Готовый перевод Who Stole The Empress / Кто похитил Императрицу?: Глава 70. Сияние на краю отчаяния

Глава 70. Сияние на краю отчаяния

Хоть курильница и выглядела небольшой, говорили, что она способна погрузить в галлюцинации тысячи людей одновременно. Не обладая прямой смертоносной силой, она считалась одной из самых опасных священных реликвий, ведь никто не знал, что именно увидят в своих видениях те, кто вдохнёт её аромат.

— Как это возможно?.. — прошептала Розелин, глядя на предмет.

— Господин Хац сказал, что вы будете собирать священные реликвии, поэтому велел мне принести это вам, — ответила Хана. — А ещё он указал местонахождение Золотой чаши Лумоши.

Сила пророчества поистине поражала. По спине Розелин пробежал жуткий холодок. Хац из Кетона. Странствующий пророк, принц павшего королевства. Говорили, что изначально он обладал лишь скромным даром предвидения, но после суровых испытаний обрёл Око Солнца, позволяющее видеть прошлое, будущее и настоящее.

Розелин стало любопытно, насколько далеко простирается его знание. С другой стороны, её посетила тревожная мысль: если он помогает её плану, не означает ли это, что в какой-то момент будущего этот план уже был приведён в исполнение? Неизвестно, закончилось всё успехом или провалом, но появление пророка Хаца придавало происходящему особый, фатальный смысл.

— Погоди-ка, — вмешался Тамон, слушавший их разговор со стороны, словно что-то вспомнив. — Случайно, не твой ли хозяин послал мне тот драгоценный камень?

Взгляд Ханы обратился к Тамону. Золотые глаза девочки спокойно блеснули. Выдержав небольшую паузу, она медленно кивнула:

— Верно. Он знал, что вы придёте нас спасти. Если бы вы явились, не пройдя запечатление, то даже вам пришлось бы несладко из-за яда Герпеса. Ваш Инын ещё не должен быть раскрыт миру, и не было нужды ускорять события из-за монстра. Ведь после запечатления вы обрели ещё большую силу.

Теперь разрозненные улики складывались в единую картину. Если это был пророк Хац, то вполне объяснимо, откуда он знал секрет Тамона. Становилось возможным и то, что он заранее обнаружил вещь, которую Ронасо искал на аукционе, и спрятал внутри письмо. Но зачем он шёл на все эти риски? Что бы ни случилось с Тамоном или Розелин, его это, казалось бы, никак не касалось.

Словно разделяя мысли Тамона, Розелин задала тот же вопрос:

— Зачем он с нами связывается? Мне неясны его мотивы передачи этой вещи.

— Господин сказал… — Хана ненадолго замолчала, посмотрев на Розелин.

Золотые глаза девочки встретились с фиолетовыми глазами императрицы. Это было странно. Золотистый взгляд сиял, словно пронзая насквозь, вызывая озноб. Хана была всего лишь маленьким ребёнком, едва достававшим Розелин до пояса. Тихая, миниатюрная, без яркой мимики и интонаций в голосе. И всё же её глаза казались совершенно необыкновенными. Подобно мудрецу, постигшему все истины мира, она смотрела немного усталым, спокойным светом, проникая в самую суть.

— Господин сказал, что конец должен наступить, чтобы было начало, — наконец произнесла девочка.

— …Что?

— Ваш гнев говорит о конце, но ваша душа приведёт его к началу. Это подобно вашей парадоксальной судьбе: в одной руке вы держите смерть, а в другой — жизнь.

С этими словами Хана медленно поцеловала тыльную сторону ладони Розелин. Эту руку целовали бесчисленное множество раз с тех пор, как она родилась Розелин вю Сансет и стала Императрицей Танатоса. Но прикосновение губ этого ребёнка совершенно отличалось от всех прочих поцелуев. Ничего вроде бы не изменилось, и всё же ощущалось совершенно иначе.

— Некоторое время господин Хац будет в плену в Танатосе. Он сказал, что этого нельзя избежать и не следует избегать. Пожалуйста, спасите господина Хаца. Если вы не спасёте его до первого полнолуния июля, он умрёт.

Обратившись с просьбой тихим, но твёрдым голосом, Хана преклонила колени перед Розелин и Тамоном. Розелин переводила взгляд с маленькой склонённой макушки девочки на Арсена, стоявшего позади с несколько ошарашенным лицом.

Она не знала подробностей, но понимала: обоим детям пришлось пережить то, чего им не следовало, «из-за неё». Арсен пытался выполнить её просьбу, а эта девочка — передать ей реликвию и послание. На сердце было тяжело. Даже если она не была прямой виновницей случившегося, её терзало чувство, что она втянула детей в ненужные страдания.

— Ты специально позволила себя поймать, чтобы передать эти слова? — спросила Розелин.

Хана подняла голову и слегка улыбнулась:

— Со мной всё в порядке. Мне совсем не было страшно.

Взгляд девочки переместился на Тамона, возвышавшегося за спиной Розелин подобно скале.

