Готовый перевод Warhammer 40000: Adeptus Mechanicus / Вархаммер 40000: Адептус Механикус: ГЛАВА 2

ГЛАВА 2

Наступило утро, но еще темно, и он не может сдержать зевоту, которая подкрадывается с той неотвратимостью, с которой тайное становится явным. Он поднимается на высокий бастион Схолы Прогениум, и его тощее тело содрогается от холода, словно от удара. Сдавленно охнув, он следует за комиссаром Кугорном по обледеневшей стене, внимательно глядя под ноги, чтобы не поскользнуться. Последнего мальчишку, который поскользнулся и позволил флагу схолы коснуться земли, Кугорн выпорол. Дыхание клубится в воздухе; Кугорн направляется к тяжелой противовзрывной двери в Башне Урсакара, и он осторожно семенит следом.

Младшим кадетам не дозволяется носить зимнюю форму, и он неудержимо дрожит от холода. Пальцы крепко обхватывают древко, челюсти сжаты, чтобы не стучали зубы. Старшие кадеты, стоящие на бастионе с лазружьями за спиной, укутаны в подбитые мехом шинели; они топают ногами, чтобы согреться, и прячут скрытые перчатками руки в карманы. Но стоило появиться Кугорну, и карманы забыты, а ружья опять взяты к плечу.

В предрассветном небе мигают звезды, и он вновь чувствует удивление от этих огней в небе, которые породило нечто иное, чем орбитальные заграждения или корабли на низкой орбите. Он любит смотреть на звезды, но распорядок в Схоле Прогениум не располагает к этому. Честно говоря, он вообще ни к чему не располагает.

Прошла всего неделя, а он уже все здесь ненавидит. Кадет Микло запугал силой класс новичков, и синяк под глазом все еще болит. Как же он жалеет, что мать отослала его сюда; как жалеет, что отец погиб на войне, бушующей вокруг крепости Кадия, тем самым предрешив его судьбу — оказаться в этом ледяном аду. Мать считает, что здесь из него сделают мужчину, но он проклинает невезение, из-за которого детство закончилось слишком рано. Каких-то двенадцать терранских лет — и все, он больше не ребенок. По крайней мере, так каждый день твердят комиссары-инструкторы.

Кугорн добрался до двери, но она примерзла под коркой льда. Обхватив ручку металлическими пальцами аугметической руки, комиссар резко дергает. Дверь с треском распахивается, и прозрачные осколки льда падают на ступени.

— Поторопись, кадет Самукван, — рявкает Кугорн. — Если флаг не будет поднят к пяти ноль-ноль, получишь кнута.

— Да, комиссар Кугорн! — кивнув, отвечает он, стуча зубами.

Жилистый комиссар окидывает взглядом его тощую фигуру, словно раздумывая, не забрать ли у него флаг, но потом лишь пренебрежительно качает головой и первым заходит внутрь.

Внутри башни еще холоднее, чем снаружи, но он не успевает задуматься над этим парадоксом: комиссар уже карабкается по спиральной лестнице к вершине. Мигающие сферы люменов с шипением испускают тусклый свет; он рад, что здесь нет хотя бы колючего ветра, терзающего гранитные стены схолы, и быстро семенит за инструктором. Остальные из его класса, наверно, еще спят, но это ненадолго. Как только над бастионами взовьется флаг с аквилой, трубный сигнал побудки оглушительным эхом разнесется по спартанским спальным помещениям.

Странно… Он никогда не думал, что будет скучать по лесу труб и башен Трациан Примарис, по шуму и вони многолюдного города. Будучи сыном офицера, он имел право обучатся в схоле, и мать все время говорила, что нужно быть благодарным за такую честь. Вот так честь, думает он про себя, взбираясь по скользким промерзшим ступеням.

Наверх ведет узкий проход, и нужно внимательно следить, чтобы навершие флага не царапало по влажным стенам. Последнего мальчишку, который это допустил, выпороли. В Схоле Прогениум на порку не скупятся.

