Готовый перевод Warhammer 40000: Adeptus Mechanicus / Вархаммер 40000: Адептус Механикус: ГЛАВА 14

ГЛАВА 14

Ущелье Четырех Долин заливал резкий свет люменов, которые работали от генераторов на крыше, отбрасывая глубокие тени и освещая огромный вход в пещеру, который вел обратно к Вратам Жиллимана и поверхности Калта. Этот гигантский отсек был местом транзита, где путешественники с поверхности спускались в аркологии и начинали путешествие вперед, в пещеру Дракона.

Из ущелья вели три широкие долины, по одной на запад, юг и восток. Кастра Оксиденс нависала над западной долиной, Кастра Меридем — над южной и, наконец, Кастра Ориенс — над восточной. На широких дорогах попадалось множество изящных сооружений, предлагавших путешествующим по Калту несметное количество услуг. Гостиницы, жилые кварталы, заправки и святилища усеивали пасторальный ландшафт, в котором ничто не напоминало о подземном расположении.

Леса раскинулись по всему северному пространству отсека, а из расщелины в скале под сводчатым потолком, на высоте почти семисот метров, низвергался водопад. Обычно ущелье было живописным местом встреч путешественников, друзей или паломников, идущих поклониться одному из многочисленных уединенных святилищ, вырубленных в глубинных туннелях Калта. Скоро оно превратится в поле боя.

Уриэль наблюдал за когортами скитариев из купола «Носорога», когда они заняли окопные позиции к западу от главного входа в отсек. Эти свирепые слуги Бога-машины окажутся бесценными, когда Железные Воины нападут. Он и Ультрамарины, развернутые в холмах и укрепленных сооружениях перед Кастра Меридем, удерживали центр долины. Гладкие стены огромной крепости, выстроенной из зеленого мрамора, покрылись черными прожилками, а ворота представляли собой многослойный портал из темного армапласа и стали.

На гребнях между крепостями стояли многочисленные артиллерийские орудия в цветах Калтской ауксилии, готовые к бою, а на склонах под ними — солдаты в синих мундирах, занявшие подготовленные позиции и поддерживаемые десятками бронированных машин. Ущелье Четырех Долин превратилось в смертельную ловушку: дороги покрылись пересекающимися огненными полями, а проспекты и перекрестки между строениями стали «коридором смерти». Могучий корпус «Лекс Тредецимус», скрытый от глаз, притаился на мертвой земле перед Кастра Меридем, обеспечивая беспрецедентный уровень боевой координации.

Пазаний и Клозель стояли у командирского «Носорога», скрестив руки на груди и озирая поле боя опытным глазом. Клозель присоединился к Поджигателям, и Пазаний был рад такому подкреплению.

— Здесь настолько безопасно, насколько вообще можно обеспечить безопасность, — сказал Пазаний.— Ну, я уже говорили. Мы все готовы и ждем ваших распоряжений.

Отряды Ультрамаринов окопались рядом со своими «Носорогами» за приподнятыми валами земли, готовые к вылазке и встрече с захватчиками. Яркий свет падал на землю сквозь кроны деревьев, и молчание птиц тревожило Уриэля, как будто они знали, что за ужасный враг готовится обрушить ад на Калт.

— Мне все время кажется, что я что-то упустил, — сказал Уриэль, глядя в землю.

— Я ознакомился с вашими планами развертывания, — сказал капеллан Клозель. — Все согласно Кодексу.

— Вот это-то меня и беспокоит, — сказал Уриэль. — Хонсю показал, что он может думать так же, как мы, а значит, может и превзойти нас.

— Ты сомневаешься в мудрости Кодекса? — спросил Клозель. — Я-то думал, ты научился доверять его учению на Павонисе. Ошибся?

— Не ошиблись, капеллан, но нехорошо, что враг знает, как мы отреагируем на любую ситуацию.

— Совершенно верно, — согласился Клозель. — Тогда, возможно, стоит думать, как враг.

— В смысле?

— Кустодии Императора когда-то практиковали вид внутренней безопасности, известный как «Кровавые Игры», когда воины их собственного братства пытались нарушить защиту Императорского дворца, — сказал Клозель. — Когда сами Преторианцы охотились на просчеты или бреши в обороне, паутина безопасности все прочнее сплеталась вокруг Императора.

