Готовый перевод Who Stole The Empress / Кто похитил Императрицу?: Глава 74. Сердца бьются в разном ритме

Глава 74. Сердца бьются в разном ритме

Тамон с каменным лицом смотрел на брата. Ему доложили, что в его отсутствие Касион проникал в комнату Аши. Чёрные волосы, бледная кожа — внешность настолько похожая на его собственную, что их можно было принять за близнецов. Хоть они и были сводными, любой сказал бы, что Тамон и Касион — одной крови. Но как брат мог лгать ему с таким невинным лицом?

Неужели он всерьёз полагал, что женщина, которую Тамон привёз с риском для жизни, может принадлежать ему только потому, что находится в этом особняке? Тамон был в ярости, но сдержался. Касион был слаб телом и неуклюж, любимый законный наследник Красисов, которого всегда оберегали.

К счастью, Розелин отреагировала правильно, и ничего непоправимого не случилось. Тамон также знал, что Касион зашёл в её комнату не с дурными намерениями и не желал зла, поэтому гнев не застилал глаза. И всё же видеть брата ему больше не хотелось.

Тамон сохранял ледяное спокойствие. Он пристально посмотрел на сводного брата, а затем отвернулся.

— Тебе давно пора возвращаться. Я не понимаю, почему ты до сих пор здесь, Касион.

От этого явного приказа убираться лицо Касиона сначала покраснело, а затем побелело.

— …Это и мой особняк тоже!

— Но ты не хозяин. И ты проявил неуважение к хозяину.

— Брат! — обиженно воскликнул Касион. — Красис изначально принадлежал мне! Разве всё, чем ты наслаждаешься, не должно быть моим по праву? Как ты можешь так говорить со мной?!

Касион почти кричал. Его глаза, как у ребёнка, быстро наполнились слезами и задрожали. Как же это надоело.

«Изначально это было моим!»

Этой фразой Касион каждый раз попрекал Тамона. При этом он не хотел реально управлять семьёй. Он просто продолжал цепляться за инфантильную идею: раз наследство «изначально» предназначалось ему, то к нему, великодушно уступившему власть, должны относиться с особым почтением.

Тамон указал на дорогие туфли, в которые был обут Касион:

— Позволь спросить тебя. Кто изначальный владелец этих туфель?

— Они изначально мои…

— Нет. По твоей логике, изначальный владелец этих туфель — сапожник, который их сделал. То же самое касается и твоей одежды.

— !..

— Я спрошу ещё раз. Ты думаешь, дом Красис изначально принадлежал родителям?

— …

— Отец сказал, что унаследовал титул по необходимости, потому что умер дядя. Значит, эта семья изначально принадлежала дяде?

— Э-это абсурд!

— Верно. Это абсурд. И ты сейчас предъявляешь мне такой же абсурд.

Тамон холодно посмотрел на Касиона. Его лицо, лишённое даже тени улыбки, напоминало застывшую маску.

— Касион, я не терпим к тем, кто посягает на то, что принадлежит мне. Но я проявил милосердие один раз, потому что ты — мой единственный кровный родственник.

Его голос звучал, как всегда, размеренно и спокойно, но от этого становилось лишь страшнее.

— Если бы ты не был сыном матери, я бы, наверное, вырвал тебе глаза, отрезал язык, перебил лодыжки и бросил где-нибудь на берегу моря умирать.

Каждое слово, словно острый меч, вонзалось в сердце Касиона.

— …Второго раза не будет. Моё терпение, которое я хранил ради просьбы матери и отца, иссякло сегодня.

Тамон прошёл мимо брата и сел в карету. Асрэль, с сожалением наблюдал за этой сценой издалека, подошёл к Касиону. Тот стоял, дрожа всем телом, с мертвенно-бледным лицом. Дворецкий мягко взял его за запястье и потянул за собой.

— Я принесу вам тёплого какао. Идёмте, молодой господин.

— …Асрэль.

Глаза Касиона покраснели, губы были плотно сжаты, взгляд беспокойно метался. Асрэль молча снова потянул его за руку. Как он, скромный слуга, мог вмешиваться в ссору хозяев?

Сердце Касиона, который жаждал иметь всё, что есть у брата. И сердце Тамона, который игнорировал Касиона, но не мог его бросить. Асрэль, наблюдавший за ними с самого их рождения, понимал эти чувства, и ему было просто жаль обоих.

«Мы с братом одной крови, но почему я ничего не получил?.. Я тоже хочу быть как он».

«В этом особняке нет ничего по-настоящему моего, Асрэль. Поэтому когда-нибудь… я тоже хочу иметь хоть что-то, что будет всецело моим».

Голоса братьев, такие разные, эхом пронеслись в памяти слуги. Чувства этих двоих, которые ненавидели, но не могли ненавидеть до конца, желали, но пытались подавить желания, в каком-то смысле были зеркальным отражением друг друга.

— Идёмте, господин Касион. Скорее.

Касион долго смотрел вслед уехавшей карете Тамона, а затем, опустив широкие плечи, покорно побрёл туда, куда вел его Асрэль.