Он забирается на вершину башни, бережно неся флаг, и, оказавшись на обнесенной зубчатой стеной крыше, выдыхает облако пара. Еще очень рано, и он жутко устал, но открывающийся сверху вид все равно поражает. Льдистые горы тянутся к небу, они выше, чем самое высокое строение у него на родине, и совершенно белые, словно их недавно выкрасили огнеупорной побелкой.

Сотней километров южнее серная дымка и грязное пятно света отмечают местоположение Сцелиума — города, ближайшего к крепости с мансардными крышами, которая стала ему домом. Новые кадеты проходят через Сцелиум по пути в схолу, и пусть он не такой большой, как города Трациан Примарис, все равно впечатляет: высокие жилые блоки, скованные льдом, похожие на скалы фабрики титанов.

— Ты не на экскурсии, кадет, — отрывисто бросает Кугорн. — Выполняй свои обязанности.

Кивнув, он шагает к центру крыши, где, как ему объяснили, имеется паз для закрепления древка. Полотнище с аквилой снимают каждый вечер и каждое утро поднимают. Он не понимает, почему бы его просто не оставить на месте, но даже проведя здесь всего неделю, уже знает, что будет с тем, кто предложит не снимать флаг.

Он смотрит под ноги и не видит паз. Все затянуто коркой льда, и он с отчаянием ищет, где бы закрепить флаг до того, как над горами покажутся первые лучи солнца. Спиной он чувствует сверлящий взгляд Кугорна и понимает, что это последний шанс избежать порки.

Он замечает небольшое углубление и сапогом сковыривает верхний слой льда. Взявшись за древко обеими руками, втыкает заостренный конец; лед трещит, и флаг наконец становится в крепление. Он облегченно выдыхает, делает шаг назад и салютует красно-черному полотнищу, заплескавшемуся на ветру. Лучи солнца, поднимающегося из-за гор, озаряют золотого орла холодным желтым светом. Он смотрит на флаг с радостью и облегчением от того, что все обошлось. Полотнище трепещет на ветру, и за ним он замечает какие-то огненные точки, которые не движутся по небу, а вроде бы приближаются. Метеоритный дождь?

Но он не успевает ничего сказать. Раздаются первые звуки побудки: энергичная музыка военного оркестра гулко прокатываются по стылым залам и холодным аркадам схолы. Наклонив голову, он следит за огнями в небе, которые оставляют за собой пылающие послеобразы, словно несутся на гигантской скорости.

— Идем, кадет, — окликает его Кугорн. — Нечего копаться.

— Комиссар? — он указывает на небо.

Одного взгляда на лицо Кугорна хватает, чтобы понять: происходит что-то очень нехорошее.

Комиссар бросается к лестнице, но уже видно, что светящиеся точки — вовсе не метеоры. Это голые металлические капсулы, и они мчатся к схоле с невообразимой скоростью, оставляя в небе огненные следы. Он бежит вслед за Кугорном вниз, на бастионы.

Когда он спускается на стену, побудка сменилась тревожной сиреной. Установленные на башнях турели демаскируются, спускаются снабженные силовыми щитами мантелеты. Над бастионами клубится едкий туман, и комиссар Кугорн пропадает из вида. Кадет, впервые испуганный по-настоящему, опять смотрит в небо на падающие капсулы.

Одна с грохотом врезается в конец бастиона, и взрывная волна заставляет его скользить на льду. На месте посадки капсулы поднимаются огонь и дым, но невозможно разглядеть, что это такое. Раздаются крики и отрывистые выстрелы лазружей. Падают новые металлические капсулы, и каменные бастионы сотрясаются от грохота.

Он поднимается на ноги, в панике от криков и тяжелых ударов из-за пелены дыма. В тумане движутся тени, похожие на человеческие, но с их размером что-то не так — они слишком большие для людей. Он бежит к взрывостойкой двери, за которой — безопасность схолы, а стаккато стрельбы разрывает покой раннего утра.

