Готовый перевод I Became The Male Lead’s Female Friend / Я стала подругой главного героя (KR): Глава 7

Предвестие его несчастий уже было заложено. Герцог уже изменял, а герцогиня знала об этом уже несколько лет.

Герцог до самого конца будет пытаться привести любовницу в дом, и в итоге герцогиня сойдёт с ума, глядя на них двоих. И за всем этим будет вынужден наблюдать маленький Рудрик.

«Это будет больно».

Я знала. Знала — но не могла остановить.

Может, именно поэтому я решила отвернуться. Ведь это не моя жизнь. Если думать об этом как о чужом, то на душе куда легче.

Однако только увидев ребёнка, который даже толком поплакать не может, ребёнка, который искренне улыбается даже на мои неуклюжие утешения, я поняла.

«Теперь я больше не смогу отворачиваться».

— А что, если нам звать друг друга по имени?

Перед самой разлукой я, не особо задумываясь, спросила его об этом.

Ведь мы уже представились друг другу, и впереди у нас ещё много встреч. Было бы удобнее, чем обращаться по фамилии.

Но то, что в итоге тронуло меня, — это выражение лица Рудрика, которого я раньше никогда не видела.

— Хорошо.

Сказав это, он застенчиво и радостно улыбнулся, и я больше не смогла ничего сказать. С тех пор мы стали обращаться друг к другу по имени и быстро сблизились.

Но всякий раз, когда Рудрик начинал следовать за мной повсюду, когда смотрел на меня с симпатией в своих чистых и ясных глазах — у меня сжималось внутри.

Это было тонкое чувство вины за будущее, которое я не могла изменить, сдержанность — «имею ли я право?», и одновременно тихая радость. Всё это смешивалось в один сложный ком эмоций.

И каждый раз, когда я ощущала эту сложную мешанину чувств, я начинала наблюдать за Рудриком.

Я всё ещё не очень хорошо его знала, и, наверное, просто потому, что находясь рядом, неосознанно ловила себя на том, что снова смотрю на него.

Вскоре я узнала несколько фактов о Рудрике.

Во-первых, он *застенчивый*. Во-вторых, он больше, чем кажется, «зависит от чужого мнения». И ещё…

«У него что, трудности с выбором?»

После нашей первой встречи мы начали часто видеться.

Моя мать, обрадовавшись встрече со своей давней подругой, хотела чаще видеться с герцогиней, и, как оказалось, герцогиня была того же мнения.

Тем более что, приехав в столицу одна, герцогиня будто рыба, попавшая в воду.

Без подавляющего присутствия герцога, она всякий раз, когда ей этого хотелось, приглашала нас в герцогский особняк или сама наведывалась к нам.

И было очевидно, что рядом с ней всегда был Рудрик. Сначала я думала, что она берёт его с собой потому, что боится оставлять одного в поместье.

Но потом я поняла, что и моя мать каждый раз брала меня на встречи с герцогиней. Видимо, между ними была какая-то договорённость.

В любом случае, всякий раз, когда они встречались, всё шло по одному сценарию.

Сначала нас усаживали по обе стороны от них, радостно обменивались приветствиями, а потом естественно вкладывали Рудрику мою руку и, говоря что-то вроде: «Вы ведь сможете хорошо провести время вместе, правда?», уходили вдвоём.

Так что провести время наедине с Рудриком стало вполне обычным делом. И, по правде говоря, меня это вполне устраивало.

Для наблюдений за Рудриком лучше было находиться с ним наедине, и сам он тоже в такие моменты проявлял куда больше эмоций, чем при матери. Однако это наблюдение не всегда было простым.

Из-за характера Рудрика, который был слишком уж непохож на мой, иногда возникали довольно затруднительные ситуации.

Например:

— Что будешь? Дыню? Клубнику?

Я не была особо привередливой в еде, но, по крайней мере, точно знала, что мне нравится больше, а что меньше.

Например, я больше любила клубнику, чем дыню. Её сочная мякоть, взрывающаяся во рту, её свежий вкус и сладость после — всё это пробуждало аппетит.

Но так как я не ненавидела дыню, если бы Рудрику она нравилась больше — я бы без проблем уступила.

«Или просто можно попросить служанку принести ещё клубники».

Но несмотря на мою заботу, Рудрик без колебаний сказал:

— Ты выбирай, Далия.

На первый взгляд, это могло показаться вежливым и заботливым жестом.

Если бы я услышала это впервые, то, наверное, с радостью бы взяла клубнику, подумав: «Не только красивый, но ещё и с характером порядок».

Но проблема в том, что я слышала это уже не раз и не два.

