Готовый перевод The Readymade Queen / Становление королевой: Глава 4

Женщина в темно-синей мантии стремительно поднималась по лестнице, почти бегом. Мантия, чья лента была наполовину развязана, волочилась по полу, но женщина даже не замечала этого в своей спешке.

Торопливые движения были настолько неровными, что казалось — она вот-вот упадет. Молодой человек лишь с тревогой наблюдал за этой опасной картиной и следовал за женщиной, быстро взбегая по две ступеньки за раз.

Пятый этаж.

После непрерывного подъема дыхание женщины со слабой физической подготовкой стало тяжелым. Но едва достигнув вершины лестницы, она ускорила шаг еще больше и вошла в темный коридор. Спешивший следом молодой человек обогнал ее и распахнул массивные врата в середине коридора.

Толстая дверь достигала потолка высотой в два этажа, но открылась бесшумно, словно ее внушительный вес был иллюзией.

Женщина двигалась так быстро, что едва не упала, влетая в открытую дверь.

Переступив порог, она тут же сбросила мантию, которая скорее просто висела на ней, чем была надета как следует.

Черные волосы, туго собранные в соответствии с ее характером, слегка растрепались, зацепившись за падающую мантию. Женщина миновала несколько дверей. И подойдя к одной из них, грубо распахнула ее с грохотом.

— Ракиэль!

В целой империи была лишь одна женщина, имевшая официальное право пройти через врата пятого этажа. И только одна женщина могла открыть кабинет герцога без его позволения.

Единственная прямая наследница Эдельгарда, кроме самого герцога, и женщина на самой вершине империи.

Пассакалия де Эдельгард.

Ее племянник лишь спокойно поднялся из-за своего стола, встречая Пассакалию.

В обычное время она бы обрушила на него поток нотаций за такое поведение, но сейчас Пассакалия, переводя дыхание и с трудом сдерживая волнение, подошла к Ракиэлю.

Ее изящное лицо было странным — казалось, она вот-вот взорвется гневом или, напротив, расплывется в улыбке.

— Позовите, и я сам приду, Ваше Величество императрица.

— Я пришла не к тебе.

— У Эдельгарда остался только этот племянник. Если не ко мне, то зачем же вы явились?

— Твоей тете сейчас не до шуток. Где она, эта девочка?

— Я думал, сначала получу нагоняй.

— Твой нагоняй подождет. Знай: ты стоишь передо мной целым и невредимым только потому, что мне понравилось, как ты сжег этот проклятый дворец. Самовольно вытащил ее оттуда и привез в герцогскую резиденцию? Без всякой подготовки!

— Но вы рады, я знаю.

Не уступивший ни разу племянник поразил ее даже в этой ситуации, и Пассакалия коротко хмыкнула.

— Итак, где ты ее разместил?

— В моей спальне.

— Ты с ума сошел?

— Вы же собирались отдать ее мне в любом случае. Какая разница?

— Ты вспоминаешь разговор десятилетней давности? Что ты будешь делать с девочкой, чей разум не в порядке...

Пассакалия не закончила. Невольно сорвавшиеся слова попали в самое больное место. Повисла тишина.

Ракиэль убрал игривость с лица. Хотя он и парировал ее упреки шуткой, он прекрасно понимал: такая реакция тети вызвана тем, что она на мгновение забыла о смерти брата.

Настал момент, который он намеренно упускал из виду, тщательно выстраивая гипотезы.

Прошел всего месяц со смерти наследного принца. И всего месяц со смерти его отца. Что сказать, как сказать? Что теперь умерла и ее дочь.

В отличие от смерти наследного принца, который был как родной младший брат и чья гибель разрушила его мир, чувство от смерти кузины, которую он впервые видел в жизни, было сродни чистому разочарованию.

Зачем ей понадобилось умереть именно сейчас, когда она стала нужна, если до этого прекрасно жила?

Это разочарование. Гнев. И если помимо этого смерть девушки хоть немного заставила его испытать какие-то эмоции, то только ради этого мгновения.