Из дыма, пошатываясь, выныривает комиссар Кугорн. Кадет вскрикивает от ужаса при виде груди комиссара, в которой зияет дыра, полная раздробленных костей и кровоточащей плоти. Кугорн хватает его за плечо и падает на колени с гримасой невыносимой боли. Изо рта его идет кровь, лицо искажено от усилий в попытке заговорить:

— Беги, кадет Самукван, — приказывает Кугорн. — Спасайся.

Дважды повторять не надо, и он бросает умирающего комиссара. Он скользит по обледеневшим камням, и на щеках замерзают слезы страха. На бастионы продолжают падать раскаленные капсулы, и лед хрустит под тяжелыми шагами. Воздух прочерчивают разряды лазружей, и он подпрыгивает каждый раз, когда слышит грохот, с которым разрываются снаряды атакующих.

Он бежит куда глаза глядят, зная только одно: останавливаться нельзя. Неважно, куда, — паника заставляет бежать, бежать, бежать. От едкого дыма предметы кажутся размытыми, ничего толком не видно. Он рискует обернуться — и врезается в стену, которой раньше на пути не было. Это железная стена, украшенная желтыми шевронами, которая швыряет его на спину. Лицо ноет от удара. Подняв голову, он видит, что это никакая не стена, а гигантский человек.

Нет, эта гора в железно-золотом доспехе человеком быть не может. Плечи слишком широкие; в руке дымящееся оружие, которое на вид точно тяжелее всего, что может поднять обычный человек.

Но это не обычный человек. Это оживший кошмар из назидательных видеозаписей.

Над ним склоняется рогатый шлем с горящими красным линзами. В них нет никаких чувств — только бездушная пустота. Он не стоит внимания этого воина, не заслуживает считаться мишенью.

— Кто ты? — всхлипывает он, чувствуя, что уже не контролирует мочевой пузырь.

Не ответив, воин поднимает его с земли так легко, словно он ничего не весит. Легкое движение руки — и он отправляется в полет. Неуклюже падает, скользит на льду иостанавливается на самом краю залитого кровью бастиона. Он замечает, что тут не один. Воины в железных доспехах собрали около тридцати кадетов; он вглядывается в их лица, залитые слезами, и видит, что здесь нет никого старше тринадцати. Старших кадетов сбрасывают со стены, словно мусор. Он закрывает глаза, сворачивается клубком и зовет маму.

…С резким выдохом Уриэль Вентрис открыл глаза. Дыхание восстанавливалось с трудом, и он понял, что не дышал от страха. Чувство было столь чуждым, что на мгновение он ощутил дезориентацию, едва сообразив, что находится уже не в оружейной казарме 4-й роты. Посмотрел на руки: секунду назад — или ему так казалось — он держал болтер, чисткой которого занимался.

Воин в железной броне… Комиссар Кугорн… Ужас, от которого кровь стынет в жилах…

Чувство холода и страха развеялось, а вместе с ним и остатки этого… нет, не видения, но переживания. Он не просто наблюдал за судьбой подростка: он разделил его участь, как если бы все это случилось с ним самим. Он смутно помнил имя, которое произнес умирающий комиссар. Чье это имя, его или… этого мальчика?

— Кадет Самукван, — прошептал Уриэль. — Вот как его звали.

Образ юноши привиделся ему так четко, что теперь он в недоумении смотрел на собственные руки, поражаясь их размеру. Подняв взгляд, Уриэль увидел перед собой стену из черного мрамора, на которой позолотой был написан длинный список имен. Прочитав первое имя, он и не считая знал, что их окажется семьдесят восемь. Знал, потому что сам их вырезал — целую жизнь назад.

