Готовый перевод The Princess-villain against love! / Принцесса-злодейка против любви!: Глава 12. Нет смерти!

Граф Ален де Диамбур не замедлил последовать примеру молодоженов: он тоже удалился с праздника.

Откинув голову на спинку сидения своего автомобиля, он думал о молодой чете. Для них начиналась новая жизнь, казавшаяся полной радости и любви. Как счастлив должен быть его друг, великий князь Серхио, женившийся на женщине, которую любил!

— Ах! — говорил Ален, — если бы я мог соединить свою жизнь с жизнью женщины, которую люблю и буду любить всегда!

И, как если бы Анна могла его слышать, добавил тихо:

— Ты никогда не будешь принадлежать мне, бедняжка, потому что жестокая смерть ждёт тебя очень скоро! И если принц Кристиан помилует тебя, дверь твоей камеры откроется только для того, чтобы перевести тебя в другую, в которой похоронят твою молодость… А я бессилен спасти тебя! Богатство, знатность, имя, которым я так горжусь, — как ничтожны кажутся мне все эти вещи, которые не могут помочь спасти мою единственную любовь!

Эти болезненные размышления были прерваны прибытием в замок Диамбур. Ворота открылись, автомобиль проехал по главной аллее парка и остановился у подножия парадной лестницы.

Слуга поспешил открыть дверь и одновременно объявил:

— Адвокат, господин Жерардо Ланкре, ждёт господина графа уже больше часа…

— Как! Господин Ланкре здесь в такое время? — спросил удивлённо граф. — Должно быть, у него есть что-то очень важное, чтобы сообщить мне. Где он?

— В библиотеке.

Ален больше ничего не слушал. Он передал шляпу дворецкому, взбежал по ступеням большой лестницы и ворвался, как вихрь, в великолепную библиотеку, свою любимую комнату. Жерардо Ланкре, который так горячо защищал Анну, ждал его.

— Я вам очень благодарен, мой дорогой друг, что вы лично приехали, чтобы сообщить мне новости, которых я жду с таким нетерпением. Несомненно, это что-то серьёзное, раз вы приехали в такое время…

— Очень серьёзное, — сказал адвокат.

— Неужели наконец признали невиновность Анны Вердье?

Адвокат печально покачал головой.

— Господин граф, — сказал он, — не будем питать иллюзий. Я знаю, как вы интересуетесь судьбой этой бедной девушки, и сожалею, что являюсь носителем дурных вестей: принц Кристиан, вместо того, чтобы помиловать её, подписал приговор. Осуждённая, таким образом, не имеет никакой надежды.

Ален де Диамбур сдержал возглас боли и опустился в кресло. Наступило долгое молчание.

Наконец граф поднял голову. Его лицо было мертвенно-бледным.

— Приговор утверждён! — простонал он. — Наш государь санкционировал его… Но это невероятно, друг мой… Эта новость не может быть правдой! Вы ошибаетесь, или вас обманули. Я знаю принца Кристиана: у него благородное и великодушное сердце… И в день свадьбы своей дочери, день, когда любой монарх склонен к снисхождению и прощению, он объявляет об этом ужасном решении…

— У меня были те же мысли, господин граф. Немыслимо, чтобы в нынешних обстоятельствах принц Кристиан отказался даровать помилование… И, тем не менее, это так. Я своими глазами видел подпись и печать государя Сильвании под роковым документом. Вот почему я приехал… Если вы не отказываетесь от борьбы, нужно действовать немедленно.

Граф де Диамбур поднялся. Его слёзы высохли, а в глазах светилась новая энергия. Он крепко пожал руку адвоката и сказал:

— Нет, друг Ланкре, мы не бросим невиновную на ужасную участь, которая её ждёт. Со своей стороны, пока у меня есть хоть капля жизни, я буду бороться за спасение несчастной Анны.

— Рассчитывайте на меня, господин граф. Распоряжайтесь мной, как самим собой.

— Но что мы можем сделать, друг мой? Чем больше я думаю об этом, тем меньше возможностей вижу заставить принца изменить своё решение.

— Кроме того, — заметил адвокат, — приговор подлежит исполнению. Закон стоит перед нами как непреодолимая стена.

