Готовый перевод The Origin of Immortals / Истоки бессмертных: Глава 11

Убийство людей и сокрытие тел никогда не сулят ничего хорошего. Вернувшись домой, У Цзю не мог просто молчать — в конце концов, лук и меч на спине быка требовали хоть какого-то объяснения. Так на свет и родился героический рассказ.

Дядя и племянник, завершив дела в городе, возвращались домой. Когда они проезжали через Тополевую рощу, то случайно наткнулись на пятерых бандитов с луками и в масках, которые среди бела дня грабили прохожих и уже успели обагрить руки кровью. А почему они сразу поняли, что это именно разбойники? Да потому что средь бела дня лица черной тканью завязывали!

У Цзю с дядей изначально вовсе не планировали вмешиваться в столь безобразные дела бандитов, но те, проявив запредельную наглость, первыми напали на двух мирных путников. Такое стерпеть было выше всяких сил: кого можно стерпеть, а чего стерпеть нельзя?

Тогда У Цзю решил отказаться от нейтралитета, и дядюшка немедленно бросился на помощь.

Хотя дядя не ранил ни единого человека, он сумел надежно задержать двоих головорезов, дав остальным шанс воспользоваться численным превосходящим перевесом. При поддержке дяди путники успешно расправились с нападавшими.

В знак благодарности за помощь спасенные отдали дяде разбойничье оружие. А почему эти случайные прохожие оказались столь щедры? Всё просто: они были заезжими купцами, а если говорить коротко — денег у них куры не клевали.

Сидевшие вокруг и слушавшие эту историю домочадцы согласно кивали. И лишь повидавший виды дед сидел в стороне молча и угрюмо.

После этого У Цзю, дядя и дед собрались в навесе для скота и под предлогом чистки копыт у быка устроили там небольшое совещание.

Пока в семье жив хоть один мужчина, наружные бури и невзгоды обычно стараются не пускать на порог: постоянный страх и тревога никому дома пользы не принесут.

Но и замалчивать всё нельзя тоже — иначе у людей сложится превратное представление об окружающем мире, они совершат неверные ошибки при столкновении с неожиданностями и превратятся в наивных простофиль, о которых потом будут судачить чужаки.

Короче говоря, нужно было держать баланс, отчетливо понимая, о чем говорить можно, а о чем — ни в коем случае. А определяться с этим должен опытный глава семьи.

У Цзю с дядей по очереди пересказали всё от начала до конца. На этот раз версия была правдивой, без всяких выдумок и прикрас, а всю серебряную монету они сдали деду.

Дед ничего не сказал про то, как дядя крушил разбойникам головы, словно спелые арбузы, но зато, как человек бывалый, указал на множество ошибок и недочетов с их стороны. Большая часть серебра была конфискована под тем предлогом, что оба они еще несовершеннолетние и не имеют права хранить при себе крупные суммы денег — те обязаны находиться на хранении у главы семьи.

Дядя с племянником не смели и благодарить за такое, лишь наперебой уверяли, что еще не проходили обряд увязывания волос на голове и молоды совсем, ведя себя предельно послушно.

Затем последовал суровый наговор за неорганизованность и отсутствие дисциплины у У Цзю, который за спиной главы семьи осмелился распродавать фамильные раритеты. Впрочем, раз уж дело зашло так далеко, на этот раз ему простили, но чтобы впредь неповадно было.

Входили в хлев дядя с племянником гордые и воодушевленные, а вышли побитые и пристыженные — что ни говори, а старики куда опытнее и зубастей.

У Цзю пробыл дома один день. За эти сутки они вместе с дядей и тремя младшими детьми отправились в горы пасти быка — хотя называть это выпасом было трудно, они просто отлично провели там весь день. Дядя даже подстрелил зайца и двух горных фазанов, чтобы разнообразить семейный рацион.

Здесь следует сделать одну оговорку:

Горные леса номинально принадлежали императорскому двору и находились в ведении местных властей.

Конечно, в пределах одного уезда ресурсов — лесов, озер, рек и прочего — было великое множество, и уездный ямынь со своей сотней чиновников просто физически не мог уследить за всем подряд.

Естественно, право надзора за этими землями спускалось местным влиятельным кланам и знати.

Власть-то тебе дали, но если государственные ресурсы пострадают, знатному роду придется держать ответ. Другое дело, если удастся замазать дело деньгами от чиновников — это уже совсем иная история.