Это был Храм Исправления, гробница Робаута Жиллимана, самое почитаемое место на Макрагге. Стены этого огромного круглого здания были облицованы плитами черного мрамора, добытого в безвоздушных карьерах Формаски, и на каждой плите были выбиты имена воинов Ультрадесанта, которые пали в бою.

Уриэль стоял на коленях перед окантованной бронзой плитой, посвященной погибшим на Тарсис Ультра в безжалостной войне за то, чтобы вырвать этот имперский мир из пасти Великого Пожирателя. Тогда они победили, хоть и дорогой ценой, но затем у ордена украли эту победу.

Тарсис Ультра больше не существует. Его стойкое сердце остановила неведомая сила, которая превратила планету в такую же безжизненную пустошь, как Прандиум. До сих пор никто не знал, что именно опустошило планету, которую Жиллиман освободил в разгар Великого крестового похода, и боль в душе Уриэля не утихала с того дня, когда лорд-адмирал Тиберий сообщил ему о гибели Тарсис Ультра. Ультрамарины поклялись защищать эту планету, и ее смерть стала пятном на их чести, которое можно смыть только расправой над безымянным врагом, уничтожившим целый мир.

Может быть, поэтому он и оказался здесь, перед списками погибших? Может, он хотел уверить их, что их жертва не была напрасной, что их смерть имела смысл? Или его привела сюда потребность еще раз вспомнить о собственном долге? Живые продолжают жить, но мертвые все помнят.

Впечатления извне вытеснили из его сознания остатки воспоминаний о чужой жизни, и Уриэль поднялся на ноги. До него все яснее доносились приглушенные звуки шагов: шарканье сандалий на ногах тысяч паломников, ступающих по мрамору Храма Исправления. Слушались изумленные возгласы и всхлипывания — обычная смесь эмоций, которую вызывало в людях великолепие Робаута Жиллимана.

Говорили, что никто не может смотреть на одного из сынов Императора и не чувствовать при этом себя ничтожным, но увидеть спокойный лик Робаута Жиллимана означало понять ценность собственной человечности. Все, кто с трудом все же добрался до Макрагга, покидали это место с чувством глубокого, смиренного умиротворения. Уриэль наконец собрался с духом, чтобы обернуться и посмотреть в совершенное лицо собственного генетического отца.

Ничуть не изменившись с того дня, когда брат-предатель нанес ему смертельную рану, Жиллиман недвижно восседал на светлом троне, возвышавшемся на огромном постаменте из золотистого мрамора. Тело его окружало слабое мерцание. Застыв во времени, примарх Ультрадесанта стал стражем принявшего его мира и спокойно, бесстрастно взирал на тех, кто приходил поклониться ему. Как и все Ультрамарины, Уриэль жалел, что ему не довелось сражаться рядом с героями тех времен, когда Империум отстаивал собственную жизнь в войне с Архиврагом. В Библиотеке Птолемея было множество рассказов о том легендарном веке, однако роль, которую в этой титанической войне сыграл Ультрадесант, была покрыта такой пеленой секретности и домыслов, что даже библиарий Тигурий не знал всей правды.

Но нельзя долго смотреть на солнце, и Уриэль отвернулся от примарха. Теперь он рассматривал последнее пристанище Жиллимана. Это был столь исключительный и великолепный образец зодчества, что даже самые одаренные магосы из Адептус Механикус приходили подивиться его тайнам. Легенда гласила, что мрамор для храма добывали на самом высоком пике Макрагга, а ради пластали был разобран целый боевой флот. Конечно, эти рассказы были преувеличением, но они отражали ту меру почтения, которую храм должен был внушать посетителям.