— Не могли бы мы устроить ей побег из тюрьмы?… Я готов на всё, даже вырвать Анну из рук палача, когда её поведут на эшафот. Я рискую не только своим состоянием, но и своей жизнью.

— Оставьте эти романтические и безумные планы, господин граф. Анна Вердье не может сбежать из своей камеры, где она находится под постоянным наблюдением… Кроме того, подумайте о вашем высоком положении при дворе. Граф де Диамбур не может противиться закону.

— Мне плевать на репутацию, славу и почести, когда на кону жизнь Анны!… О, друг мой, вы не знаете, как сильно я её люблю!

— Догадываюсь, господин граф. И поскольку я читаю это в вашем сердце, я осмеливаюсь предложить вам отчаянный шаг, который, возможно, обеспечит спасение невиновной…

— Говорите!

— Осмелились бы вы проникнуть в камеру приговорённой к смерти под видом…?

Это неожиданное предложение открыло Алену де Диамбуру новые горизонты.

— Объяснитесь, — сказал он с любопытством. — Что это за маскарад?

— Церковное облачение, — заявил адвокат. — Бог простит нам это, потому что мы пытаемся спасти невиновную, жертву человеческого зла… И вы, и я готовы поручиться за Анну Вердье. Мы знаем, да, мы знаем, что этот ребёнок не ваш…

— Я не могу этого сделать, — с убеждением сказал Ален. — С другой стороны, её чистота вне всяких подозрений, её взгляд чист и искренен; она не знает лжи.

— Эта девушка хранительница чрезвычайно важной тайны, поскольку, даже ценой своей жизни, она отказывается её раскрыть. Вспомните нечеловеческие усилия, которые я прилагал во время суда в надежде получить от неё ключ к разгадке. Я всегда наталкивался на непреклонную волю.

— Да, — вздохнул граф.

— Однако, — продолжил адвокат, — её глаза выдали её. Они открыли мне мотивы её поведения. Если она молчит, то потому, что считает себя обязанной молчать.

— Но что или кто мешает ей говорить? — спросил Ален в замешательстве.

— Очевидно, и она сама это сказала, что её губы скреплены клятвой…

— Да, она говорила это во время суда.

— В этом она тоже говорила правду. Я убеждён, что она поклялась хранить тайну и чувствует себя связанной этой клятвой.

— Тогда она безнадёжно погибла.

— Ни в коем случае, — воскликнул Жерардо Ланкре с торжествующим видом, — очевидно, что ни вам, её спасителю, ни мне, её адвокату, Анна не раскроет тайну. Вспомните Жерома Вердье, который умер, потому что его дочь отказалась назвать ему имя отца новорождённой.

— Но один человек, только один человек может получить от осуждённой признание, которое мы пытаемся вырвать. Только один человек имеет власть освободить её от клятвы: священник, который будет при ней в последние минуты.

— Это правда, — сказал граф, задумавшись. — Мне это не приходило в голову, пока вы не сказали. Но… в конце концов… У меня прекрасные отношения с придворным капелланом. Думаю, он согласится…

— Даже не думайте об этом, — перебил адвокат. — Вы забываете о тайне исповеди?… Священник никогда её не нарушит! Исповедь кающегося священна для служителей Господа. Они никогда не раскрывали её, каковы бы ни были последствия их молчания.

— Значит, это означает смерть для Анны.

— Вовсе нет. Мы можем прибегнуть к хитрости и, несмотря на наше отвращение и сомнения, обмануть добросовестность пленницы… Сейчас слишком серьёзный момент, чтобы нас останавливали сомнения. Речь идёт о спасении человеческого существа, несправедливо осуждённого. Мы сделаем добро, а не зло. Бог простит нам эту ложь. Не сомневайтесь, господин граф.

Ален де Диамбур колебался, нерешительный: этот святотатственный маскарад претил его преданной душе.

Внезапно ему показалось, что он видит ангельское лицо Анны. Над её головой качался роковой узел; со слезами на глазах она умоляла о помощи, в агонии ужасной смерти.

Тогда все его сомнения рассеялись. Твёрдым голосом он ответил:

— Я принимаю ваше предложение, друг мой. Дайте мне облачение… Бог мне свидетель, что мной движет только желание исправить ужасную несправедливость. Надеюсь, Он простит мне эту уловку.

http://tl.rulate.ru/book/48926/9696097