Мгновения, когда его тетя должна узнать о ее смерти.

— Эльдердиум.

— ...Что?

— Я разместил ее в спальне герцога. Сейчас принцесса в самом безопасном месте столицы.

После короткого пояснения Ракиэля Пассакалия наконец поняла слова племянника.

Она не сразу сообразила, что спальня племянника теперь означает не личные покои принца, куда можно затаскивать женщин, а Эльдердиум герцога.

Хоть это осознание и не было приятным, Пассакалия все же улыбнулась. У ее глаз появились и исчезли пара морщинок. Для ее возраста они были естественны.

Но Ракиэль заметил эти незначительные следы лишь потому, что она выглядела уставшей — словно постарела на несколько лет всего за пару недель.

— Посмотри на меня. Я даже забыла, что твой отец умер. Все еще думала о тебе как о принце.

Ему самому было неприятно это слышать. Ракиэль прервал ее.

— Ее Высочество принцесса была в здравом уме.

— Что?

— Она не была слабоумной. Ничего подобного.

— Что ты имеешь в виду...

Не отвечая, Ракиэль подошел к книжному шкафу и сразу же достал том «Биография Квинклонии».

Он искренне надеялся, что она не узнает. Пассакалия была для него единственным оставшимся родственником, семьей, родителем.

Если бы можно было обмануть ее, он бы продолжал обман. То, что он откладывал простую правду и сначала демонстрировал ложь, происходило из этой слабой надежды. Что было на него не похоже.

Но когда книжный шкаф медленно открылся и Ракиэль увидел женщину, разваленную на кровати в глубоком сне, его губы слегка искривились. Поднялась легкая ярость.

Если у людей действительно есть прошлые жизни, как утверждают некоторые религии, то эта женщина наверняка умерла от пытки лишением сна.

***

Ей казалось, что она хорошо выспалась. На самом деле Эбигейл не могла нормально спать только вчера — всего один день.

Хотя то, как она проспала до полудня, вероятно, произвело впечатление на мужчину, это случилось потому, что заснуть она смогла лишь утром.

Не открывая глаз, Эбигейл перевернулась, чувствуя тяжесть в теле. Казалось, она спала впервые за десять дней. И неудивительно, что она так себя чувствовала — с того дня каждые сутки тянулись как десять.

В любом случае, Эбигейл думала об этом еще до того, как открыла глаза. Что действительно хорошо выспалась. А когда открыла глаза...

— Не удивительно, что ты испугалась.

— ...А, а, там...

Открыв глаза и обнаружив перед собой незнакомого человека, а также поняв, что это не тот мужчина, Эбигейл в растерянности лишь бессмысленно повторяла «а» и «там».

Делала ли она глупое лицо или нет, но сидевший перед ней человек оставался спокоен. Это была красивая женщина средних лет, излучавшая изящество.

Эбигейл остолбенело смотрела на женщину. Та продолжила мягким голосом:

— Прошло тринадцать лет.

От тихих слов Эбигейл застыла.

Императрица. Голова мгновенно побелела.

«Как же, что делать? Где тот мужчина? Как я могла так влипнуть, сама все спланировав! Что мне делать? Императрица знает, что я не принцесса? Или не знает, и потому говорит про тринадцать лет? Или проверяет меня? Ответ в твоей совести? Но зачем проверять? Если знает, что я не принцесса, то сейчас последний шанс пасть ниц и молить о пощаде? Но императрица сидит, а я лежу — это неправильно. Если буду плохо играть, а она скажет, что на самом деле знает правду, что тогда? Отвратительно. Но что, если еще не знает? Тогда это будет лишь признанием. Сообщу то, чего она могла не знать, что ей не обязательно было знать. Но серьезно, герцог и все остальное — что мне вообще делать, а...»

Эбигейл продолжала нескончаемый поток мыслей и в итоге пришла к выводу, что просто хочет расплакаться.