Обычно всё обходилось тихо. То ведь не какие-то знаменитые горы и великие реки: кроме местных крестьян, чужаки вообще могли не знать, какие богатства кроются в этих местах. Даже если вырубить под корень весь лес, крестьяне не побегут жаловаться в уезд — максимум за спиной назовут бессовестными ублюдками да проклянут за то, что без сыновей останутся.

Так что Гора Гниющих Персиков фактически была их личным задним двором: ни рубка деревьев, ни охота никем не контролировались, что служило важным источником ресурсов для тренировок старшего дяди и остальных.

На следующее утро, то есть шестого августа — именно на эту дату был назначен отъезд в главный город области для сдачи Сянши, — начались сборы.

В этот раз всё было иначе, чем в прошлую поездку: до города Хаочжоу предстояло добираться по меньшей мере два дня пути, причем ночевать предстояло в диких местах. И хотя он ехал в составе группы, дорожный сундук и заплечный мешок были набиты до отказа.

Помимо обязательных для экзамена кистей, туши и прочего, там лежали сменная одежда, сухой паек в дорогу и, наконец, самое необходимое — серебро на расходы. На этот раз выделили щедро, отсыпав целых десять мелких серебряных монет.

Вся семья стояла у ворот, провожая их в путь. В отличие от прошлого раза, огромному бую не нужно было везти хозяина на спине — они отправлялись вместе с товарищами, и его попутчик Фу Пан накануне четко дал понять: у них будет настоящая повозка!

У Цзю попрощался со всеми домочадцами по очереди и пообещал младшим привезти по возвращении вкусных лакомств.

Хотя вроде бы утро только начиналось, небо едва серело — петухи нынче затянули песни слишком рано.

Когда У Цзю уже подходил к городской стене, дорогу ему преградил оборванный, покрытый дорожной пылью и разивший перегаром даос.

— Странник, бедный я — Цюй Сюйцзы, — произнес он. — Есть у меня одно слово предостережения, желаешь ли выслушать?

В странствиях лучше не связываться с монахами и даосами.

У Цзю остановил дядю, который уже собирался прогнать бродягу:

— Младший ученый муж У Цзю слушает, прошу даоса говорить прямо.

Цюй Сюйцзы остался доволен и удовлетворенно кивнул: этот юноша вежлив и разумен, так что его внеплановое наставление того стоило.

— Только что издалека я заметил, что лоб твой омрачен чернотой, а на лице лежит печать беды. Эта поездка грозит обернуться неминуемой катастрофой, потому я и подошел дать совет: не выходи из дома целый месяц, лишь так удастся избежать бедствия.

Но ведь У Цзю ехал на экзамен, разве можно было бросить всё и остаться?

В прошлой жизни он во всю эту мистику не верил, но теперь... теперь он слегка засомневался. В обычное время он бы еще прислушался к словам даоса из осторожности, но когда на кону стояло будущее и судьба всей ученой карьеры, разве могли какие-то туманные слова всё изменить?

— Даос...

Не успел он договорить, как монах тяжело вздохнул, покачал головой и зашагал прочь, а его одинокая фигура показалась еще более унылой и жалкой.

— Против воли Небес не пойдешь, не пойдешь...

Толстый и Худой дуэт ожидал у восточных ворот точно по договоренности. К тому времени городские ворота уже давно распахнулись, и через них непрерывным потоком шли люди — в основном арендаторы, приходившие в уездный город на поденную работу.

— Старший брат, как думаешь, учитель и старший сородич придут?

Толстяк А Цзинь и Худой сидели за столиком уличного фастфуда совсем рядом с воротами и завтракали. Еда была простой — мишка мясного бульона да паровая лепешка, а за добавку просили доплатить.

Впрочем, завтракали здесь лишь люди состоятельные, что сразу было видно по одежде: мужики в грубых конопляных исподниках никогда не заглядывали к подобным дешевым прилавкам.

Одна паровая лепешка стоила тридцать пять вэней — какой же поденщик мог себе такое позволить? В нынешние смутные времена цены на зерно росли, а заработная плата падала: если раньше за день удавалось выручить сотню вэней, то теперь едва набиралось семьдесят-восемьдесят. Скушать лепешку — и полдня работы пропало даром. Свой собственный сухой паек куда выгоднее: пусть и царапает горло, зато брюхо набито.

— Хозяин, еще одну лепешку! — крикнул Худой, после чего понизил голос: — Придут, конечно. Старший сородич — ученый человек, а ученые слов на ветер не бросают!