— И что же вы предлагаете?

Клозель обвел рукой многослойные оборонительные сооружения ущелья Четырех Долин и сказал:

— Вы смотрите на эти сооружения и раздумываете, как бы вы их преодолели.

Уриэль еще раз обозрел наложенные друг на друга огневые поля, углубленную оборону и многочисленные анфиладные позиции. Ничто не казалось неуместным, все было как положено, а расположение тысяч защитников — словно взято из полевого руководства.

— Вот именно, — сказал он. — Не знаю, как бы я это сделал. Эту защиту невозможно прорвать с помощью какой-нибудь стандартной доктрины.

И в этом-то была вся соль. Хонсю почти не использовал доктринальные подходы к ведению войны, сражаясь по вдохновению и с пугающе интуитивным пониманием природы боя. Его ситуативное предчувствие хода битвы было непревзойденным, и он мог читать ее приливы и отливы лучше, чем кто-либо из тех, кого знал Уриэль. Умение понять, когда нужно объединяться, наступать, обходить с фланга, а когда можно и сыграть в азартную игру, — все это большинству военачальников приходилось постигать в жестокой школе кровопролития, но Хонсю было дано от природы.

Что бы ни гласил Кодекс по поводу любой ситуации, Хонсю бы разрешил ее по-своему.

Все началось с визга артиллерийских снарядов, вылетающих из огромного туннеля Врат Жиллимана. Железным Воинам потребовался целый день, чтобы пробраться сквозь завалы, обрушенные пушками «Лекс Тредецимус», но теперь битва за Калт шла полным ходом.

Снаряды ударили в центр пещеры, упав между передними позициями ауксилиариев. Земля взметнулась вверх серией ударных взрывов, волнами устремившихся наружу. Благодаря надежным окопам и редутам погибло не очень много солдат: толстые слои утрамбованной земли рассеяли взрывную волну. Лишь позиции, которым не повезло получить прямые попадания, были вбиты в землю.

Как только первые отголоски стихли, второй и третий залпы обрушились вниз, сея разрушение все шире и распространяясь наружу взрывной волной. Газ и зажигательные снаряды смешались со взрывчаткой, и края долины начали заполняться удушливым серым дымом. Уриэль моргнул, переводя взгляд на изображение тепловизора, и увидел ландшафт, исчерченный широкими узорами тепловых следов. Долина была однообразного серого цвета, с незначительными перепадами температур, за исключением тех мест, где упали снаряды, но в глаза бросились яркие тепловые следы вражеской пехоты, движущейся из устья долины под дымовой завесой.

— Приближается пехота, — сказал он по артиллерийской вокс-сети. — Подожгите прицельные ряды сетки «Примус» и «Секундус». Установите боеголовки для воздушного взрыва.

Не успел он отдать приказ, как орудия ауксилии произвели оглушительный залп. Пушки, скрытые в накренившихся бермах внизу, выпустили по устью долины рябые залпы ракет, смявших вражескую пехоту серией взрывов, раздирающих воздух. Снаряды разорвались в тридцати метрах над землей, расширяя облако бритвенно-острой шрапнели, полосовавшей Кроваворожденных. Десятки людей погибли мгновенно, разорванные в кровавые лохмотья тучами секущих осколков.

Артиллерийская дуэль продолжалась несколько минут, и воины Хонсю не могли ни закрепиться в пещере, ни продвинуться дальше, чем на сотню метров. Там, где артиллерия Железных Воинов была ограничена узким полем огня, у защитников Калта не было никаких ограничений, и они безжалостно истребляли захватчиков.

— Похоже, вы переоценили способности этого Хонсю, — сказал Клозель, с неприкрытым наслаждением наблюдая за бомбардировкой вражеских войск.

Уриэль рассеянно кивнул. Это прямое нападение было вовсе не тем, чего он ожидал. Оно было слишком очевидно, слишком лишено воображения и таланта для такого кузнеца войны, как Хонсю.

— Вот это-то меня и беспокоит, — сказал он.