Да, Рудрик всегда говорил…

— Во что сыграем? В пазл? В дженгу?

— В то, что захочет, Далия.

— Что поесть? Крем-суп или грибной?

— Что нравится Далии.

— Куда пойдём? Налево? Направо?

— Куда хочет Далия.

«Ты прикалываешься, что ли?!»

…Он перекладывал на меня абсолютно все решения.

Так происходило не пару раз — практически в каждой ситуации. В какой-то момент мне уже хотелось схватить его за волосы и завопить:

— Я знаю, что меня зовут Далия, так что просто скажи, что тебе нравится!

Но я же взрослая. Драться с ребёнком из-за таких вещей — потеря лица, так что я с трудом сдерживалась и старалась не застрять на этом внимание.

Вместо этого, как человек, уверенный, что у всего есть причина, я решила выяснить, почему Рудрик так себя ведёт.

Была ли это хорошая причина или плохая — неважно. Главное, что причина точно должна быть.

«Может, у него просто нет предпочтений?»

Если подумать, это было похоже на правду. Хотя мы с Рудриком виделись не так уж часто, я до сих пор не знала, что ему нравится или не нравится.

И это объяснимо. Он ни разу при мне не выражал собственного мнения вроде «нравится» или «не нравится».

Он всегда просто следовал за мной — независимо от того, приятно ли ему это или нет, он принимал мой выбор.

Теперь, когда думаю об этом, мне стоило заметить это раньше. Но тогда я списала всё на то, что ребёнок просто стесняется.

«Но всё равно странно…»

Даже если у него нет особых предпочтений, он же человек — хоть что-то да должно не нравиться.

Теперь, конечно, не время сравнивать с оригиналом, но ведь Рудерик в оригинале был очень ярко выраженным типажом — он либо что-то любил, либо терпеть не мог и сразу же требовал убрать это с его глаз.

«Разве может так измениться характер?»

Если поискать, наверняка найдутся такие люди. Но я никак не могла отделаться от чувства неловкости и поэтому всё больше наблюдала за Рудриком, стараясь понять, что к чему.

И вскоре я точно убедилась в одном:

«О, есть!»

У Рудерика определённо были и любимые, и нелюбимые вещи!

Если бы он был тем самым Рудриком из оригинала, известным своей бронёй на лице, я бы, наверное, и не заметила.

Но передо мной был ребёнок, который ещё не научился скрывать свои эмоции. Он старался это делать, но в какой-то момент всё равно выдавал себя.

Я внимательно наблюдала за ним и сумела поймать такие моменты. И благодаря этому узнала несколько его антипатий.

Например, Рудрик не любил десерты.

Точнее, не просто десерты, а сладкое. При том, что у него такое милое, сладкое личико — а сам он сладкое терпеть не может. Это было неожиданно, так что я хорошо это запомнила.

Я в этом окончательно убедилась, когда спросила:

— Что будешь? Дыню? Клубнику?

В тот момент на столе были не только фрукты, но и десерты.

Я, как человек, обожающий сочетание сладкого и солёного, поглощала одно за другим, но заметила, что Рудрик почему-то совсем не реагировал.

— Ты не любишь десерты? — спросила я.

Он вздрогнул, словно его поймали с поличным, потом быстро взял себя в руки, улыбнулся и потянулся к макарону.

— Нет, люблю.

Но я видела.

Когда он откусил макарон, его глаза едва заметно нахмурились.

Однако, прежде чем я успела что-либо сказать, он спокойно доел весь макарон и с неестественной улыбкой посмотрел на меня. Эта фальшивая улыбка настолько меня смутила, что я сама больше не смогла есть десерт.

Наверное, именно тогда я почувствовала, что что-то не так. И дело не в том, что он не любит сладкое. Просто в его поведении было нечто странное.

«Неужели он специально скрывает свои вкусы?»

Да, именно это и вызывало у меня дискомфорт — то, что он пытался скрыть, что ему не нравится сладкое.

И это касалось не только сладостей.

У Рудрика были вполне конкретные симпатии и антипатии, но он старательно их не проявлял.

Будто кто-то научил его, что показывать это — нельзя.

«…Неужели…»

Если подумать, я же уже видела, как его «учили» не плакать. Так что, даже если подобное повторится — я не удивлюсь.

И вот тогда мне стало ясно, почему он всё время перекладывает выбор на меня.

Наверное, у него просто не было возможности выбирать. Возможно, даже если он и делал выбор, его мнение просто игнорировали.

Особенно если вспомнить, что он рос под началом герцога Баузера — тогда всё становится логичным.

http://tl.rulate.ru/book/48815/6201626