С раскрытыми ртами пилигримы бродили по внутренней территории храма; их направляли солдаты в синей униформе оборонной ауксилии Макрагга, которые стояли на карауле у каждого входа в усыпальницу примарха. В охрану святилища, кроме них, входили избранные воины из 1-й роты Агеммана, облаченные в белую броню с золотой отделкой. Илоты в серых хитонах сопровождали группки пилигримов внутри храма, показывая архитектурные чудеса здания, хотя на осмотр всех диковин потребовалась бы целая жизнь. В восторге запрокинув головы, пилигримы взирали на Арку Примарха, застывшую в пересечении лучей спектрального света, проникавших сквозь Хрустальный купол. Плачущих людей проводили через Врата Орфула, вдоль Триумфальной колоннады, и наконец они оказывались в бело-золотом лесу величественной Галереи льда.

Неважно, смертный или астартес — любой, кто попадал в Храм Исправления, выходил из него другим человеком. Сам Уриэль бывал в святилище много раз, но каждый визит в это место, наполненное призраками памяти, преображал его.

Почувствовав рядом чье-то присутствие, он обернулся и увидел мужчину в поношенной, грязной от долгого путешествия одежде. Болезненно худой, небритый, он выглядел таким же, как все паломники, потратившие последние сбережения на то, чтобы добраться до Макрагга и оказаться рядом с примархом. На плече мужчины висел грязный рюкзак, из которого он достал что-то, блеснувшее в свете Хрустального купола, и протянул Уриэлю.

На ладони мужчины лежала статуэтка из стеатита, изображавшая башню и орла на ее парапете. Настоящий шедевр, не уступавший в качестве предметам искусства, изготовленным мастерами Ультрамара: каждая линия вырезана с бесконечным старанием, камень идеально отполирован.

— Спасибо, — сказал Уриэль, тронутый этим простым жестом, но мужчина уже направился дальше. Уриэль хотел было пойти за ним, узнать имя ремесленника и откуда он родом, но его остановил звук шагов, раздавшихся сзади. Тяжелая поступь выдавала космических десантников.

— Мы везде тебя искали, — произнес ворчливый голос так, словно в том, что поиски затянулись, был виноват сам Уриэль.

— Мы-то думали, что ты будешь в ротной оружейной, — добавил другой голос, отрывистый и отличавшийся четкостью, свойственной уроженцам Макрагга.

Уриэль отвернулся от безымянного дарителя к двум воинам в отполированных доспехах сержантов 4-й роты. То, что эти двое наконец стояли рядом, связанные возобновленными узами братства, полнило его сердце гордостью.

Леарх, когда-то бывший заклятым врагом Уриэля в казармах Аджизелуса, а теперь ставший его ярым сторонником, воплощал лучшие черты Ультрадесанта. Именно он был обладателем голоса с четким, чопорным выговором, характерным для Макрагга: воин, в чьих жилах текла кровь древних героев. Хотя как раз из-за Леарха Уриэля отправили исполнить смертельную клятву, война на Павонисе заставила сержанта-ветерана по-новому взглянуть на обстоятельства, вынудившие того принять решения, из-за которых его и изгнали из ордена. Борьба в тылу врага на Павонисе научила Леарха по-другому понимать «Кодекс Астартес», и теперь он был Уриэлю настоящим братом.

Спутник Леарха, Пазаний, был старым другом Уриэля. Они выросли вместе, и Пазаний часто помогал ему в ситуациях, когда все прочие отворачивались от молчаливого и задумчивого рекрута с Калта. Воин был так огромен, что ему понадобился специальный доспех, включавший элементы терминаторской брони. Он на голову возвышался над Леархом, а шириной плеч и груди превосходил даже ветеранов, считавшихся достойными носить этот священный тип доспеха.

Уриэль улыбнулся, увидев, что Пазаний вновь носит цвета Ордена и восстановлен в звании сержанта, потому что на войну на Павонисе ему пришлось отправляться в одиночку. Теперь у Пазания была аугметическая рука из бронзы и железа, изготовленная в точности по его потребностям технодесантником Харком в новой кузнице — ее специально перестроили, чтобы Харк, чьи смертные останки были заключены в дредноут, мог в ней поместиться.

