Готовый перевод The Revelation of the Spirit Realm / Откровение Духовного Царства: Глава 1

Кац...

Тишина темной ночи незаметно отступала, солнечный свет карабкался по верхушкам деревьев, и из тишины заднего переулка донесся глухой стук раскалываемых дров.

В переулке стояла полуразрушенная лачуга, глядя на которую издалека, казалось, что от малейшего порыва ветра она превратится в груду развалин.

Посреди заброшенного двора одиноко красовалось мертвое, покрытое трещинами дерево, возраст которого не мог назвать никто, а вокруг него вачалось бесчисленное множество старых разбитых кувшинов и горшков, источавших затхлый запах. Под деревом какой-то мальчишка лет десяти занес широкий и заржавелый тяжелый топор, замахиваясь на сложенные перед ним заплесневелые дрова.

У мальчика были короткие угольно-черные волосы, среди которых в грязных прядях смутно виднелись тонкие нити седины, выглядевшие весьма необычно. На детском лице не было ни капли свойственного подросткам оживления и бодрости — лишь странная отрешенность и печаль. В эту прохладную позднеосеннюю пору на плечах мальчика висела порванная, не по размеру короткая рубашонка, подчеркивавшая его одиночество, а открытая кожа была покрыта капельками пота.

Сам же подросток, казалось, ничего этого не замечал и словно находился в оцепенении: его взгляд был прикован к древесине, руки напряглись, привычным движением он раскалывал поленья, затем резким взмахом топора поддевал и отбрасывал их в сторону, после чего поддевал ногой с земли новое бревно, которое ровно падало на каменный чурбан. И так снова и снова, словно бездушная, неутомимая оболочка.

Внезапный шум барабанов и гонгов вернул душу мальчика в реальность. Юноша слегка вздрогнул, его взгляд мгновенно прояснился, а движения рук невольно ускорились. Сердце его словно рвалось наружу, и он снова и снова с жадной тоской устремлял взгляд на дверь дома.

На обветшалом пороге полулежал с головы до ног покрытый грязищей старик в рваном халате. Спутанные волосы и борода скрывали его лицо так полностью, что невозможно было разобрать выражения. Одной рукой он подпирал голову, а другой держал высоко поднятый пожелтевший, покрытый патиной кувшин, из которого лил в рот мутную и вонючую бормотуху.

Словно почувствовав обжигающий взгляд подростка, старик слегка повернулся, и из его горла вырвался хриплый голос, напоминавший трение сухих деревянных щепок:

— Руби дрова как положено, вся эта суета снаружи тебя не касается.

Холодные, бесстрастные слова плеснули ледяной водой на пылающее сердце мальчика. Его пальцы судорожно впились в деревянное топорище так, что суставы побелели.

Для Городка Люминь сегодняшний день был важнее Нового года. Раз в пять лет в Городок Люминь, изгнанный и забытый королевством двадцать лет назад, приходили представители двух легендарных и... невероятно великих профессий: духовных практиков и мастеров душ.

Духовные практики... Мастера душ...

Подросток беззвучно шептал эти два названия, в его глазах вспыхивало вожделение, которое тут же сменялось тусклым унынием.

Эх, — вздох, потонувший в звуке падающего топора.

Брат Ян Хуэй!

В этот момент раздался чистый, словно весенний ручеек, детский голосок. Легкие шаги приближались, и вскоре маленькая, очаровательная фигурка предстала перед глазами юноши.

Сестрица Цюань-эр, ты пришла.

На холодном лице Ян Хуя промелькнула долгожданная улыбка.

Прыгавшую перед ним девочку звали Цюань-эр. Несколько лет назад она заблудилась и попала в эти места; по ее собственным словам, она помнила лишь то, что домашние звали ее Цюань-эр, а фамилию свою забыла. Тогда староста поселения направил ее в дом Ян Хуя, и с тех пор о ней заботился Ян Хуэй. Вот только, по мнению самого Ян Хуя, Цюань-эр вовсе не следовало здесь находиться: ее изящное, гладкое, словно фарфор, личико и благородные манеры никоим образом не вписывались в понятие ссылки. Ян Хуэй втайне думал, что прежнее происхождение Цюань-эр наверняка было непростым. А что до ее нынешней жизни? Попав в Городок Люминь, отсюда уже не выбраться до конца дней, разве что...

Цюань-эр вошла во двор, ее взгляд упал на старика у порога. Она втянула голову в плечи и вежливо поклонилась:

— Дядя Ян Янь.

Старик слегка кивнул, после чего продолжил вливать в себя мутную жижу из кувшина.

Цюань-эр, похоже, уже привыкла к такому ответу. Она вприпрыжку подошла к Ян Хую, отыскала на вид более-менее чистый камень, отряхнула его и присела, после чего шепотом обратилась к Ян Хую:

— Брат Ян Хуэй, сегодня снаружи пришло столько людей! Я слышала от старика Юя из соседнего переулка, что они — важные птицы из самого королевства, называют себя духовными практиками, а тот, что посреди толпы — еще более могущественный мастер душ. Говорят, они прибыли сюда, чтобы отбирать одаренных новичков. Брат Ян Хуэй, это ведь та самая профессия, о которой ты всегда так много говорил и кем хотел стать?

