Леопольд III, который был готов отказаться от сопротивления, обратился к премьер-министру и министру иностранных дел, чтобы признаться в своем решении. Это решение было принято не только ради безопасности бельгийцев, но и потому, что он чувствовал, что британцы и французы не смогут победить могущественную Германию, а поскольку британские и французские войска отступали, бельгийцам не было нужды проливать кровь и жертвовать собой ради британцев и французов.
Но премьер-министр Герберт Пьеро был категорически против этого решения: «Ваше Величество, этого не должно быть. Бельгия сейчас находится в шатком положении, но мы можем отступить во Францию, чтобы создать правительство в изгнании, и мы, несомненно, сможем контратаковать в будущем».
К сожалению, Леопольд III был довольно упрямым человеком и оставался равнодушным, как бы другие ни пытались его переубедитьи «Контратака? Сколько стран Германия аннексировала на сегодняшний день? Чехия, Австрия, Польша, Дания, Норвегия, Люксембург, Голландия; а Данию, Норвегию, Голландию убедили сдаться всего за один день. Даже первая сухопутная и первая военно-морская держава в Европе была побита и разгромлена, а о контрнаступлении и речи нет».
«Премьер-министр Рено говорит, что Королевский флот готовится освободить их, но как вы думаете, позволят ли немцы им делать то, что они хотят? Как только эти британские экспедиционные силы будут стерты с лица земли, Британская империя окажется под угрозой».
«Сейчас мы можем отправиться во Францию и создать правительство в изгнании, но что будет после поражения Франции? В Англию? Куда мы пойдем, когда Британия потерпит поражение? Америка? Разве это не жалко с нашей стороны?»
Но Герберт Пьеро продолжал верить в Британию и Францию, и ни одна из них не смогла переубедить другую. В конце концов, каждый из них сделал шаг назад и решил, что Герберт Пьеро возглавит правительство. Пьеро повел группу правительственных чиновников в Париж, Франция, чтобы сформировать правительство в изгнании, а Леопольд III остался, чтобы сдаться немцам.
Союзные войска, получившие приказ об отступлении, не только бельгийская армия, но и британские и французские солдаты были сильно встревожены и ошеломлены. В конце концов, им казалось, что они хорошо сражались в течение последних нескольких дней и сдержали несколько «тяжелых» немецких атак.
Именно тогда, когда они думали, что битва превратится в долгое затяжное сражение, как в прошлый раз, им вдруг сказали отступать, что если они не отступят, то немцы окружат их, и что оставаться на месте будет равносильно ожиданию смерти.
Но долг солдат — подчиняться приказам, поэтому если им сказали отступить, они отступят, а поскольку это была Бельгия, а не их родина, ничего страшного в том, чтобы сдаться, не было.
Поэтому настроение британских и французских войск было относительно стабильным.
Но бельгийские солдаты взорвались. Где было обещание стоять до конца!
Это было откровенное предательство!
К сожалению, как бы праведно они ни возмущались, союзные войска начали отступать.
Как и ожидал Гамелен, отступление союзных войск прошло неудачно. Когда люди увидели, что солдаты, защищавшие их дома, отступают в тыл, как приливная волна, их охватила сильная паника. Слухи о том, что «сотни тысяч союзных войск стерты с лица земли» и «сотни немецких танковых дивизий наступают как сумасшедшие», распространились как чума, и большое количество бельгийцев, взяв свой багаж и скот, отправились в бегство, отчаянно толпясь на отступающих дорогах вместе со своими войсками.
Британские и французские войска были тайно эвакуированы в ночь на 9 июля, а в 7:00 следующего утра Леопольд III издал телеграмму с приказом о капитуляции всей армии. Ему казалось, что он проявил милосердие, в конце концов, он купил 12 часов для союзных войск, не так ли?
Бельгийские защитники, ненавидевшие англичан и французов за то, что они бросили своих союзников и отступили без боя, немедленно сложили оружие, некоторые даже раздвинули препятствия на дороге, чтобы немцы могли быстро пройти и преследовать вероломных предателей.
Услышав по радио объявление о капитуляции Леопольда III, премьер-министр Рено чуть не потерял сознание от гнева.
Взбешенный, он немедленно выступил в эфире, гневно осудив капитуляцию Леопольда; Черчилль был столь же истеричен в своей критике неподобающего поведения Леопольда.
