В то время как немецкие танковые части и советские танки вели битву, на другой стороне разгорелся ожесточенный бой.
За шквалом артиллерийского огня последовала приливная волна российских солдат, которые перешли на сторону Германии с криками, ворвавшихся на советскую позицию, после чего стороны вступили в самый примитивный бой лицом к лицу.
Советский солдат со штыком к винтовке Мосина Нагана стоит твёрдо на грязной земле, его налитые кровью глаза с ненавистью смотрят на противоположную сторону шеренги, также вооруженную винтовкой Мосина Нагана. Это была странная сцена: братья теперь сражались друг с другом с убийственным намерением в яростных глазах, каждый хотел вонзить штык в тело другого и убить.
«Гребаный предатель! Марионетка фрицев! Подохни здесь!». — Советский солдат издал резкий рык и бросился на другого со своим штыком, используя простейшие приемы колющего боя: выпрямил верхнюю часть тела, сделал выпад вперед и нанес прямой удар своим оружием.
«Собака Сталинского режима!». — Солдат закричал громче, отбирая штык и нанося удар тыльной стороной ладони. Советский солдат не замедлил среагировать, и блоком прижал штык, в то время как солдат использовал импульс для сильного толчка, и штык глубоко вонзился в бедро противника.
«Ах!». — Ярко-красная кровь мгновенно окрасила бедро советского солдата, и от сильной боли он с криком упал на землю, а винтовка в его руке была отброшена в сторону.
Солдат марионеточной армии, смотря на него и колеблясь, выхватил штык и ударил его ножом в грудь.
Из открытого рта советского солдата булькала и пузырилась кровь, его глаза стали блуждать по небу, руки беспомощно опустились, и он больше не пошевелил ни одним мускулом.
Всё это время солдат марионеточной армии отстранённо смотрел на него, но вскоре поднял глаза к полю боя и крепко держа штык в руках, перешагнул тело советского солдата и пошёл дальше.
В этот момент на советскую позицию ворвалось еще больше солдат, и оставшиеся советские солдаты окончательно сломались, либо разбежавшись во все стороны, либо подняв руки вверх в знак сдачи.
Волна атак на этом не закончилась, сотни километров фронтовых европейских полчищ обрушились на уже подорванную советскую оборону.
И в этот момент фельдмаршал Буденый, главнокомандующий Западным фронтом, получил из Кремля послание всего с несколькими словами, которые заставили его облится холодным потом.
«Никакого отступления, атакуйте немедленно!».
Вся Беларусь и Украина была похожа на яйцо, три линии обороны — это слегка твердая скорлупа яйца, а за линиями — мягкий белок и светлый желток. Любой здравомыслящий человек понимает, что это невыполнимая задача.
Немецкий авангард, словно голодный волк, набросившийся на стадо овец, бесчинствовал на просторах Белоруссии и Украины, и в такой момент товарищ Сталин хотел, чтобы они напали?
«Похоже, мне придется умереть здесь». — Отложив сообщение, фельдмаршал Буденый глубоко вздохнул. В этот кризисный момент Сталин не отозвал его, вместо этого он послал такое сообщение, смысл которого не мог быть яснее.
Павлов был расстрелян после потери сотен тысяч войск, а ему предстояло потерять всю Белоруссию и Украину, так что он попал бы под трибунал, даже если бы не был расстрелян.
Но он незачто не собирался дезертировать, как это сделал Тимошенко, и собирался в последний раз выступить за свою родину: «Прикажите войскам отступать в ближайшие города и строить укрепления, мы будем сражаться с немцами до конца».
Местность в Беларуси была плоской, за исключением равнин и озер; Украина была еще более плоской, чем Беларусь, и сражаться с немецкой бронетехникой на такой местности было бы самоубийством. Поэтому фельдмаршал хотел собрать все войска в городах, чтобы сражаться с немцами в уличных боях, максимально истощить немецкие силы и сделать свой последний вклад в войну.
Отдав этот приказ, фельдмаршал Бужони посмотрел на своего товарища комиссара сбоку: «Товарищ Фоминых, вы можете вернуться в Москву и доложить о ходе боев здесь».
Вскоре приказ фельдмаршала достиг частей, и почти одновременно приказ об отступлении, отданный Эйзенхауэром, достиг американских частей в Беларуси и Украине. Но, наблюдая за пролетающими над головой немецкими самолетами, американские командиры удрученно вздыхали. Если бы они двигались днем, они бы пользовались «безраздельным вниманием» немецкой авиации.
«Похоже, нам придется двигаться ночью». — Скотт, командир 23-й экспедиционной дивизии, отдал приказ: «Прикажите всей дивизии приготовиться к отступлению и выехать сегодня ночью».
Начальник штаба спросил: «Должны ли мы сообщить об отступлений советским войскам, находящимся поблизости?».
Что называется, они прошли тысячи миль, чтобы сражаться с немцами, а теперь отступали без единого выстрела, это было немного унизительно; интересно, посмеялись бы немцы, если бы узнали об этом?
Командир дивизии Скотта покачал головой: «Забудь об этом».
«Так мы все еще можем выиграть эту войну?». — Начальник штаба вздохнул с некоторым отчаянием: «Может быть, нам вообще не следовало ввязываться в эту войну. Разве Рузвельт не сделал ошибку? Не лучше ли было безропотно вернуть французское золото Германии, но теперь не только золото в казне, но и сокровища в музеях разграблены»
Командир дивизии Скотт был ошеломлен, услышав это: «Музей был разграблен? Что случилось?».
Начальник штаба ответил непринужденно: «Два дня назад немцы снова пытались бомбить наш промышленный район одной из тех бомб, которые отключают электричество, и большие парни испугались и снова сдались. Немцы хотели еще 3 000 тонн золота, но они не могли получить столько, поэтому им пришлось взять сокровища в музее, чтобы заплатить за мир».
Командир дивизиона Скотт глубокомысленно нахмурился. Это было неслыханно, чтобы воюющие стороны заключали такие сделки друг с другом.
http://tl.rulate.ru/book/51755/1680778
Сказали спасибо 149 читателей