— ... — А Цзинь скривил губы, подумав про себя, что как раз ученые-то людей обманывают быстрее всех.

После того расставания они вдвоем нашли случайных прохожих, которым дешево спихнули громоздкую одежду и телегу, а сами пришли в город и основательно привели себя в порядок. Теперь оба облачились в светлые халаты с круглым воротом из тонкой ткани, на ногах красовались черные грубые сапоги на толстой подошве, а головы венчали темные головные повязки — от прежнего нищенского вида не осталось и следа.

— Эй, старший брат, глянь-ка, те двое, что только что вошли в город — случаем, не учитель с племянником? — А Цзинь хлопнул Худого по плечу, указывая в сторону ворот.

Рост и комплекция дяди были слишком приметными для той эпохи — настоящее белое облако среди ворон. Худой бросил взгляд и сразу же узнал тех, кого они ждали.

— Хозяин, расчет! — бросив на стол горсть монет, он тут же вскочил на ноги.

— Эй, уважаемый... — закричал владелец лавки, но, заметив рассыпанные по столу медные монеты и прикинув, что там на дюжину больше, чем стоил завтрак, тут же сменил тон: — Счастливого пути, заходите еще!

Двигавшиеся вдали толстяк и Худой не обратили внимания на слова хозяина и быстрым шагом бросились к У Цзю, обрушив на тех поток бессмысленных приветствий.

У ворот толпился самый разный люд, и среди них крутилось немало тех, кто не прочь поживиться чужими кошельками. Поскольку при входе в город приходилось платить пошлину, такие карманники заранее выслеживали жертв, чтобы присмотреться, где лежит их кошель, и выбрать момент для кражи.

У Цзю оборвал излияния парочки, велел дяде идти впереди и ускорить шаг, а когда народ вокруг немного поредел, сбавил темп и направился к академии.

— Пойдем и попутно поговорим. Вы всё еще тверды в своем решении стать учениками?

— Просим старшего сородича благословить! — хором ответили оба.

— ...Во-первых, хочу уточнить: он — мой дядя, так что даже если вы успешно пройдете ученичество, называть его следует...???

Да ладно, это сейчас неважно.

Продолжим. Во все времена наем наставника — дело серьезное, ведь учитель почитается как второй отец. Мы пока плохо знаем друг друга, и слепое принятие в ученики не принесет пользы ни одной из сторон.

Я вижу это так: я беру вас обоих в услужение на три года. За это время я попрошу дядю обучить вас основам. Если по истечении трех лет вы пройдете проверку, дядя официально признает вас своими учениками.

Если же испытание вы не пройдете, по истечении трех лет вы сможете вольны идти на все четыре стороны. Разумеется, покинуть нас вы можете в любой момент и досрочно.

— Я согласен! — тут же выпалил Худой.

— ...Я тоже согласен! — А Цзинь изначально планировал посоветоваться со старшим братом, но раз уж тот нарушил все правила и с ходу согласился, ему оставалось лишь последовать примеру.

— Верно, я ведь до сих пор не знаю ваших имен.

У Цзю немного подумал и произнес:

— Моего дядю зовут Те Цичэн, он старше меня по поколению, так что вы можете звать его Ци-гунцзы. Меня зовут У Цзю, в семье я шестой, можете звать меня Шестой господин.

А как вас...

А Цзинь с полуслова понял намек и тут же отрапортовал:

— Отвечаю Шестому господину: меня зовут Ма Хуанцзинь, мне только что исполнилось девятнадцать, все зовут меня А Цзинь.

Худой добавил:

— Ци-гунцзы, меня зовут Цзы Дунлай, мне двадцать четыре, я...

Цзы Дунлай на полуслове замолк. Боясь, что новые господа истолкуют это неверно, А Цзинь поспешно пересказал трагическую историю его семьи.

(Предыстория Цзы Дунлая была изложена в шестой главе.)

— ... — У Цзю и сам понимал, что мир нынче неспокоен, но никак не ожидал, что столь кровавые примеры так быстро окажутся рядом. Вырезание целой деревни... да еще, судя по всему, с участием могущественных мастеров. Уровень чувства безопасности у У Цзю упал еще на единицу.

Теперь У Цзю крепко призадумался: стоит ли вообще брать Цзы Дунлая в слуги? Человек с такой глубокой кровной обидой носит в себе колоссальный запас разрушительной энергии.

Если использовать его с умом и обучить боевым искусствам, он станет отличным помощником. Но если оплошать — это превратится в мину замедленного действия, и никто не угадает, когда рванет.