Большие глаза Цюань-эр сияли, когда она смотрела на склонившегося над дровами Ян Хуя.

М-м... да.

Неопределенно отозвался Ян Хуэй.

Ура-а, с талантом братца ты обязательно станешь величайшим духовным практиком, ой, нет — мастером душ! — сияя от улыбки, Цюань-эр подняла руки, чтобы подбодрить Ян Хуя.

Грохот!

Не успел Ян Хуэй ответить, как оглушительный взрыв потряс брата и сестру.

Нахмурившись, Ян Хуэй посмотрел на вход. Все это время лежавший у двери Ян Янь поднялся на ноги, прислонившись спиной к косяку. У его ног разбился глиняный кувшин, но старик не обратил на это ни малейшего внимания. Его суровый взгляд был прикован к лицу Ян Хуя, и он направился прямо к нему. Одной рукой отбросив дверь назад, он затворил ее, отрезая шум с улицы, после чего холодно спросил:

— Ян Хуэй, отвечай мне: кто сильнее — духовный практик или мастер душ?

Ян Янь схватил кувшин и снова сделал глоток мутной бормотухи.

Не поднимая головы, Ян Хуэй впервые ощутил на себе столь пронзительный взгляд. Впервые он почувствовал от отца исходящее давление, словно стоял посреди бескрайней пустыни — удушливое и палящее.

Цюань-эр растерянно стояла в стороне, глядя на мужчину, который только и делал, что пил. Она впервые видела лицо этого дяди Ян Яня. Прежде его лик всегда был скрыт под зарослями волос и бороды. Даже в таком жалком месте, как Городок Люминь, Ян Яня все считали никчемным человеком, и каждый знал, что этот неряшливый старик только и умеет, что пьянствовать, совершенно не заботясь о судьбе собственного сына и заставляя его лишь рубить дрова да работать.

Но теперь Цюань-эр заметила, что на изборожденном морщинами старом лице Ян Яня залегал штемпель прошлого — шрам, тянувшийся от лба через левый глаз прямо до груди. Подобный суровый и свирепый след от клинка мог остаться лишь как медаль за участие в бесчисленных битвах. Такое никоим образом не могло быть уделом пьяного безумца и ничтожества...

Цюань-эр озадаченно покачала головой: этот дядя становился для нее все более непостижимым.

— Тебя спрашивают, отвечай!

Хриплый голос, напоминавший стоны из преисподней, заставил Ян Хуя вздрогнуть всем телом, а его кулаки сжались еще сильнее. Поборов внутренний страх, Ян Хуэй с трудом поднял голову и встретился взглядом с этим острым взором, словно новорожденный тигренок, заглянувший в глаза дракону под палящим солнцем пустыни.

Я считаю, что мастер душ сильнее! Ведь все знают, что мастера душ способны управлять душами всего сущего в мире, тогда как духовным практикам подвластна лишь ничтожная энергия.

Из последних сил выкрикнул Ян Хуэй.

Едва слова Ян Хуя затихли, как Ян Янь снова поднес к губам кувшин и сделал большой глоток. Его лицо вновь скрылось за спутанными грязными волосами.

Ничтожная... значит?

Ян Хуэй тяжело и часто дышал, словно этот крик высосал из него все силы и дух.

Атмосфера в маленьком дворике стала неловкой, жуткой и безразличной.

Ян Янь шатаясь вернулся к входу, прислонился к дверному косяку, с размаху пнул уже едва держащуюся на петлях створку и уставился в пустоту за окном, словно ничего не произошло.

Чуткий Ян Хуэй заметил, что рука его отца, медленно поднимавшая кувшин, слегка подрагивала.

Долгое время спустя дрожащая рука Ян Яня успокоилась, а его голос стал еще глуше и ниже:

— Ступай на отбор... Мастера душ не подходят тебе, не подходят нашему роду...

Договорив, Ян Янь осушил кувшин до дна, швырнул его в угол к остальным сосудам, после чего покачиваясь, словно с помощью фокуса, извлек из лохмотьев еще один кувшин и, хромая и прихлебывая на ходу, скрылся в глубине дома.

Брат Ян Хуэй...

Цюань-эр подергала Ян Хуя за рукав и тихонько позвала, опустив голову.

Опомнившись, Ян Хуэй глубоко вздохнул:

— Цюань-эр, идем. Сегодня я докажу отцу, докажу ради собственного будущего, что я могу стать мастером душ.

С этими словами Ян Хуэй решительным шагом направился к выходу из двора. Цюань-эр оглянулась на внутренние комнаты, а затем вприприжку последовала за ним.

Шагая по знакомому заднему переулку, Ян Хуэй заметил, что сегодня улочки городка казались не такими уж обветшалыми. Мусора, которого раньше было полно на каждом шагу, заметно убавилось — его явно тщательно прибрали, а в некоторых широких местах даже были зажжены благовония. Похоже, все жители поселения основательно подготовились к этому дню. Миновав длинную улицу и обменявшись приветствиями со знакомыми лицами, Ян Хуэй и Цюань-эр встали у дороги.