Сделав шаг вперед, Пазаний пожал руку Уриэлю. Аугметический протез был настоящим произведением искусства: мощное и одновременно тонкое устройство дополнительно увеличивало и без того немалую силу владельца. Поверхность протеза блестела в многоцветном освещении храма, но хотя металл казался чистым и гладким, Уриэль заметил несколько коротких бороздок, насеченных боевым клинком астартес.

— Харк с тебя шкуру спустит за такое, — он указал на бороздки.

— Он поймет, — ответил Пазаний. — Я должен был убедиться, что во мне не осталось ничего от Несущего Ночь.

Уриэль кивнул, понимая, о чем беспокоился друг.

— А все-таки, почему тебя не было в оружейной? — спросил Леарх.

— Посмотри, где мы, — заметил Пазаний. — Разве нам нужна причина, чтобы прийти сюда?

— Пожалуй, нет, — Леарх еле заметно улыбнулся.

— Я был в оружейной, занимался своим боевым снаряжением, — заговорил Уриэль, еще не зная, готов ли рассказать сержантам о том, как здесь оказался. — А потом решил, что нужно обязательно побывать в храме.

— Это хороший знак, да? — сказал Пазаний. — Без каких-либо предупреждений сверху среди ночи появляется черный корабль, а затем мы находим нашего капитана в усыпальнице примарха. Точно говорю, это знак. Скоро нам поручат новое задание.

— Ты же не знаешь наверняка, — возразил Леарх, — это все догадки.

— Неужели? Помяни мое слово, не пройдет и дня, как мы будем готовить Четвертую к бою, — пообещал Пазаний и повернулся к Уриэлю: — Ты слышал новости? Знаешь, кто прибыл на Макрагг?

— Пока нет. Я знаю не больше твоего.

В самый глухой час ночи к крепости Геры спустился черный как смоль «Грозовой ястреб»; прибытие его было окутано тайной и прошло без почестей, обычно связанных с появлением собратьев из Адептус Астартес. Обычно любое перемещение транспорта к поверхности родной планеты Ультрадесанта сопровождалось бюллетенем, но на этот раз вокс-каналы молчали, словно никакого корабля и не было. Воины 4-й роты, стоявшие в сторожевом охранении, зарегистрировали прибытие летательного аппарата, но сообщений сверху так и не пришло. Здесь крылась какая-то загадка, на которую пока не было официального ответа.

— Подозреваю, это ненадолго, — сказал Леарх, словно прочитав мысли Уриэля. — Тебя вызывают на вершину горы — поэтому мы тебя и искали.

— Вершина горы, — произнес Уриэль, направляясь к западному выходу из храма. — Это покои магистра Ордена?

— Именно, — ответил Пазаний, шагая справа от Уриэля. — Нас призывают.

— Призывают капитана, — поправил Леарх, идущий слева.

— И наверняка его старших сержантов тоже. Логично, что мы тоже понадобимся.

Уриэль улыбнулся:

— Что, тайны покоя не дают, а, Пазаний?

— Просто хочу побыстрее вернуться в строй, — жизнерадостно ответил тот. — Давненько я не дрался вместе с Четвертой.

— Поосторожнее с мечтами, — заметил Леарх, и порыв холодного ветра, пронесшийся по храму, заставил Уриэля вздрогнуть.

Последнее плато до вершины горы отделяла тысяча ступеней — ступеней, истертых ногами бессчетных просителей, искавших аудиенции у магистра Ультрадесанта. Поднимаясь по крутым неровным склонам долины Лапонис, террасы были укутаны зарослями горной ели и блестели россыпями кварца. Поток ледниковой воды, с грохотом низвергавшийся с горы, порождал переплетение радуг и туманом оседал на камни внизу.

Преодолев последнюю лестницу, Уриэль, Пазаний и Леарх взглянули на Макрагг с самой вершины мира. Насколько мог видеть глаз, в обе стороны простирались белые горы, но на западе у горизонта угадывался проблеск океана.

