Готовый перевод Dark Blood Age / Эпоха Темной Крови: Глава 403

Глава 403. В жизни нужна бумага

«Перебить их всех!»

«Тот, кто встанет на моём пути к великой власти, будет стёрт с лица земли!»

«Жизнь муравья — ничто, жалеть о ней не стоит; взойти на девять треножников* могу лишь я один!»

(Прим. пер.: «девять треножников» — символ верховной власти в древнем Китае.)

«Ярость! Те, кто замышлял против меня, — почему их не убили?!»

«Небо шлёт грозный указ, земля дышит воинственной мощью; в руке — божественное оружие, кто посмеет мне противостоять?»

«Я ненавижу! Я не убиваю всех живущих, но они хотят убить меня — так лучше убить первым!»

«Поднебесная!»

«Битва!!!»

«Ненависть, ненависть, жестокость!»

«Убивать, убивать, убивать!»

……

Бесчисленные крики, яростный рёв; бесчисленные вопли желаний, захватывающие душу и похищающие сознание.

Взгляд Чу Юньшэна менялся непредсказуемо: то в нём вспыхивала жадность, то появлялась мрачность, то свирепость… Одна сцена сменяла другую, разгораясь всё сильнее, и в одно мгновение ему захотелось перебить всё вокруг, что вызывало его недовольство, очистить весь мир.

«Почему бы не убить их? Среди них нет ни одного хорошего человека!» — убеждал он себя.

«Небо велико, земля велика, но тот, кто обладает силой, властвует один — ты можешь стать царём и прославиться в веках!» — нашёптывал внутренний голос.

«Бесполезные люди — лишь пешки; зачем их жалеть? Их смерть не стоит сожаления». — шептал другой.

«Они первыми напали на тебя — почему нельзя их убить?» — настаивал третий.

«Ты можешь сражаться и получить власть над всей Поднебесной! Десять тысяч человек склонят головы — и только один вознесётся к небесам!» — манил чей-то зов.

……

Он всё меньше понимал себя, всё меньше понимал этот мир; бесчисленные желания быстро разрастались, бродили, вырывались наружу, и их уже невозможно было сдержать.

Вжууух…

Глаза Чу Юньшэна наполнились звериной жестокостью. Холодно усмехнувшись, он внезапно натянул тетиву лука до предела — казалось, вся его внутренняя огненная боль вот-вот вырвется наружу полярным сиянием на этой тетиве.

Бесчисленные мысли нахлынули на него: стоило ему разжать пальцы — и он был бы полностью затоплен, ассимилирован, изменён…

Мнимые желания, оскалив пасти, торжествующе обрушились на душу Чу Юньшэна, сокрушая всё на своём пути, захватывая крепость за крепостью, пока не добрались до глубин его памяти.

Там, глубоко, хранились места и вещи, которые он не мог забыть, даже если бы умирал снова и снова.

«…Чёрт, Сяошэн учится на платном отделении… Завтра попробую продать книги… Если нет — возьму в долг…»

«…Мать на кухне готовит его любимые блюда, отец сидит на диване и смотрит скучную телепередачу — такая привычная картина каждый раз, когда он возвращается домой. Ничего не изменилось, даже слова отца были всё те же: „Вернулся? Проголодался, небось? Мать сварила тебе суп, помой руки и ешь“».

«…Возьми ещё яйцо. Велела тебе вставать пораньше, а ты всё дрыхнешь. Когда будешь толкаться в автобусе, следи за кошельком — у твоего отца вчера только что украли…»

«…Большой Дан, Сяо И, вы что, потеряли Тяньтянь?»

«…Сегодня у нашего 301-го общежития день рождения старого товарища Чу. Кхм-кхм, предлагаю: пока включить порнушку, а заодно…»

«…Лу… Ты мне нравишься…»

……

Чу Юньшэн словно очнулся от кошмара. Из самой глубины души вырвался яростный вопль: «Я — это я! Никто не посмеет меня изменить! Все вон!!! Вон, вон, вон!!!»