— Я знала, что вы придёте на помощь.

Алые глаза Тамона сузились, изучая Хану. Девочка усмехнулась и взяла за руку всё ещё остолбеневшего Арсена.

— И ведь надежда сияет на краю отчаяния. Верно, Арсен?

Вслед за Ханой Арсен посмотрел на Тамона, и перед его мысленным взором промелькнула картина морских глубин. Тот миг, когда он думал, что неминуемо умрёт. Хозяин алых глаз, протянувший ему руку в пучине, запятнанной чёрной кровью Герпеса. Хана была права. Это была рука надежды, протянутая в отчаянии. Вероятно, Арсен не забудет этот день до конца своей жизни.

***

Тамон и Розелин первым делом отправили детей в их комнаты. Асрэль и Сатин и без слов хорошо позаботились бы о них, но Розелин всё равно дала им наставления. Это не избавляло её от чувства вины, но было единственным, что она могла сейчас сделать.

— Первое полнолуние июля… Значит, осталось около трёх месяцев? — спросил Тамон, потирая подбородок, словно разговаривая сам с собой.

Июль. Любимое время года Розелин в Танатосе. Месяц, когда проводился грандиозный Праздник Основания, а также начинался светский сезон, на который съезжалась вся провинциальная знать. Зрелище Ледяных гор Кролтурия, отражающих ослепительный июльский свет подобно стеклу, было великолепным. Самый блистательный и прекрасный сезон Танатоса.

Сможет ли она вернуться туда к этому сроку? Розелин сжала кулаки. Её план только начинался. Она лишь посеяла семена и собиралась неспешно ждать всходов. Три месяца — это было намного быстрее, чем она рассчитывала. Но не спасти пророка было нельзя.

— Если ты хочешь…

Тамон, молча наблюдавший за размышлениями Розелин, нарушил тишину. Погружённая в свои мысли, она подняла голову, услышав его низкий, весомый голос.

— Я приведу пророка.

— Что это значит?

— Это значит, что я улажу всё так, чтобы тебе не пришлось ехать самой.

Он стоял, прислонившись бедром к столу напротив, а затем медленно подошёл к ней. Его горячие пальцы приподняли её маленький подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Он просил спасти его, но ведь не говорил, чтобы ты пришла лично, верно?

В алых глазах, смотрящих на Розелин, вспыхнул огонёк. Этот сверкающий свет создавал впечатление не столько заботы о спасении пророка, сколько нежелания отпускать её в Танатос.

Розелин перевела взгляд на его плечо, которое недавно было разорвано, но затем срослось. Шрамы от зубов остались, но, к счастью, от рваной раны не осталось и следа. Как и у Розелин исчезли следы пыток, так и раны на коже Тамона стали незаметны, лишь отпечаток ядовитых клыков оставался чётким напоминанием. Хана сказала, что если бы Розелин не прошла с ним запечатление, его раны сейчас были бы глубже и страшнее.

Но если бы она не прошла запечатление с Тамоном… пошёл бы он вообще спасать детей?

— О чём ты так задумалась?

Его рука погладила её подбородок и коснулась губ. От горячего прикосновения казалось, что кожу вот-вот обожжёт. Розелин подняла руку и провела по предплечью Тамона. Её пальцы скользнули выше и наконец достигли цели — его плеча со следами укуса.

Забавно, но она почувствовала, как тело Тамона вздрогнуло, реагируя на это невесомое касание. Заметив это, она испытала странное ликование. Из-за тугих мышц плечо на ощупь казалось твёрдым, словно высеченным из камня. Розелин видела, что его взгляд темнеет, но не убирала руку.

Она впервые касалась чужого тела так свободно, как своего собственного. Сколько бы раз они ни делили ложе, она никогда первой не прикасалась к нему и не ласкала его. Но сейчас ей почему-то казалось, что это больше не имеет значения.

— Если ты будешь так делать, я могу неправильно понять…

Тамон с интересом перехватил её руку и переплёл их пальцы. В отличие от её прикосновения, лёгкого, как дуновение ветра, хватка Тамона была горячей и властной. Его большая, мозолистая ладонь сжимала её очень крепко, но боли не причиняла — это было странное, волнующее чувство.

Она вдруг окинула взглядом его фигуру, полностью заслонявшую собой свет, и от изумления приоткрыла рот. В отличие от её прежнего спокойствия, щёки мгновенно залились жаром.

— …Да что я такого сделала?

Одежда Амора, как и положено в жаркой стране, больше открывала, чем скрывала, а то, что было прикрыто, пряталось под тонкими тканями, позволяющими угадать очертания. Самая внушительная часть его тела явно увеличилась в размерах. И хотя это происходило прямо у неё на глазах, Тамон смотрел на неё совершенно уверенно и бесстыдно.

«Нет… Как этот человек может быть…»

Как он может быть таким непристойным в любое время и в любом месте?

http://tl.rulate.ru/book/59752/8959487