В течение дня Железные Воины с каждым часом продвигались все дальше. Каждый завоеванный фут обходился им в сотни жизней, но их плацдарм в устье долины расширялся. В промежутках между обстрелами землеройные машины сгоняли огромные груды обломков и рыхлой земли в массивные бермы, за которыми укрывалось множество воинов.

Мобильные артиллерийские орудия грохотали в туннеле и поднимались за подготовленными позициями, а дуги вражеского огня расширялись, охватывая все ущелье. Это была война в самом жестоком и методичном ее проявлении, она продвигалась вперед и завоевывала позиции, не заботясь о количестве жизней, которых это стоило. Бравада этой стратегии была устрашающей, и только самая решительная воля могла заставить людей безропотно идти в пасть испепеляющему вражескому огню.

Высокие бермы изгибались широкой дугой от одной стороны устья туннеля до другой. Сотни тяжелых прямоугольных блоков, сложенных из щебня, выкопанного со дна ущелья и обернутого сеткой и полотном, были сдвинуты через край земляного вала, образуя неровное покрытие, которое было столь же неприятно для глаза, сколь и непроницаемо для артиллерийских ударов. Мерзкие знамена были водружены на гребне холма, и расплавленный металл лился по его склонам, образуя бронированные пластины из медного железа. Уриэль посмотрел на наклонную линию уродливых блоков и с ужасом понял, что строят Железные Воины.

— Это крепостная стена, — сказал он. — Они осаждают нас.

На стенах Западной Кастры инквизитор Судзаку наблюдала за замысловатым балетом военных маневров внизу со смесью профессионального интереса и изучающей скуки. Как воин священного Ордоса, она, конечно, была обучена военному искусству, но ее работа по большей части шла в тени, и столь очевидные проявления силы были ей почти чужды. Она не любила работать в открытую, зная, что большая часть власти ее организации покоится на страхе перед скрытностью.

Взгляды, которые она привлекала, стоя на пороге, были любопытными и уважительными, но без привычного страха. Стоявший рядом Собуро почувствовал ее беспокойство и повернулся к ней с легкой улыбкой на лице.

Собуро был сильным эмпатом.

— Они тебя не боятся, — сказал он. — Должно быть, ты к этому не привыкла.

— Так и есть, — призналась Судзаку.

— Возможно, граждане Ультрамара ни в чем не виновны, и им нечего бояться инквизиции.

— В таком случае Ультрамар довольно необычен.

— Я бы сказал, что он уникален, — ответил Собуро, поправляя кобуру на бедре. Как и Судзаку, Собуро был темнокожим и седовласым, но значительно выше и крепче сложен. У него были задатки хорошего послушника, но Судзаку думала, что в нем не хватит стали, чтобы стать полноценным инквизитором. Его эмпатические способности давали ему сострадание и понимание — черты, не всегда желательные для инквизитора. Эта кампания должна была ответить на многие вопросы Судзаку относительно будущности ее послушника.

Холодный ветер хлестал по высоким стенам крепости из черного камня, и Судзаку плотнее закуталась в штормовку. Крепость представляла собой образчик архитектуры Ультрамаринов: крепкая, флегматичная и неизменная. Судзаку видела пометки Мазона, датируемые годами, последовавшими за Великим предательством.

Ее свита сгрудилась вокруг— пестрое сборище савантов, ученых в мантиях и воинов в доспехах. Ее телохранители когда-то были штурмовиками Джасинтинских мародеров, но с тех пор получили многочисленные боевые биоимпланты, превравшись в устрашающих киберубийц. Судзаку знала их только по позывным, хотя и понимала, что у них есть имена. Низкорослый ученый Милотас изучал инфопланшет, выполненный в форме зеркала, от основания которого струящимся потоком разворачивалась бумага, пока он бормотал катехизисы для ублажения статистических духов внутри.

Только Близнецы держались особняком — пара ненормально высоких и стройных мужчин с тонкими, как тростинки, конечностями, крепко удерживаемыми кожаными смирительными рубашками, скрепленными серебряными пряжками и замками из хладного железа. Оба были альбиносами с прозрачной кожей и глазами цвета зимы. Судзаку спасла их с родного мира, где их племя из-за странного вида было почти истреблено суеверными дикарями ради целебных эффектов, которые якобы давали их внутренние органы при употреблении в пищу.