А премьер-министр Бельгии Герберт Пьеро, который уже прибыл в Париж на самолете, выступил в эфире но в более скромном тоне. Он сказал бельгийскому народу, что король действовал против единогласия правительства, что он отрезал себя от народа, что для него больше невозможно оставаться у власти, и что бельгийское правительство в изгнании будет продолжать борьбу.
Такие споры продолжались еще долго после окончания войны. Но как в Бельгии, так и за рубежом было много тех, кто защищал Леопольда, считая, что он поступил правильно и благородно, разделив страдания бельгийской армии и народа. Они неоднократно заявляли, что он сдался не как глава государства, а как главнокомандующий бельгийской армией.
Несмотря на весь этот бред со стороны короля Бельгии, адмирал Бок приказал всей своей армии выступить в поход, преследуя отступающих британских и французских союзников.
Англо-французские союзники хотели пойти на ближайшее использование порта Антверпен или Зебрюгге.
Зебрюгге был вторым по величине портом в Бельгии, рядом с Северным морем и ближе к Великобритании, чем Антверпен. Кроме того, Зебрюгге находился ближе к британским и французским линиям, чем Дюнкерк, на расстоянии 60 км, что облегчало побег.
Но именно в это время Георг фон Вальден, который уже давно ждал на голландской территории. 18-я армия под командованием Георга фон Квихлерера начала продвижение на юг.
Единственным портом, куда могли отправиться британцы и французы, был Дюнкерк; Брюссель находился не более чем в 140 километрах от Дюнкерка, но это была дорога в ад и смерть.
Заблокированные беженцами и преследуемые немцами, союзники были вынуждены бросить все виды провизии и оборудования, которые они не могли взять с собой: сначала 155-мм тяжелые пушки, затем танки Char B1, и даже транспортные грузовики, у которых закончилось топливо, были бессистемно брошены в пустыне. Сначала брошенные танки уничтожались британцами и французами с помощью гранат и взрывчатки, затем их стало слишком много, а гранаты превратились в ресурс, который не смели тратить впустую, поэтому танки и бронемашины оставляли в том виде, в котором они были, в крайнем случае, с демонтированными частями.
Немцы следовали за отступающими британскими и французскими войсками, поэтому большую часть оборудования союзники уничтожили слишком поздно, и его пришлось сдать немцам, которые пришли за ними. Несколько танков были аккуратно припаркованы на обочине дороги, их моторные отсеки были открыты, но двигатели и другое оборудование оставались внутри.
Столкнувшись с крайне тяжелой ситуацией, Гамелен не имел другого выбора, кроме как совершить героический поступок и оставить часть своих людей позади, чтобы блокировать преследование немецкой группы армий «Б». К сожалению, лишенные снабжения и деморализованные, они не могли сравниться с высокоморальными и хорошо вооруженными немецкими войсками, которые иногда не выдерживали даже одной внезапной немецкой атаки; они были либо разбиты, либо сдавались на месте.
А в Лондоне Черчилль, который так усердно поливал Леопольда III помоями по радио, вернулся в свой кабинет к первому морскому лорду Сэру Чарльзу Форбсу и адмиралу Рэмси, командующий Дуврским портом, которые его ждали.
«Что случилось?». — Сердце Черчилля вспыхнуло от смутного беспокойства, эти два руководителя военно-морского флота, ответственные за разработку операции «Генератор», чтобы посетить его, у них должны были возникнуть некоторые сложные проблемы.
Вице-адмирал Рамси выступил вперед: «Ваше превосходительство, нам нужно реквизировать гражданские суда, и я имею в виду все гражданские суда, включая рыбацкие лодки и частные яхты, чем больше, тем лучше».
Черчилль слегка нахмурился: «Почему?»
Рамси вздохнул: «Только что немецкие бомбардировщики бомбили порты Кале и Дюнкерка, и хотя ущерб был не очень большой, мы думаем, что немцы будут продолжать бомбардировки, пока не уничтожат все доки. К тому времени крупные корабли не смогут пришвартоваться и будут вынуждены уйти с плацдарма, что потребует привлечения к операции гражданских судов малого тоннажа». — Большие корабли в тысячи и десятки тысяч тонн не могли подойти слишком близко к пляжам, а должны были пересаживаться на небольшие суда в десятки и сотни тонн, или просто перевозить людей обратно в Англию на небольших лодках.
http://tl.rulate.ru/book/51755/1453260
Сказали спасибо 217 читателей