Когда Эбигейл лишь моргала глазами с лицом, готовым разрыдаться, императрица спросила еще более ласковым тоном:

— Я тебя пугаю, дитя?

Не знает. Не знает же. Лицо Эбигейл стало мертвенно-бледным.

Что делать? Как быть? Что говорить в таких случаях? Что вообще значит «такие случаи»? Как безумная, ее захлестнули бесполезные мысли без выводов.

Эбигейл отвела взгляд с неопределенно двусмысленным выражением, словно стесняясь.

— Не нужно так сжиматься.

Если бы Эбигейл могла, она свернулась бы всем телом. Максимально, насколько это вообще возможно. Но следующие слова императрицы заставили ее окаменеть.

— Я знаю, что ты не моя дочь.

У Эбигейл не было времени подумать о чем-то еще. Одновременно с этими тихими словами из глаз императрицы скатилась слеза. Но слова не были ни гневными, ни укоряющими.

— ...Как я могу не узнать свою дочь? Какой бы никчемной матерью я ни была, как я могу этого не сделать?

— ...Ваше Величество.

— Просто я, по глупости, надеялась. Зная, что ты не моя дочь, я надеялась: вдруг проснешься и назовешь меня матерью. Тогда... ничего бы не имело значения.

— ...

— Ты еще так невинна, что плохо лжешь. Совсем как она.

Эбигейл поспешно села, но даже по ее мнению соблюдать этикет сейчас было бесполезно.

Императрица улыбнулась ей мягко, словно успокаивая, даже сквозь слезы. По улыбающемуся лицу катились слезы.

Мать была матерью. Эбигейл на мгновение почувствовала стыд — так, что хотелось сбежать — за то, что согласилась с намерением того сумасшедшего мужчины обмануть сердце этой «матери».

Эбигейл не могла представить, что чувствовала императрица, глядя на нее, спокойно спящую. Нет — это нет. У Эбигейл тоже была мать.

— Я действительно...

— Спасибо, что была рядом с моей дочерью в последние мгновения. Ты, должно быть, та самая Эбигейл, о чьей смерти говорил Ракиэль.

— ...Да.

— Я выбрала тебя, потому что показалась мне умной девочкой. Хотела выбрать лично, но не смогла, поэтому моя камер-фрау тайно отобрала тебя по моим указаниям. Услышав о тебе, я решила — все равно что выбрала сама.

Значит, это был отбор, а не просто незнатная семья...

Нет, сейчас не это важно. В результате тщательного отбора и доверия дочь мертва, а бесполезная служанка жива-здорова и блаженно спит. Эбигейл больше не могла смотреть на императрицу и низко опустила голову. Слезы закапали на одеяло.

Ей действительно следовало выйти из той кареты тогда. Что бы ни сказал мужчина — это был бы результат, соответствующий случившемуся. Каким бы несправедливым ни казалось, такая как она не могла ничего изменить.

К счастью, императрица оказалась гораздо лучше, чем думала Эбигейл, и если охотно отдать жизнь, то, похоже, можно получить снисхождение для семьи.

— ...Простите.

— За что тебе извиняться?

— Прошу прощения. Действительно, очень прошу. Это все моя вина. То, что я не смогла защитить Ее Высочество принцессу до конца, что бесстыдно выжила я, а не Ее Высочество... Даже если убьете меня сейчас — мне нечего сказать. Нет, прикажите умереть — с радостью исполню. Хоть это ничего не изменит, я охотно приму наказание, только, Ваше Величество императрица, прошу...

— Нет, я не хочу винить тебя. Что ты могла сделать? Может, это воля Божья. Виолетта, чтобы больше не страдала в мире, где была заперта, а лучше...

Императрица так и не смогла закончить фразу, опустив голову с мрачным лицом.

Страдание — да, страдание. Со стороны жизнь в заточении, в этой маленькой комнате, не в здравом уме всю жизнь могла казаться лишь мучением.

