Готовый перевод Xian Wang Dotes On Wife / Обожаемая жена Князя Сянь: Глава 1: Бесстрастная красавица

Шел сто тридцатый год от основания государства Нань Лоу, сорок седьмой год под девизом правления Юнгу.

Стояла золотая осень восьмого лунного месяца. Поскольку земли Нань Лоу лежали на юге, погода всё еще радовала теплом. Это время года по праву считалось самым благодатным и комфортным.

В окружении изумрудных гор и густых лесов скрывалась древняя, величественная усадьба. Красные стены и зеленая черепица её павильонов и беседок так гармонично вписывались в ландшафт, словно они были рождены самой природой. Из чащи доносилось мелодичное пение птиц, нежно ласкающее слух. Свежий воздух и уют тихих двориков дарили телу и душе ощущение абсолютного покоя.

В саду при усадьбе росло несметное количество коричных деревьев. Их цветы источали густой, пронзительно-сладкий аромат, который, казалось, пропитывал собой всё вокруг.

В самом сердце этого благоухания стояла восьмиугольная беседка, занавешенная тончайшим, колышущимся на ветру флёром. На каменном столе внутри курился пар от двух чаш со свежезаваренным чаем. По обе стороны стола сидели старик в черном халате и девушка в платье цвета водной глади. Точнее сказать, это была лишь юная дева, едва достигшая возраста шпильки. И старый, и малый — оба, не отрываясь, смотрели на расставленную на столе шахматную партию.

Лицо старика выражало крайнюю озадаченность; он нахмурил брови, погруженный в мучительные раздумья над следующим ходом.

Девушка же выглядела совершенно расслабленной. На её еще по-детски нежном лице застыло выражение спокойствия и безразличия, никак не подобающее её юным годам.

Подле них, выпрямив спину, сидел мальчик лет десяти. Его черты лица были до крайности изысканны и тонки. Слегка нахмурив красивые бровки, он безмолвно наблюдал за игрой. В его черных, как обсидиан, глазах порой мелькало замешательство, но он прекрасно владел собой и не проронил ни слова, боясь помешать игрокам. Лишь по этому одному жесту можно было судить, что, несмотря на малый возраст, ребенок получил превосходное воспитание.

— Юйцзянь.

Раздался глубокий, магнетический и в то же время очень мягкий голос.

Услышав его, мальчик мгновенно преобразился. Глаза его засияли восторгом, и он с нескрываемой радостью обернулся к пришедшему.

Мужчина, чьи волосы были скреплены венцом из белого нефрита, был облачен в мягкие одежды цвета лунного сияния. Заложив руки за спину, он шел неспешно, и ветер покорно играл с его иссиня-черными прядями, широкими рукавами и полами халата. Белоснежные сапоги ступали по ковру из опавших цветов. Он приближался медленно, словно божество, спустившееся с облаков, и тысячи цветов в саду в миг поблекли, став лишь фоном для его величия.

По мере того как он подходил ближе, его лицо — прекрасное, будто сошедшее с древнего свитка — становилось всё отчетливее. Особая, врожденная стать и достоинство, читавшиеся в каждом его движении, заставляли всё цветущее великолепие сада окончательно утратить свои краски.

Фраза «Благородный господин, коему нет равных в этом мире» нашла в его облике своё совершенное воплощение.

— Брат Санмо, ты пришел! Скорее, объясни мне эту партию. Почему я совершенно не вижу логики в этих ходах? — с нескрываемым обохищением и надеждой прошептал Юйцзянь.

Тонкие губы Гун Саньмо тронула едва заметная, мягкая улыбка. Его фениксоподобные очи, сияющие, словно мириады звезд в ночном небе, слегка прищурились:

— Что, снова запутался в сетях, которые расставила твоя сестра Цяньюй?

Юйцзянь надул губы, выглядя крайне удрученным. Его красивые брови сошлись на переносице.

— Брат Санмо, скажи, ведь сестра Цяньюй старше меня всего на пять лет. Как она может знать и уметь так много? Если говорить о шахматах, то императорский дедушка за три года не смог выиграть у неё ни единой партии!

