоху Воли. Те, кто не способен на волю без каркаса из свежей крови, со временем останутся позади. И все же... я удивляюсь, почему я так часто смешиваюсь с человечеством.
Мерлин родился от союза валлийской принцессы и инкуба. Как камбион, его можно было бы считать высшей формой жизни, наделенной как духовной природой, так и способностью существовать за счет людей, существ, способных осознавать будущее, - если бы он на самом деле не был половинчатым созданием, не стоящим ни на той, ни на другой стороне. Сам Мерлин размышлял о жизни в качестве дитяти инкуба, существующего лишь для того, чтобы привнести в мир человеческих умов свои шалости. В то же время он развивал в себе индивидуальность, которой было человечество, и считал счастьем возможность функционировать не только в чужих снах, но и в своих собственных.
Несмотря на обстоятельства своего рождения, Мерлин никогда не презирал человечество. Более того, он полюбил его до неестественной степени. Вместо фейри и великанов - своих собратьев - Мерлин стал союзником людей, помогая и советуя многим королям, чтобы создать лучшую эпоху для их существования. Находясь среди людей и рыцарей, он никогда не позволял улыбке сползти с его лица и находил удовольствие в человеческой деятельности. Он стремился управлять так, как ухаживал бы за цветком, и это привело к тому, что он вошел в историю как один из величайших царедворцев, когда-либо живших на земле. Все это произошло от желания Мерлина завершить этот гобелен таким образом, каким он счел бы прекрасным - как "счастливый конец" для человечества.
На самом деле в нем не осталось места для любви ни к одному человеку, ни к человечеству вообще.
Для человека Мерлин мог показаться безупречной фигурой, однако с общечеловеческой точки зрения природа Мерлина была ближе к саранче. Он был слишком механичен, слишком объективен; его мысли развивались скачками и рывками, непримиримо выходя за пределы понимания разумных существ, рожденных на этой планете. Его привлекало изысканное и прекрасное, но он не любил это; изысканные, красивые вещи просто, удобно, уютно заполняли дыру в его сердце. Ему нравилась концепция "наследия человечества", но он был совершенно неспособен передать эти эмоции реальным человеческим существам, принимающим участие в его создании.
Он может найти произведение искусства прекрасным - но его никогда не заинтересует его содержание, он не увидит никакой ценности в эмоциональных подъемах и спадах, пережитых тем, кто его создал. Он будет видеть только красоту произведения, не понимая его смысла.
Мерлин и сам знал, что этот своеобразный аппетит - ужасная вещь, но вряд ли мог его изменить; в конце концов, он родился с моралью существа иного рода. Инкубы не оценивали содержание снов, которые они пожирали, а лишь степень, в которой они поддерживали их существование. Это ничем не отличалось от того, как люди собираются за столом и принимают пищу, не задумываясь о том, чего могли добиться животные, которых они пожирали до этого.
- Я выживаю, питаясь снами, и хотя мне нравится видеть грезы надежды и радости, кошмары найти легче, и они гораздо сытнее. Гораздо труднее прокормиться первым - не говоря уже о том, что и для сновидца, разумеется, приходится преодолевать трудности... и вот мы здесь.
Мерлин остановился, решив, что удалился достаточно далеко от злобных когтей ведьмы. Перед ним стояли ворота, сложенные из грубо отесанного камня такой массивности, что напоминали Стоунхендж, а между ними лежала та же бесплодная равнина, что и раньше. На воротах была высечена единственная фраза: "Только безгрешные могут пройти”.
- Похоже, меня обманули.
Мерлин пожал плечами и не стал пытаться обойти ворота, просто прошел под ними и посеял свои цветы, как делал всегда.
Как только он это сделал, пологий склон, на котором он стоял, полностью изменился. Толстые каменные стены возникли из земли, словно для того, чтобы заманить гостя в ловушку, простираясь безгранично ввысь и запечатывая Мага. Мерлин стоял в центре этой бесконечно высокой каменной башни и, обернувшись, обнаружил, что ворота исчезли. Со всех сторон его окружали каменные стены - он был заключен в клетку на площади в пять квадратных метров, вырезанную из самого Рая. Такова была суть этого пограничного поля; какой-то враг Мерлина позаботился о том, чтобы Маг провел остаток своей жизни в этой башне.
- Воистину, я не понимаю людей. Проклятие такого масштаба должно было потребовать огромных затрат - возможно, даже жизни заклинателя. Странно, я не помню, чтобы я так сильно обидел эту девушку... а если я не могу вспомнить, то, конечно, это не должно было быть чем-то важным.
"Только безгрешные могут пройти"
Мерлин шагнул через ворота, понимая, что это ловушка, потому что он не мог страдать от этих слов. В конце концов, это было правдой, что он желал окончательного счастья человечеству, несмотря на то, что не испытывал никакой любви к людям. Ради того, чтобы принести счастье и процветание человечеству, он потратил множество человеческих жизней и относился к ним как к насекомым. В его действиях не было ни добра, ни зла, ни любви, ни ненависти - даже осознания греха. На самом деле Мерлин, скорее всего, считал себя единственным в мире, кто заслуживает слова "безгрешный", и полагал, что слова Врат относятся именно к нему.
С более широкой точки зрения можно утверждать, что Мерлин испытывал привязанность к самому человечеству. Однако он добровольно вошел в мир людей и находил радость в своих действиях. Он просто протянул руку человечеству и сделал их королями, но не чувствовал ни ответственности, ни вины за то, что постигнет страны после - по крайней мере, до тех пор, пока не услышал прощальные слова одной девушки.
- Что ж... Полагаю, ничего не поделаешь.
Мерлин уселся на небольшой выступ, выступающий из земли, который был единственной особенностью этой изолированной тюрьмы. Он был слишком жестким, чтобы считаться подходящим сиденьем, но, усевшись на него, можно было смотреть в одинокое окно в стене.
Только сейчас он полностью осознал цель своего визита сюда. То, что можно было увидеть через окно, не было реальностью Британии; однако для Мерлина любой вид был равноценен, поскольку через него он мог воспринимать все события целой эпохи. Маг Цветов перебрал черновики и наброски, сделанные им в жизни до сих пор, и извлек из глубин своей мантии спрятанного знакомого - Кат Палуга.
Мерлин начал говорить.
Конец был близок - так давайте же перед этим немного поговорим о прошлом.
http://tl.rulate.ru/book/70088/1869342
Сказали спасибо 4 читателя