***

Розелин вместе с близняшками выехала из особняка в простой крытой повозке. И только сменив экипаж в пути, они въехали на площадь внутри крепостных стен, где бушевал фестиваль.

«Вау…»

Перед глазами открылось зрелище, от которого захватывало дух. Здесь собрались люди всех национальностей и рас. Широкая площадь была полна жизни и кипучей энергии. Улицы, приведённые в порядок к празднику, сияли чистотой, а торговцы, ждавшие этого дня целый год, выставили свои лучшие товары. Трудно было найти человека без улыбки на лице — настолько радостным и живым был пейзаж.

— В первый день проводится Церемония священного огня, организованная храмом. Со второго дня начинаются двухдневные гуляния на площади. А на четвёртый день иногда показывают спектакли или оперы, но я пока не знаю, что будет в этом году. Небесные фонарики запускают в последнюю ночь, — наперебой рассказывали близняшки, объясняя расписание.

Всё это звучало замечательно, но Розелин сомневалась, что сможет наслаждаться праздником все пять дней. Она украдкой взглянула на небо. Солнце ещё не село, но скоро горизонт должен окраситься багрянцем. Каким зрелище станет тогда?

Ей не следовало расслабляться, но, глядя на мирное веселье, она почувствовала, как напряжение отпускает. Им предстояло торопиться, чтобы спасти пророка, но… наверное, можно позволить себе насладиться этим незнакомым фестивалем хотя бы сегодня.

Её губы тронула лёгкая улыбка. Тёплый ветер Амора ворвался через окно, и в этот момент карета остановилась.

ТУК-ТУК.

Раздался стук, и дверь распахнулась. Словно поджидая её, Тамон улыбнулся, как только их взгляды встретились. Его алые глаза, которые многие называли дьявольскими, мягко сияли, подобно закатному солнцу, — и этот свет предназначался только ей.

— Как раз вовремя.

Розелин посмотрела на Тамона, который протягивал ей руку. Он тоже был одет в непривычный наряд. Её ладонь, которая непроизвольно потянулась к нему, на мгновение замерла в воздухе. Она не знала почему, но в этот миг, когда их пальцы должны были соприкоснуться, воздух между ними казался наэлектризованным.

— Госпожа Аранросия? — тихонько позвала Таша, словно спрашивая, почему она медлит.

Розелин отбросила колебания и вложила свою руку в его ожидающую ладонь. Тепло его кожи уже не казалось таким чужим, как раньше.

***

ДУМ!

Когда ударил барабан, на площадь выбежала танцевальная труппа из десятка человек. И мужчины, и женщины были одеты в одинаковые костюмы, которые странным образом скрадывали пол танцоров. Для моды Амора, обычно открытой из-за жары, эти наряды были на удивление скромными. Ткань была тонкой, но полностью закрывала тела, оставляя обнажёнными лишь кисти и ступни.

ДУМ!

Снова ударил барабан, к нему присоединился высокий звук флейты. И, с опозданием на один такт, мелодия арфы мягко окутала воздух.

ДУМ-ДУМ-ДУМ!

Танцоры, число которых незаметно выросло до двадцати, двигались в едином ритме. Струящаяся ткань их одеяний то расходилась, подобно лепесткам цветка, то снова собиралась в бутон. Каждый раз, когда это происходило, толпа взрывалась возгласами восхищения.

— Этот танец называется «Цветочный танец». В Аморе каждый год выбирается цветок-символ, и в честь него создаётся новая хореография. Одежда тоже подбирается под этот цветок, — тихим голосом пояснил Тамон.

От его низкого баритона, гулко отозвавшегося в ушах, стало щекотно, и Розелин невольно вжала голову в плечи. Заметив это маленькое движение, он тихо рассмеялся.

Она бросила на него косой взгляд, но Тамон с невозмутимым видом смотрел прямо перед собой. Какой же он всё-таки несносный. Розелин покачала головой, а затем снова осмотрела его.

Тамон в иностранном костюме выглядел непривычно. Да и она сама, одетая в том же стиле, казалась себе чужой. Когда они стояли рядом, возникало ощущение, что они — не Тамон из Амора и не Розелин из Танатоса. Словно путешественники, приехавшие издалека в поисках приключений, они выглядели обычной парой, которая ничего не знает о политике и войнах, а просто наслаждается моментом.

У одежды была странная сила. Она создавала иллюзию, что ты действительно стал тем человеком, чей образ примерил. Незнакомый воздух, атмосфера и пейзаж заставляли Розелин чувствовать себя оторванной от земли. Было удивительно ощущать такую свободу, просто стоя на месте.

Розелин глубоко вздохнула, наполняя грудь воздухом праздника. Ей хотелось сохранить это мгновение глубоко в душе. И тут между её расслабленными пальцами скользнула большая, сильная ладонь.

— …Нельзя же потерять мою драгоценную запечатлённую, — пробормотал Тамон равнодушным голосом, не сводя глаз с представления, но крепко сжимая её руку.

http://tl.rulate.ru/book/59752/8959540