А ведь три года назад сестре было всего двенадцать. Юйцзянь вспомнил, что ему самому уже десять, и все эти три года он учился с величайшим усердием. Самый мудрый наставник Королевства Нань Лоу лично обучал его искусству игры, но мальчик всё равно не мог даже приблизиться к уровню Цяньюй. Нынешняя партия была для него за семью печатями — он не видел ни единой зацепки, и это больно ранило его мужское самолюбие.

Гун Саньмо ласково улыбнулся приунывшему ребенку, но нежность, разлившаяся в его взоре, предназначалась той хрупкой фигуре, что сидела за столом.

Юнь Цяньюй всё еще сидела, склонив голову. В её чистых, как кристалл, глазах отражались блики воды, а длинные ресницы время от времени подрагивали. Гладкий лоб сиял мягким блеском драгоценного нефрита, а маленький, изящно очерченный нос был настолько совершенен, что невольно вызывал желание коснуться его. Её алые губы походили на лепестки, умытые утренней росой — такие же влажные и манящие. Каждая линия её лица, вплоть до точеного подбородка, была безупречна.

Её шелковистые волосы не были уложены в два пучка, как это принято у юных дев, еще не достигших совершеннолетия. Вместо этого она заплела две тонкие косички по бокам и собрала их сзади, перевязав шелковой лентой того же нежно-голубого цвета, что и её платье. В этой прическе сквозила естественность и непринужденная свобода. В сочетании с её вечно бесстрастным лицом это мешало поверить, что перед вами девушка, которой едва исполнилось пятнадцать.

Услышав голоса Юйцзяня и Гун Саньмо, Юнь Цяньюй моргнула своими ресницами, похожими на крылья бабочки, и повернулась на звук. В её глубоких глазах читалось спокойствие, совершенно не подобающее её возрасту. Казалось, ничто в этом мире не способно вызвать на их поверхности даже легкую рябь.

Когда их взгляды встретились, Цяньюй лишь слегка кивнула Гун Саньмо и совершенно естественно отвела взор, возвращаясь к шахматной доске.

«Всё такая же холодная и отстраненная...» — промелькнуло в мыслях Гун Саньмо. Его глаза блеснули, он мельком взглянул на доску и, улыбнувшись ожидающему ответа Юйцзяню, тихо произнес:

— Сначала досмотрим партию до конца, а потом поговорим.

«Настоящий благородный муж наблюдает за игрой в молчании» — Юйцзянь хорошо знал это правило, а потому послушно кивнул.

Гун Саньмо изящным жестом подобрал полы своего халата и опустился на свободное место. Слуги, стоявшие неподалеку, тут же бесшумно шагнули вперед и наполнили его чашу ароматным цветочным чаем.

Старец был настолько поглощен игрой, что даже не заметил появления еще одного человека. Гун Саньмо не стал его тревожить. Своими длинными, точеными пальцами он элегантно поднял пиалу, сделал небольшой глоток, а его взгляд как бы невзначай скользнул по сидящей рядом Юнь Цяньюй.

В этой безмятежной тишине время летело незаметно; прошел целый час, промелькнув словно краткий миг.

Наконец старик поднял голову и тяжело вздохнул:

— Снова проиграл! Ну и девчонка... Из чего только сделана твоя голова? — Лишь договорив, он заметил Гун Саньмо, неспешно попивающего чай. — Санмо? Когда это ты успел прийти?

На лице старца не было и тени досады от поражения, напротив, он задал вопрос с удивительной бодростью и прямотой.

— Я здесь уже довольно давно. Видя, что Ваше Величество глубоко погружены в раздумья над партией, я не смел вас отвлекать, — Гун Саньмо поставил чашу и мягко улыбнулся.

Мужун Цан бросил мимолетный взгляд на шахматную доску:

— Эта девчонка хитра, как лисица, и невероятно сильна. Тебе бы она стала достойным противником!

Поглаживая бороду, Император лукаво взглянул на Юнь Цяньюй, явно не желая останавливаться на достигнутом:

— Ну что, милая, как насчет еще одной партии? В этот раз я непременно тебя одолею.

В его словах не было и намека на властность монарха, правящего целой страной — лишь искреннее дружелюбие и простота.

Юнь Цяньюй медленно подняла голову. Её личико, прекрасное, словно у фарфоровой куклы, обратилось в сторону невысокой стены, за которой на склоне горы виднелось величественное и помпезное поместье.

— Дедушка, боюсь, сегодня не получится.