Большая часть крепости-монастыря Ультрадесанта, этого гигантского многоколонного шедевра силы, изящества и архитектурного гения, была построена на самых высоких горных вершинах Макрагга. Нерушимая твердыня, безупречно белая снаружи, вмещала огромные залы и просторные коридоры, разукрашенные яркими цветами, мозаиками и фресками настолько живыми, что они казались окном в чудесное царство света и красок.

Золотые геодезические купола увенчивали миниатюрные башни со множеством изящных балконов; вниз, к предгорьям, вели узкие стеклянные галереи, а точеные контрфорсы из серебристой стали создавали впечатление одновременно и мощи, и воздушной легкости. Однако эта легкость была обманчивой: во всем Империуме не нашлось бы более прочного, более надежного фортификационного комплекса. Каждое здание на его территории само было цитаделью, способной противостоять целой армии силами всего нескольких защитников.

— Все так же красиво, — взволнованно сказал Леарх. — Целый день бы тут провел.

— Да, видок открывается что надо, — подтвердил Пазаний.

Уриэль был согласен с сержантами: панорама крепости поражала великолепием. Твердыня занимала целый континент, и по величию с ней во всей Галактике могло сравниться лишь одно сооружение — Императорский дворец.

— Я никогда не бывал на Терре, — сказал Уриэль, продолжая мысль, — но, судя по рассказам о тамошних темных переулках, заброшенных зданиях, развалинах и целых поселках из лачуг пилигримов, крепость Геры, похоже, даже внушительнее.

Заметив, как покосился на него Леарх, он добавил:

— Ну, само собой, я не говорю, что Макрагг превосходит Терру, я же не еретик какой.

— Ясное дело, — сказал Леарх. — Я скорее удивлен, что ты не превозносишь Макрагг еще больше. Все-таки крепость Геры спроектировал и построил сам Робаут Жиллиман.

— Точно так же, как он построил все прочие чудесные здания Ультрамара, — рассмеялся Пазаний.

— Разве ты не чувствуешь здесь руку примарха? — удивился Леарх.

— Конечно, чувствую, но если бы он действительно спланировал и построил все, что ему приписывают, он бы весь Великий крестовый поход занимался стройкой, а не войной.

Оставив сержантов и дальше подтрунивать друг над другом, Уриэль посмотрел на долину Лапонис. Когда Робаут Жиллиман только появился на Макрагге, это была всего лишь узкая расщелина в горе, однако меньше чем за десять лет она превратилась в каньон головокружительной глубины, склоны которого прочертили террасные галереи. Огромные каменные плиты, из которых была сложена значительная часть крепости, добывались на этих склонах, и пусть вода и время смягчили резкие очертания карьера, он все равно напоминал рану на поверхности планеты длиной в тысячу километров.

— Идемте, — сказал Уриэль, отворачиваясь от панорамы. — Лорд Калгар уже заждался меня.

Он двинулся к самому высокому строению на Макрагге — покоям магистра Ордена, расположенным на горной вершине. Для воина, командовавшего по меньшей мере восемью системами, это была скромная обитель: открытое здание, обставленное без роскоши и отделанное белым мрамором с золотыми прожилками. У бронзовых врат несли караул два воина в терминаторской броне, вооруженные мечами с длинными клинками и штурмболтерами.

Уриэль уважительно кивнул им на пути в тенистый портик, за которым открывался вестибюль с мозаичным полом, где илоты в синих хитонах держали подносы с кубками, наполненными вином. Узнав сочный аромат калтского вина, Уриэль взял кубок; Пазаний и Леарх последовали его примеру.

Оказавшись во внутреннем дворе, находившемся чуть ниже остальных помещений, и увидев собравшихся там, Уриэль почувствовал себя не в своей тарелке. Ему не доводилось присутствовать на собрании столь почтенных героев с того дня, когда он предстал перед магистром Ордена по обвинению в ереси.