Виолетта, за которой наблюдала Эбигейл, каждый день жила радостно, и жизнь совсем не казалась страданием... Но для матери факт счастья дочери был еще большим мучением. Вместо правды Эбигейл лишь молча кивнула.

Эбигейл понимала — это максимальное самоутешение, на которое способна императрица. Даже говоря так, это навсегда останется гвоздем в сердце.

— Ее Высочество, Ее Высочество принцесса... недолго страдала. К счастью.

Четырнадцать лет — после смерти отца это был единственный утешительный факт для Эбигейл. Слова врача о мгновенной смерти без боли хоть немного утешили. Она была благодарна, что отец хотя бы недолго мучился.

Виолетта умерла в муках, но хотя бы недолго страдала. Какой бы бессмысленной ни была смерть за это короткое время, этот факт хоть немного утешал Эбигейл, запертую в комнате и постоянно плакавшую.

Это несравнимо с горем матери, потерявшей ребенка, но если бы она не осмелилась сказать это, никто не смог бы произнести таких слов.

Медленно обдумав слова Эбигейл, императрица закрыла глаза. После короткого молчания она снова открыла их и больше не плакала. Встретив твердый взгляд, Эбигейл инстинктивно напряглась. Это были глаза совсем другого человека.

— Не знаю, чего хочет достичь Ракиэль, используя тебя.

— ...

— Нет, кажется, знаю, но теперь неважно.

— Ваше Величество императрица, просто накажите меня и, пожалуйста...

— Нет. Я просто не могу вынести, что Виолетта исчезнет из этого мира. Не могу вынести, что она исчезнет так бессмысленно. Как они хотят — мой брат, мой сын, моя дочь...

— Ваше Величество.

— Как они все могут просто исчезнуть?

Высокомерный и одновременно жалкий голос звучал странно. Дрожащими глазами Эбигейл встретила взгляд императрицы.

— Ракиэль сказал, что сделает тебя императором.

— Это совершенно, совершенно невозможно. Я...

— Я сделаю тебя своей дочерью.

Речь шла не об использовании ее ради сохранения трона. Не о мести «им».

— Прошу тебя, Эбигейл. Стань Виолеттой.

— ...

— Оживи мою дочь. Позволь ей продолжать жить в этом мире.

Это была отчаянная мольба — оживить дочь.

Повисла удушающая тишина. Достаточно было одного слова согласия, но оно никак не шло с языка.

Слова императрицы были просьбой, что польстило Эбигейл, но на деле выбор уже был сделан за нее. Эбигейл едва не обманулась на мгновение, но вспомнила — права выбора у нее не было с самого начала.

Ракиэль, этот мужчина уже заткнул все пути к отступлению, верно? Так что достаточно просто сказать согласие.

Но императрица попросила. Просьба, а не приказ или принуждение. Если бы это был приказ, ответ был бы легким, но просьба сделала его невыносимо тяжелым. Эбигейл с трудом разомкнула губы:

— Я так и сделаю.

— ...

— Сделаю.

Смешно было, что Эбигейл говорила так, словно соглашалась. Императрица улыбнулась, словно искренне благодарная. Остолбенело глядя на прекрасное лицо, Эбигейл подумала:

«Теперь это действительно мой выбор. Я сама выбрала стать заменой принцессы».

— Спасибо. Скоро сможешь официально вернуться ко двору. До этого пришлю камер-фрау, чтобы подготовила все необходимое.

— Благодарю.

— Мне нужно вернуться до рассвета. Кстати, Ракиэлю не покажу, что знаю.

— Что?

— Этот мальчик... возьми столько времени, сколько захочешь, и поиграй с ним.

Прежде чем Эбигейл успела понять слова, императрица с улыбкой встала.

Эбигейл поспешно вскочила с кровати. Императрица тихо рассмеялась.

— Скоро увидимся.

— Да, Ваше Величество.

— Тогда ты станешь моей настоящей дочерью, Эбигейл.

http://tl.rulate.ru/book/51159/14975328