— Это еще почему? — Мужун Цан замер, так и не догладив бороду.

Прежде чем Цяньюй успела ответить, в беседку, едва касаясь земли ногами, влетела девушка в розовом платье. Сначала она почтительно поклонилась Мужун Цану, Гун Саньмо и Юйцзяню, а затем обратилась к хозяйке:

— Госпожа, церемония вступления Сыту Ханьи в должность главы резиденции Фэн Юнь завершена. Сейчас они собираются отправить людей, чтобы пригласить вас в главный зал Фэн Юнь.

На лице Юнь Цяньюйй, прежде лишенном всяких эмоций, наконец промелькнула тень перемены.

— Наконец-то... пора с этим покончить, — негромко произнесла она.

Взгляд Мужун Цана, до этого момента расслабленный и добродушный, внезапно стал острым и пронзительным. Он устремил взор на поместье, раскинувшееся на склоне.

— Наконец-то уселся в кресло главы? Три года... Надо же, как долго он сумел протерпеть!

Глубокие, как звездное небо, очи Гун Саньмо потемнели. Он смотрел на хрупкую фигуру девушки, которая так и не обернулась, и в его душе прозвучал едва слышный вздох. Что же таит в своем сердце эта неизменно бесстрастная дева?

Три года назад, когда они впервые встретили её — всего через месяц после того, как в семье Юнь случилась великая беда, — двенадцатилетняя девочка вот так же, холодно и спокойно, привела десятилетнего мальчика в эту усадьбу.

С тех пор она жила здесь, почти не покидая стен обители. За все три года она лишь трижды переступала порог резиденции Фэн Юнь.

В первый раз это случилось три года назад. После кончины старого главы люди из клана Сыту вознамерились прибрать власть к рукам. Тогда она, вооруженная лишь нефритовой флейтой, заставила зачинщиков из семьи Сыту усмирить свой пыл и покориться.

Во второй раз — два года назад. Сыту Ханьи был отравлен в результате покушения. Говорили, что тот яд не имел исцеления, и семья уже начала готовиться к похоронам. Но пришла она. Пробыв внутри всего полчаса, она покинула поместье, а на следующий день Сыту Ханьи появился перед всеми живым и невредимым.

В третий раз это произошло год назад, когда Сыту Ханьи допустил ошибку во время тренировки. Он был на грани помешательства, вот-вот готовый впасть в безумие «искажения ци», но она без малейших усилий усмирила его, потерявшего рассудок.

Каждый раз она являлась именно тогда, когда резиденция Фэн Юнь стояла на краю гибели, спасая клан Сыту из пучины бедствий. Это убедило всех окружающих в одном неоспоримом факте: Юнь Цяньюй — будущая супруга главы и хозяйка Фэн Юнь.

И даже сам Сыту Ханьи верил в это без тени сомнения!

Договорив, она плавно поднялась. Мимоходом подхватив со стола тонкую вуаль цвета водной глади, девушка прикрыла ею лицо.

— Чэнь Сян, идем. Посмотрим, как именно Сыту Ханьи собирается расторгнуть нашу помолвку.

У Чэнь Сян, девушки в розовом, невольно дернулся уголок губ. «Госпожа, вы ведь и есть та самая несчастная, от которой собираются отказаться! Неужели в такой момент нельзя быть хоть чуточку менее невозмутимой? Вам полагалось бы изобразить сокрушительное горе или невыносимые страдания, а вы ведете себя так, будто собрались посмотреть веселое представление в толпе зевак».

Впрочем, Чэнь Сян в глубине души понимала: увидеть искреннее отчаяние на лице своей юной госпожи, пожалуй, труднее, чем дождаться, когда солнце взойдет на западе. За долгие годы службы она ни разу не видела у Юнь Цяньюй иных эмоций, кроме этой ледяной ясности. И существовал ли вообще в этом подлунном мире человек, способный заставить сердце её госпожи дрогнуть? Если бы такой герой явился, Чэнь Сян готова была бы поклоняться ему как живому божеству!

Несмотря на эти мысли, движения Чэнь Сян оставались стремительными. Одним легким прыжком она последовала за хозяйкой.

Гун Саньмо прищурил свои фениксовые очи, провожая взглядом удаляющийся силуэт в голубом. Она была ослепительно прекрасна, словно дух цветов, но пальцы мужчины, сжимавшие чайную чашу, заметно напряглись.