Самым величественным был воин-гигант, занятый беседой с кем-то в белых одеяниях, стоявшим к Уриэлю спиной. Воин горой возвышался над собеседником; доспех его, ярчайшего синего цвета, блестел после свежей полировки и умащивания священными маслами. В солнечном свете блестел гладкий кварц перевернутой омеги, и окантовка наплечников сверкала, словно расплавленное золото. Боевое мастерство этого героя сокрушало целые армии, и вражеские планеты капитулировали, лишь заслышав его имя, ибо оно было синонимом отваги и чести, силы духа и благородства намерений.

Марней Август Калгар, магистр Ордена Ультрадесанта.

Его правое ухо украшали адамантиевые серьги; на месте левого глаза был алый, похожий на драгоценный камень бионический протез, тончайшими медными нитями соединенный с затылком. Калгар вел Ультрадесант от победы к победе уже не один век, и лицо его, словно высеченное из гранита, все так же выражало ум и прозорливость; от этого воина исходила почти видимая аура силы.

Рядом с этим богом войны собрались его боевые капитаны — прославленные герои, самые лучшие бойцы Ультрамара. Капитан Сикарий стоял в спокойном ожидании рядом со скульптурой в центре двора, изображавшей первого боевого короля Макрагга. Командующий 2-й ротой обменивался шутками со своими сержантами; многие считали этого бесцеремонного героя Черного предела безрассудным. Рядом, но все же чуть в стороне, расположился великолепный Агемман из роты ветеранов. Звание Первого капитана было древним, но как нельзя лучше подходило регенту Ультрамара; Уриэль был прекрасно знаком с его мрачным характером и вековой мудростью.

Гален из пятой роты, сердито сжимая кулаки, вышагивал по краю двора. Напротив него стояли Эпат из шестой и Синон из девятой роты. Оба казались встревоженными тем, что их вызвали на совещание: они командовали резервными ротами, а не боевыми соединениями. Хотя ни в смелости, ни в умениях они не уступали другим воинам Ордена, резервные роты призывались на войну лишь в крайнем случае.

В тени клуатра стояли капитан Антилох и Ториас Телион из десятой роты; казалось, они прячутся в сумраке от солнца Макрагга.

Увидев лицо Марнея Калгара, Уриэль не заметил в нем ни следа того тепла, с которым магистр Ордена приветствовал его по возвращении с войны против тау на Павонисе. Калгар был серьезен, взгляд его — хмур; он коротко кивнул Уриэлю и его сержантам, когда они появились у входа.

— Капитан Вентрис, — Калгар жестом пригласил его во внутренний двор. — Наш совет практически в сборе.

— Мой господин, — Уриэль так же коротко поклонился.

— Все капитаны, присутствующие на Макрагге, — прошептал Пазаний, когда они вошли во двор. — Похоже, и впрямь дело швах.

Но Уриэль не успел ответить: из крытой галереи позади двора показались трое космодесантников в черной как ночь броне. Они и до этого не прятались, но Уриэль их не видел, словно их лучше любого камуфляжа скрывала сама тьма. Рука Телиона метнулась к оружию, и Вентрис с удивлением понял, что даже легендарный сержант-скаут не знал об этих воинах.

На их наплечниках была изображена белая птица, и Уриэль вспомнил, что ему уже доводилось сражаться рядом с воином, носившим этот символ. На идущем впереди был плащ из переливчатых черных перьев; шлем его был более старой модификацией Mk-IV с темными крыльями, отходящими назад от лицевой пластины. Воин двигался так плавно, что казалось, будто он парит над землей.

Он еле заметно кивнул Уриэлю.

— Гвардия Ворона, — сказал Леарх.

— Говорил я тебе, тут что-то серьезное, — добавил Пазаний.

— Думаю, ты прав, — кивнул Уриэль.

http://tl.rulate.ru/book/30591/6089384