Из бездны его сердца поднялась могучая сила, шаг за шагом нарастая; в одно мгновение бесчисленные желания разбились вдребезги.

Свист!

Стрела полярного сияния, просвистев в опасной близости от головы Мина, унеслась далеко вперёд — в последний миг Чу Юньшэн с трудом отклонил остриё на полдюйма.

Хлоп…

В далёком небе там, где взорвалась стрела полярного сияния, вспыхнул фейерверк, озарив всю землю.

Чу Юньшэн тут же обессиленно рухнул на землю. Боевая броня схлынула, словно прилив, в теле не осталось ни капли изначальной энергии, чтобы поддерживать силы; дух был крайне истощён — он достиг предела своих возможностей.

Когда он с трудом убрал лук, бесчисленные желания мгновенно исчезли, словно их и не было. У него не осталось сил думать о том, к каким последствиям приведёт всасывание чёрных газов луком. Словно человек, только что пробежавший десять тысяч метров, сидел на земле, тяжело дыша.

Наконец всё кончилось. Всему конец.

Но Чу Юньшэн был совершенно измотан, обессилен как физически, так и морально.

Мин, лишившийся чёрного газа, тоже пострадал от давления на тело талисмана; его тело было изранено. Они — человек и насекомое — так и остались сидеть молча, глядя друг на друга.

Раз уж эти двое не двигались, осмелятся ли остальные хоть шевельнуться?

Чуть погодя Чу Юньшэн наконец пришёл в себя. Опасаясь, что может возникнуть ещё какая-нибудь неожиданность, он с трудом поднялся на ноги. Тут только он заметил, что все взгляды устремлены на него; лишь Мин холодно смотрел куда-то вдаль, на лес деревьев-людей позади.

Проследив за взглядом Мина, Чу Юньшэн глянул в ту сторону: там, кажется, кто-то был, а может, и нет; кому до этого дело? Кого это волнует? Во всяком случае, его это уже не волновало.

Заметив, что взгляды Чу Юньшэна и Мина устремились в лес растений, в сердце женщины в золотых доспехах затеплилась надежда. Хотя до сих пор она не могла до конца смириться с тем, что стоящий перед ней мужчина — первый человек в Поднебесной, она всей душой желала, чтобы этот человек и чудовище «отплатили» лесу растений и смели с лица земли весь Восточный Би.

В то же время двое, сидевшие на ветвях дерева, вздрогнули. Би Фантин поспешно спустился по лиане с огромного дерева — теперь он мог уповать только на то, чтобы заключить мир.

Кто бы мог подумать, что «результат» поставит обе группировки в тупик. Чу Юньшэн отряхнул с одежды пыль, перевернул труп Лао Хэ, взвалил на спину постепенно теряющую сознание Немую Девушку, подхватил маленького фонарщика-ростка и, обернувшись к бойцам 9-го отряда, бессильно бросил: «Лао Сунь, веди всех!»

Когда бесконечные желания, взорвавшись неистовым гомоном, внезапно иссякли, в душе Чу Юньшэна, напротив, воцарилась пустота и ясность. Хотя тело и дух были измотаны, сознание оставалось чистым, как вода.

У него не было времени сводить счёты с лесом растений, не было и сил: в лесу растений ещё оставался их глава Бичжу и множество легионов. Сейчас его силы были на исходе, а Мин, жестоко пострадавший от сокрушительного удара Чу Юньшэна по талисману запечатывания зверей, держался лишь на остатках прежнего чёрного газа. Теперь, когда чёрный газ иссяк, насекомое уже не выглядело таким энергичным.

И, что самое главное, он считал, что нет необходимости делать такие бессмысленные вещи. Если говорить о мести или выплеске гнева, то всё, что лес растений сделал с ним, даже не имело права войти в «лагерь ненависти» в его сердце! Для него это было лишь пустой тратой времени. За эти дни в лесу растений он потерял слишком много времени и не хотел терять его ещё больше.