— Дедушка, Юйцзянь, Князь Сянь... Цяньюй уходит. В грядущей пьесе Сыту Ханьи не сможет сыграть свою роль без главной героини, — голос девушки, легкий и чистый, пробился сквозь густые заросли коричных деревьев. Несмотря на расстояние, слова звучали так отчетливо, будто она всё еще стояла рядом.

Юйцзянь озадаченно почесал затылок и с явным замешательством посмотрел на деда и Гун Саньмо:

— Сестру Цяньюй бросают? Помолвка будет расторгнута?

Гун Саньмо лишь молча кивнул, опустив веки.

Мужун Цан же с самым безразличным видом махнул рукой:

— И пусть расторгает! Такая необыкновенная женщина, как твоя сестра Цяньюй — разве какой-то Сыту Ханьи её достоин?

Услышав это, Юйцзянь мгновенно растерял свою напускную солидность. Он вскочил, в восторге ударив кулаком о кулак, и с сияющим лицом воскликнул:

— Это же чудесно! Дедушка-император, значит ли это, что когда Юйцзянь вырастет, он сможет сам жениться на сестре Цяньюй?

Прежде чем Мужун Цан успел что-то ответить, Гун Саньмо вылил на мальчика ушат ледяной воды:

— К тому времени, как ты, малявка, вырастешь, у твоей сестры Цяньюй уже будут и сыновья, и дочери.

Юйцзянь надул губы и обиженно пробормотал:

— Ну зачем вы так... Разве пять лет разницы — это много? Я вовсе не буду против того, что сестра Цяньюй старше меня.

— Это твоя сестра Цяньюй будет против того, что ты слишком мал! — продолжал безжалостно добивать его Гун Саньмо.

Юйцзянь тут же поник. Весь его недавний восторг бесследно испарился; он в унынии опустился на место, бесцельно вертя в руках чайную чашу.

Мужун Цан бросил на Гун Саньмо долгий, испытующий взгляд, но тот с самым невозмутимым видом продолжал прихлебывать чай, наслаждаясь его вкусом.

Наконец Император отвел глаза и заговорил:

— Саньмо, ты странствуешь по свету уже три года. Когда ты намерен вернуться в столицу?

Не дождавшись ответа, Мужун Цан продолжил:

— У меня осталось не так много времени. Должно быть, это мой последний выезд за пределы дворца.

Глаза Гун Саньмо на мгновение сузились. Он поставил чашу на стол:

— На протяжении сотни лет поместье Князя Сянь вмешивалось в дела государства лишь в тех случаях, когда Нань Лоу подвергалось вражескому вторжению или вспыхивал мятеж. Мы никогда не принимаем участия в борьбе за трон или дворцовых распрях.

— Я знаю это. Но Юйцзянь еще совсем ребенок, а Князь Жуй следит за мной, подобно голодному тигру, — лицо Мужун Цана исказила гримаса глубокой усталости. — Стоит мне закрыть глаза и уйти из этого мира, на чье попечение я смогу оставить внука, чтобы мое сердце было спокойно?

Старик выглядел совершенно изнуренным. Ни один из его сыновей не выжил, и теперь единственный наследник был столь мал и беззащитен. Сам же он чувствовал, что силы покидают его. Что делать? Он посмотрел на Юйцзяня взглядом, полным беспомощности и щемящей боли.

Юйцзянь тут же вскочил, подбежал к Мужун Цану и крепко вцепился в его рукав. Его глаза, черные как обсидиан, мгновенно наполнились слезами.

— Дедушка-император, не оставляй Юйцзяня!

Мужун Цан с болью в сердце прижал мальчика к себе, утешающе похлопывая его по спине.

Глядя на эту сцену, Гун Саньмо погрузился в раздумья. Спустя долгое молчание он произнес:

— Пожалуй, есть один человек, способный справиться с этой ношей. Вопрос лишь в том, доверитесь ли вы ему, Ваше Величество.

— Кто это? — в угасших глазах старика внезапно вспыхнула искра надежды.

---

Возраст шпильки (及笄): Это важный термин для Китая, означающий 15-летие девушки, когда она становится невестой.

http://tl.rulate.ru/book/4928/133085