Замечая, как они страдают на службе у Судзаку, Собуро подумывал, что было бы милосерднее дать им умереть. В минуты размышлений Судзаку была склонна согласиться, но их поразительные способности были слишком полезны, чтобы позволить себе милосердие. Близнецы умели читать льющиеся потоки имматериума и предупреждать о надвигающемся варп-вторжении. Но, как и все псайкеры, они нуждались в присмотре и контроле, и ее пальцы сжались на рукоятях пистолетов.

— Они на нервах с тех пор, как мы сюда приехали, — заметил Собуро.

— Ты мне это прекрати, — сказала Судзаку. — Кончай читать мои мысли.

— Прости, но это не так-то просто, — сказал Собуро. — Ты плохо скрываешь свои чувства.

— Тогда стань более стойким, — потребовала Судзаку. — Сосредоточься на белых глазах. Направляй их, считывай эмоции.

— Конечно, — сказал Собуро, приняв выговор.

Судзаку подняла глаза и увидела, как под крышей гигантской пещеры проплыло облако. Погода под Калтом менялась в мгновение ока, и среди населения бытовала поговорка, что если вам не нравится погода, подождите пять минут, и она станет еще хуже. Судзаку казалось странным, что облака могут образовываться под землей, но Локард объяснил ей, что погода здесь создается по технологиям, разработанным еще в древние времена. Кое-какие из них, прошептал он, по слухам, относятся к ксенотеху, но никому из марсианского жречества не разрешается их исследовать.

Она подняла воротник штормовки и вздрогнула, чувствуя, как от холода у нее заныли зубы. Температура заметно упала, от дыхания в воздухе вился парок, а потрескивающий иней осел на мраморе крепостных стен. Осознание поразило ее, как удар. Это была не просто перемена погоды! Судзаку оглянулась и увидела, что Собуро пытается что-то сказать дрожащими от холода губами.

— Собуро! — воскликнула Судзаку.

— Варп-колдовство... — прошипел Собуро сквозь зубы, трещащие от наполняющей его тело зловещей энергии. — Мощное. Темнота! О нет... это магия крови…

Он упал на землю, его глаза закатились, а тело окутал смертельный холод. Судзаку опустилась на землю рядом с помощником, протянула руку, чтобы потормошить его, и вздрогнула от исходящего от него ледяного холода. Нависла тень, и Судзаку подняла глаза: Близнецы стояли над ней.

— Мы чувствуем все, госпожа. Все течения, — сказал один из них.

— Текут, как река, через наш разум, — закончил другой. — Здесь льется кровь невинных...

— Как дождь на улицах...

— Как приливная волна весной...

— Он приходит, чтобы смыть врагов Кроваворожденных...

— Поменьше загадок, — потребовала Судзаку. — А что за варп-колдовство ты чувствуешь?

— Врата эмпиреев открыты...

— Ужасы запредельного отвечают на призыв...

— То, что мне снилось в прошлых кошмарах...

— Это принесет кровавые плоды в умах живых...

Судзаку увидела, как все следы белизны исчезли из глаз близнецов, когда их радужки наполнились кровью. Собуро вскрикнул от боли.

— И мертвых будет больше, чем живых, — сказали Близнецы в один голос.

Серебряные пряжки, скреплявшие их руки, вспыхнули жаром, стекая расплавленными струйками по кожаным смирительным рубашкам, а железные замки с резким треском сломались. Кожа близнецов почернела, лица превратились в кровожадные демонические маски. Их тела выскользнули из пут, как пара змей, сбрасывающих кожу, чтобы явить чудовищ под ней.

Секундой позже пистолет оказался в руке Судзаку, и она, не моргнув глазом, всадила пулю в воющее лицо Первого близнеца. Второй вырвался из смирительной рубашки и потянулся к ней скелетообразными руками, на которых внезапно выросли удлиненные когти. Она прицелилась, но еще до того, как успела выстрелить, ревущий цепной клинок в кулаке одного из ее Джасинтинских телохранителей вырвался из его груди.

Лезвие разорвало его ключицу, и бледный псайкер упал кучкой окровавленной плоти на крепостной вал. Мороз на зубчатых стенах исчез, и Судзаку быстро открыла вокс-канал для Ультрамаринов.