Звуки гонгов и барабанов, смешанные с треском петард, приближались. В поле зрения Ян Хуя медленно показались несколько белоснежных коней. Их седла и головы были украшены драгоценными каменьями, из-за чего животные выглядели невероятно священными. За конями тянулась вереница повозок, в самом центре которой стояли двое седовласых стариков. Один из них бережно держал в руках золотую книгу с инкрустированным глубоким фиолетовым кристаллом, а второй — нефритовый сосуд из чистейшего стекла, из которого торчал пучок свежих белых цветов, источавших волны свежего тонкого аромата. На груди у обоих стариков красовался серебряный нагрудный знак, где под рельефным изображением пламени мерцали два сияющих синих драгоценных камня — мастера душ синего ранга 2-й ступени.

Мастера душ... Ныне на Континенте Линъюй они полностью затмили славу духовных практиков. Континент Линъюй, но именно мастера душ здесь — синоним силы. До чего же это смешно, до чего иронично!

Но реальность была именно таковой. Несколько сотен лет назад два невероятно мощных духовных практика устроили битву над континентом, расколов горы и реки, поддерживавшие концентрацию духовной энергии земли. С тех пор духовная ци мира постепенно истончилась, жизненная сила континента угасала, а человеческая кровь за долгие эпохи дефицита энергии утратила способность овладевать духовной силой. Практика и наследие духовных практиков были вынужденно стерты рекой времени, уступив место методу совершенствования мастеров душ, основанному на жизненной силе...

В этот момент процессия остановилась. Старик с сосудом сорвал с цветов один лепесток и швырнул его в небо. Лепесток замер в воздухе, а старик обвел взглядом толпу и затянул песнь:

Душа благоухающей туберозы, упокой сон странников.

Белая ночь распускается, долгая и туманная.

Жалея одиночество, превращаясь в светлячков.

Искусство Белой Души: Концентрация.

Вслед за протяжным пением парящие белые лепестки резко рассыпались, превращаясь в тучи искрящейся пудры, опадавшей на толпу. Люди утихли, на лицах каждого застыла умиротворенная улыбка — не стал исключением и Ян Хуэй.

Процессия двинулась дальше, проходя сквозь толпу.

И вдруг, стоило каравану миновать их, в толпе разразился взрыв ликования. На лицах людей сияло возбуждение, а в глазах Ян Хуя разгорался все более жаркий огонь.

Вот они какие, мастера душ. Мастера душ, способные изменить будущее.

Десятилетний Ян Хуэй уже прекрасно понимал, что в этом мире закона джунглей лишь абсолютная сила позволяет жить мирной жизнью и защищать свою семью от притеснений.

Цель Ян Хуя заключалась лишь в этом.

С тех пор как он себя помнил, на его лице редко появлялась улыбка.

Особенно острая нехватка материнской заботы делала его эмоции все более холодными. И хотя он бесчисленное число раз расспрашивал отца, тот неизменно отмахивался самыми разными отговорками.

В семь лет Ян Хуэй уже начал брать на себя домашнее хозяйство: рубил дрова, готовил еду, заботился о сестре, брался за любую поденную работу...

Постепенно отец и сын Ян прославились в этом городке. Никчемный пьяница-отец жил за счет собственного сына...

Сверстники, за исключением Цюань-эр, тоже смотрели на Ян Хуя как на монстра из-за его черно-белых волос. Из-за этого Ян Хуэй злился, подумывая состричь эти пестрые пряди, но отец запретил ему, заявив, что это цвет волос матери... Ян Хуэй тогда возразил: А где же мать? С того самого дня Ян Янь больше не препятствовал попыткам сына остричься... И гнев в сердце Ян Хуя постепенно угас, сменившись безразличием.

Избегать — не значит забывать. И ныне пламя в сердце Ян Хуя разгоралось с новой силой.

Глядя на катящуюся к центру городка вереницу повозок, Ян Хуэй проявил во взгляде несгибаемую твердость:

— Я обязательно стану сильнейшим на континенте человеком, а затем отыщу маму!

В тот самый момент, когда Ян Хуэй вышел из дома, в полуразрушенной лачуге Ян Янь лежал на кровати, одной рукой сжимая кувшин и запрокинув голову, вливая в себя мутное зелье, а другой крепко сжимал вырезанную из нефрита женскую статуэтку.

Сделав большой глоток, Ян Янь опустил голову и остекленевшим взглядом уставился на фигурку, бормоча:

— А Цан, наш ребенок вырос. Он хочет лететь, но твоя кровь предначертала ему невозможность стать мастером душ, чтобы спокойно прожить жизнь под всеобщими восхищенными взглядами. Духовные практики... в конце концов они приходят лишь к безумию и разрушению... особенно потомки... Древнего клана Духов.

http://tl.rulate.ru/book/232382/33570752