Возможно, заполучение Земляного Би позволило бы изолировать хаос трёх объектов, но это было лишь предположением самого Чу Юньшэна. Он всегда всё тщательно просчитывал. Если он задержится здесь, а конечный результат окажется не таким, как он ожидал, убыток будет ещё больше. Подобное уже случалось с ним не раз, и он к этому привык.

Единственная оставшаяся проблема — его личность снова была раскрыта. Это его действительно беспокоило. Однако, если не перебить всех здесь, не оставив ни одного живого свидетеля, это не скроешь. Но на такое Чу Юньшэн был не способен, поэтому он решил просто не думать об этом, выбросив из головы.

Сейчас он хотел только одного: как можно скорее найти четвёртую карту. После того как сознание насекомого покинуло тело, Чу Юньшэн обнаружил, что указательная связь между Древней книгой и картами начала смещаться — с северо-западного направления стремительно сдвинулась к юго-западу.

Если не считать неожиданной карты из Ганчэна, эта четвёртая карта изначально была третьей, за которой он следил. Ещё издалека, когда он был в Цзиньлине, она спокойно лежала в том направлении, не сдвигаясь ни на йоту.

Сейчас, во времена тьмы и повсюду рыщущих демонов, карта, столько времени остававшаяся неподвижной, вдруг начала двигаться. В сердце Чу Юньшэна зародилось дурное предчувствие, поэтому он больше не мог ждать. За четвёртой картой была ещё пятая, а город Цзиньлин исчез уже очень и очень давно.

На самом деле с тех пор, как он превратился в насекомое, бесчисленными ночами, глядя в чёрное небо, он чувствовал в душе страх. Чем дольше длилось время, тем более призрачной казалась надежда увидеть Цзиньлин. Он не знал, сможет ли ещё увидеть этот город.

Если бы не то, что эта надежда была величайшей опорой его жизни, он, возможно, уже смирился бы со своей судьбой. Каким жестоким и опасным был мир насекомых? Чу Юньшэн всегда подавлял в себе мысли об этом, просто упрямо обманывая себя надеждой.

Мин, казалось, снова замолчал, что вызывало у Чу Юньшэна беспокойство. Однако, к счастью, насекомое полностью подчинялось командам. Хотя ко всем существам, кроме Чу Юньшэна, оно относилось с ледяным равнодушием, больше оно не совершало никаких эксцессов.

Чу Юньшэн, двигаясь вперёд, в спешке восстанавливал изначальную энергию своего тела. Он уже давно не чувствовал той безопасности, которую даёт присутствие энергии в теле. Мину он приказал идти в голове отряда, отвечая за разведку пути.

Лес растений позади становился всё дальше, постепенно исчезая во тьме. Ни один человек, ни одно существо больше не осмеливались преграждать путь Чу Юньшэну.

Би Фантин долго простоял неподвижно за пределами леса растений, пока тень отряда окончательно не скрылась из виду. Все варианты, которые он продумал, оказались пустым воздухом, бесполезными. Лишь на холодном ветру он пробормотал себе под нос: «И правда, никто не мог угадать, что он сделает…»

Небо постепенно темнело, последние отблески света медленно гасли на горизонте. Земля погрузилась в кромешную тьму.

Во тьме начали редко падать редкие капли дождя, погасив факелы в руках отряда. Людям, включая самого Чу Юньшэна, ничего не оставалось, как укрыться в заброшенном цехе на обочине дороги.

Кто-то, немного разбирающийся в метеорологии, зашептался. Чу Юньшэн смутно услышал, как тот говорит, что температура, возможно, повышается. Но когда он приблизился, чтобы расслышать лучше, эти люди тут же замолчали, выглядели напряжёнными и напуганными, даже боялись взглянуть на него.

Он и сам не заметил, с какого момента даже люди из 9-го отряда перестали подходить к нему и разговаривать. Словно между ними пролегла пропасть; они жили в разных мирах. Если бы разница между ними была лишь такой, как между женщиной в золотых доспехах и обычным человеком, возможно, кто-то ещё попытался бы подольститься. Но теперь разрыв был слишком велик, настолько, что они не знали, как относиться к этому первому человеку Поднебесной. Особенно когда сам Чу Юньшэн молчал, никто не знал, о чём он думает.