— Капитан Вентрис, — выдохнула она: ее легкие до сих пор болели от мороза. — Будь начеку, враг использует мощное колдовство. Смертные солдаты — это еще не худшая из забот. По всей вероятности, вы столкнетесь с варп-существами, проникшими из-за завесы.

— Демоны? — спросил капитан Вентрис, его голос был искажен внезапным вихрем помех.

— Скорее всего, — сказал Судзаку. — Магия крови вызывает только наихудших тварей.

— Понятно. — Вентрис отключил связь.

Судзаку тоже отключила вокс, когда Собуро неуверенно поднялся на ноги. Судзаку протянула было ему руку — и вдруг заметила легкую красноту в глазах послушника. Варп-порча была коварна: малейший след мог разрастись и поглотить затронутого ей. Судзаку отступила и подняла оружие.

Собуро увидел пистолет и мгновенно прочел в душе Судзаку чувство сожаления и осознания необходимости. Его открытое лицо вытянулось, но он был хорошо обучен адептами Талассы Прайм и устало кивнул в знак согласия.

— Действуй, — сказал Собуро. — Сама знаешь, это твоя обязанность.

Судзаку кивнула и большим пальцем нажала на курок пистолета.

— Теперь они будут бояться тебя, сестра, — произнес Собуро.

Выстрел Судзаку поглотили раскаты грома, когда бурлящие тучи мрака набухли в воздухе ущелья. Погодные условия на Калте менялись постоянно, но туча росла над головой со скоростью, далекой от естественной. Потрескивающие грозовые тучи вскипели, потянувшись болезненным светом обратно к стене с нечестивыми иконами Кроваворожденных.

Люмены гасли один за другим, и огромный отсек погрузился в почти полную темноту, когда из Северного туннеля завыли льдистые шквалы, будто морозные ветры затертого во льдах мира смерти. Призрачные фигуры, видимые на периферии зрения, двигались в ветре и облаках, похожие на крылатых рептилий, с бледной кожей и узкими желтыми глазами.

Молнии метались между облаками, и воздух пещеры наполнился тошнотворной, актинической дрожью. Паника распространялась, как чума; воющие облака пробуждали все страхи, давно подавленные или забытые еще в детстве. Гулкие барабаны эхом отдавались от стен отсека, словно больное сердце, задыхающееся в последних тщетных ударах жизни. К барабанам присоединилось гнусное пение — низкий, ритмичный звук, который становился громче в такт гулкому сердцебиению, эхом отдававшемуся от облаков. Оно вплелось в раскаты грома, теперь сопровождаемые звоном мечей о щиты и скрежетом штыков, прикрепленных к стволам винтовок. Мужчинам и женщинам из ауксилии мерещилось, что ужасные клинки вонзаются им в животы или вырывают глотки.

Сержанты и капитаны пытались успокоить своих людей словами долга и мужества, но их голоса были полны испуга и только загоняли ледяные осколки еще глубже в сердца солдат ауксилии.

С титаническим грохотом облака над головой дали волю ярости. Обрушился поток черного дождя, и хребты между тремя крепостями озарились зловещими вспышками молний. Подобно ударам орбитальной бомбардировки, валы исчезли в огненной буре, когда взорвалась дюжина артиллерийских орудий. Вторичные взрывы последовали быстро — как только волна докатилась до складов боеприпасов. Штопорные снаряды дугой поднимались над полем боя, беспорядочно падая среди защитников, а сверху на них налетали разветвленные молнии.

Командиры батарей приказали мобильной артиллерии укрыться в укрепленных ангарах, вырубленных в скале, но для многих было уже слишком поздно.

Вращающиеся огненные стрелы превратили толстые пластины брони в насмешку, а плазменные струи прошивали танки обжигающим огнем, который в мгновение ока испепелял их экипажи. Как только большая часть имперской артиллерии была подавлена, гулкие песнопения из-за стены поднялись на новую высоту.

С бешеными воплями и ревом разноголосых боевых рожков тысячи солдат и боевых танков Кроваворожденных хлынули через стену в ущелье Четырех Долин.

http://tl.rulate.ru/book/30591/6089497