Словно угадав его сомнения, Цзы Дунлай молча опустился на колени, воздел палец к небу и произнес клятву:

— Небеса свидетельствуют, я, Цзы Дунлай, клянусь в течение трех лет не вспоминать о мести и всей душой служить господину и постигать боевые искусства. Если нарушу клятвопреступление — пусть паду от меча!

В древности свято верили, что у земли и неба есть душа, поэтому культ божеств процветал повсюду — почти каждый был убежден, что на расстоянии трех чи над головой сидят духи. Даже злодейским языческим культам люди охотно приносили жертвы, и искоренить это было невозможно.

Так что клятва Цзы Дунлая заслуживала доверия: раз он верил в богов, то и клятву не нарушил бы.

— Хорошо, я верю тебе, вставай!

Окружающие уже начали обращать внимание на происходящее. Чтобы не привлекать лишних зевак, У Цзю велел дяде поднять Цзы Дунлая на ноги, и они поспешно двинулись дальше.

А Цзинь и Цзы Дунлай уже вовсю исполняли обязанности слуг: один прокладывал дорогу впереди, другой замыкал шествие, охраняя тыл от случайных толчков, зажав У Цзю с дядей посередине.

Честно говоря, ощущение от наличия охраны и слуг было потрясающим — оно легко рождало чувство превосходства над остальными. Теперь У Цзю начал отчасти понимать, почему сильные мира сего ведут себя так нагло и высокомерно.

Впрочем, иллюзия развеялась очень быстро: у входа в академию стояла роскошная запряженная парою лошадей повозка, а его закадычный друг Фу Пан сидел на маленькой табуретке, неторопливо попивая чай и закусывая на ходу, в то время как сидевший рядом служака читал... газету?

Разрыв между людьми действительно порой оказывается больше, чем разрыв между человеком и собакой. У Цзю не выдержал и окликнул:

— Дорогой младший брат!

Услышав зов, Фу Пан повернул голову, увидел приближающегося У Цзю и тут же протянул руку. Его слуга тут же отступил в сторону и помог господину аккуратно подняться с табурета.

— Старший брат! — Фу Пан двинулся навстречу.

У Цзю подошел, крепко обхватил Фу Пана за руку и похлопал по плечу:

— Дорогой братец, жизнь-то у тебя прямо-таки развратная! А ведь я говорил тебе побольше двигаться — в этом секрет долголетия.

— Эх, старший брат, не скажи. В исторических записях сказано, что великий канцлер эпохи Западная Хань Чжан Цан отличался дородностью, но прожил сто четыре года. Как же это объяснить?

У Цзю едва сдерживал улыбку:

— ...Поговорим в повозке, давай в повозке обсудим все детали.

Подгоняемый У Цзю слуга быстро убрал всю утварь и погрузил ее внутрь, после чего У Цзю вместе с Фу Паном забрался в кузов, и процессия двинулась в сторону Западного города.

Пространство внутри повозки оказалось скромным: хотя двое могли усесться рядом, теснота комфорта не добавляла.

Как только они забрались внутрь, Фу Пан принялся уступать У Цзю почетное место, но тот и слышать об этом не хотел. При габаритах Фу Пана сидеть на боковой лавке было бы настоящей пыткой, но для тощего тела У Цзю она подходила идеально, так что он категорически отказался.

Идея затащить в повозку еще и дядю провалилась: с габаритами дяди втроем они точно не поместились бы, так что бедному родственнику снова пришлось идти пешком.

— Старший брат, так в чем же секрет? — Фу Пан и впрямь оказался на редкость жадным до знаний человеком — едва устроившись поудобнее, он тут же принялся допытываться.

— В деталях? Ну что ж, обсудим в деталях!

У Цзю лукаво усмехнулся:

— Согласно неофициальным хроникам, у ханьского канцлера Чжана Цана было больше ста жен и наложниц. Когда у наложницы рождался ребенок, он пил материнское молоко — пил изо дня в день без перерыва, потому-то и прожил так долго...

Челюсть Фу Пана отвисла:

— Вот это... — а глаза забавно замигали.

У Цзю ткнул пальцем в пузатый животик друга:

— Ну что, будешь учиться дальше? Будешь?

— Ха-ха-ха... кхе-кхе... ха-ха... — Если бы Фу Пан не наградил его легким тычком в бок, У Цзю точно рассмеялся бы до икоты.

http://tl.rulate.ru/book/232349/33569816