Чу Юньшэн приказал Мину нести караул снаружи — насекомому всё равно не нужен был сон или отдых. И не собирался возвращать его в талисман запечатывания зверей, по крайней мере до тех пор, пока не найдёт эффективный способ победить хаос трёх объектов.

Вернувшись в пустой цех, он увидел людей из 9-го отряда, сидящих вокруг костра. Кто-то плакал. Чу Юньшэн невольно приблизился.

Посреди бойцов лежал человек. Кровь пропитала одежду и уже застыла льдом, лицо было мертвенно-бледным. Это был Лао Лю из 9-го отряда.

«Я, я… конец… Старшой… я… моя, моя жена… прошу… братцы… позаботьтесь…» — прерывисто хрипел Лао Лю.

«Не волнуйся, Лю, не волнуйся. Что ж ты молчал в пути? Кто тебя ножом ударил?» — Лао Сунь убрал руку из-за спины Лао Лю; она была в ледяной крови.

Лао Лю горько усмехнулся: «Эт-то… от-плата… отплата!»

«Командир, Лао Лю боялся, что, когда мы выбирались, начнётся суматоха, поэтому не издал ни звука!» — закусив губу, сказал Лао Сань.

Лао Лю схватил Лао Саня за руку, широко раскрыл глаза и, собрав последние силы, выдохнул: «Эт-то… моя… отплата! Та… женщина… Третий брат… живи… хорошо живи… будь… человеком… Небо… Небо… видит…»

Его рука разжалась, упала на землю. Он затих навсегда.

«Лао Лю! Лю!»

«Муж!»

* * *

Ночью Чу Юньшэн не мог уснуть. То ли из-за тех плодов, что принесли из леса растения люди, у него, кажется, разболелся живот. Шурша, он поднялся, прошёл через пролом в стене, спустил штаны и, глядя на ледяной дождь за большим отверстием в наружной стене, тужился…

«Лао Лю умер», — сказал Чу Юньшэн, взяв из рук сидевшего рядом на корточках Лао Суня окурок, и задумчиво произнёс эти слова.

«Лао Сы, Лао Цзю, Лао Шисань, Лао Шисы… все умерли. Ещё и члены семей… половина погибла…» — Лао Сунь долго молчал, затем глухо произнёс.

«Ты ненавидишь Ли Тао и остальных?» — Чу Юньшэн затянулся дымом; в свете костра его лицо то проявлялось, то исчезало.

«И ненавижу, и нет. Мы все жалкие люди, и все мы очень злы. Кто может сказать наверняка?» — Лао Сунь шмыгнул носом, казалось, он плакал. Но во тьме свет от костра едва пробивался через пролом в стене, и лица было не разглядеть.

«Но, по крайней мере, ты ещё жив», — Чу Юньшэн бросил окурок в дождь, глядя, как огонёк мгновенно гаснет, оставляя тонкую струйку дыма, словно угасшая жизнь.

«Да, я ещё жив. Я ещё вижу этот мир. Но жить — это лишь ожидание последней смерти, вот и всё. Не более того». — Лао Сунь с горечью усмехнулся.

«Ты очень пессимистичен», — Чу Юньшэн, наконец облегчившись, выдавил из себя липкую массу.

В лицо ударил смрад. Лао Сунь, глядя на ледяной дождь, казалось, вовсе его не замечал, и произнёс:

— Раньше я был простым мясником — радовался, когда цена на свинину росла, и знать ничего не хотел, кроме как заработать. Потом стал человеком в маске — знал только, как выжить лучше других. А теперь, мать его, я наконец понял: жизнь — это как кусок дерьма. Хочешь ты того или нет, а обосраться придётся!

Чу Юньшэн сухо усмехнулся, но ничего не ответил. Оба молчали.

……

……

Спустя мгновение Чу Юньшэн вдруг спросил:

— У тебя есть с собой бумага?

Спасибо что читаете, для вас cтарался HoodRichLife

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://tl.rulate.ru/book/4378/551850