Готовый перевод The Origin of Man / Происхождение человека: Глава 1

Однажды, десять тысяч лет назад, мне случайно попалась в руки тетрадь под названием «Изначалие человека». В ней описывалась какая-то заброшенная и никому не известная дикая хроника бессмертных и смертных. Содержание было абсурдным до крайности и не имело под собой никаких исторических оснований. Все упомянутые в ней персонажи поголовно являлись томимыми страстью мужчинами и женщинами, героями любовных романов. Паньгу расколол Хунмэн из-за любви; Нюйва создала людей тоже по причине любви. И возлюбленным Нюйвы был вовсе не Фуси, а Паньгу. Если подумать, здесь нет никакого противоречия: в конце концов, до сотворения людей Нюйвой, откуда вообще взяться кому-то по имени Фуси, кроме Паньгу? Еще более потрясающим для человеческого восприятия было то, что человека, открывшего небо и землю, звали не Паньгу, а Сюаньгу. И звали Нюйву не Нюйвой, а Юаньму. Чтобы у читателей не произошло полного хаоса в головах, ваш покорный слуга исправил эти два имени. Сначала я хотел тщательно отредактировать эту тетрадь и предложить ее публике для развлечения, но испугался, что оскверню божеств и нанесу удар по общественной морали. Поэтому, не вдаваясь в подробности, я забросил ее в темный угол. Но нынче разношерстная дрянь то и дело лезет наружу, а пестрая мерзость разлилась поистине катастрофическим потоком. В одночасье божества, словно оскорбленные в лучших чувствах евнухи, превратились в этаких «великих мужей» вроде Чжан Чанцзуна и Лао Ая (даже родина Симень Цина стала предметом ожесточенных споров за право регистрации). На этом фоне персонажи «Изначалия человека» — всего лишь толпа очеловеченных божеств, так что в этом, пожалуй, нет ничего предосудительного. Именно поэтому я вновь подобрал рукопись и предала ее огласке, надеясь, что она не испортит аппетит почтенной публике.

Сгусток энергии инь и ян, похожий то ли на тучу, то ли на дымку, переплетаясь и смешиваясь, создал гигантский, полый изнутри замкнутый шар — это и был мир во времена, когда Хунмэн еще не разделился. В этом закрытом пространстве чистая инь и чистая ян сгущались и уплотнялись, и после неведомо скольких мириадов лет скитаний в нем наконец зародилась первозданная жизнь — Паньгу.

Паньгу был статен и красив. Впрочем, для него самого это не имело никакого значения: ведь без с чем сравнить красоту, она ничем особо не отличалась от уродства. В этом бескрайнем пространстве Паньгу мог перемещаться совершенно свободно. Вот только одинокое пребывание в туманной полумрачной глуши то и дело заставляло его острее ощущать тоску и одиночество. В один прекрасный день ему показалось, что он бредет вслепую вперед, совершенно не зная, куда идет и зачем. Шагая так, он ненадолго оступился и упал. Но стоило ему упасть, как всё вокруг внезапно переменилось, став одновременно и чуждым, и ясным. Здесь он узрел зеленые горы и чистые воды, цветы, травы и деревья, а глядя на отражение в водной глади, разглядел и собственный облик. И когда он уже предавался наслаждению этой живописной картиной, кто-то позади него произнес:

— Кто ты такой и почему самовольно забрел сюда?

Хотя этот вопрос прозвучал недружелюбно, для Паньгу это было настоящим благословением. Ибо голос этот возвестил ему, что в этом мире, помимо него самого, существует еще одно живое существо.

Обезумев от радости, он обернулся — и чуть не лишился души и тела от потрясения. Ибо он обнаружил, что отчитывавшая его дева — вовсе не видение. Фигура ее была соразмерной, кожа — белой как снег, взгляд чистым, а грудь — высокой и манящей. Заметив, что Паньгу отличается от нее, девушка настороженно отпрянула в сторону.

— Прости, — невнятно пробормотал он, принося извинения. Сердце его забилось чаще, а лицо залилось краской. — Я и сам не знаю, как это я вдруг свалился сюда?

Хотя Паньгу сыпал извинениями, он вовсе не собирался уходить. Ибо в тот момент чувствовал, будто ноги его приросли к земле, а какая-то невидимая сила намертво сковала его. В то же время в его сердце зарождалось странное чувство. На какое-то мгновение им овладело невыразимое благоговейное трепетание перед ней. Ему хотелось приблизиться к ней, но в то же время он испытывал самоуничижение, чувствуя себя столь ничтожным и жалким. Он уже преклонялся перед ней всем существом. Стоило бы ей пожелать, и он без малейших колебаний бросился бы в огонь и в воду. Конечно, в этот миг он, кажется, уловил по ее рассерженным и робким движениям тайный смысл ее слов, который можно было постичь лишь сердцем, но нельзя выразить словами...

— Скажи, кто ты? — робко спросил Паньгу, густо покраснев.

— Какое тебе дело до того, кто я? — презрительный тон девушки был пугающе холоден. — Главное — ты должен немедленно убираться отсюда!

Слова эти прозвучали для него как гром среди ясного неба, в одно мгновение выбив из головы все роившиеся там дерзкие мысли. Он был до предела разбит, но расстаться с ней не мог. Ну и чего ты застыл? — когда он уже вынужден был принять решение об уходе, другая мысль принялась его останавливать. — Раз упустишь этот шанс, другого не представится! Любишь — так скажи, чего тут стыдиться?

Однако, прежде чем он успел раскрыть рот, окружающий пейзаж исчез, и он обнаружил, что по-прежнему находится во тьме. А только что мелькнувшее перед глазами видение оказалось всего лишь сном.

С той минуты образ этой девушки словно наваждение засел в его голове. Он больше не мог выносить окружающую его со всех сторон тьму, всей душой стремясь к тому яркому пространству и еще сильнее надеясь по-настоящему встретиться с той девушкой. С этого дня у него появилась мысль: взломать этот мир и освободить себя. Однако замысел был прекрасен, да вот суровая реальность — жестока. Несмотря на все приложенные усилия, разорвать оковы своего мира ему так и не удалось. Испытав жесточайшее разочарование, он захотел увидеть тот же сон снова, чтобы вновь повстречаться с девушкой. Но прошло немало времени, а он так и не смог нормально уснуть, не говоря уже о том, чтобы встретиться с той незнакомкой в туманных просторах.

Тщательно во всем разобравшись, он наконец понял, что живет внутри полого гигантского шара. Стоит только разбить его — и он сможет вырваться из тьмы и узреть свет. Сначала он попытался разорвать его голыми руками, но потратил все силы до последней, не сдвинув преграду ни на йоту. Тогда он принялся пинать ее ногами, бить кулаками, таранить головой — всё оказалось тщетно. Позже он приволок целую гору и со всего маху швырнул ее в стену, но гора отскочила обратно и чуть не задавила его насмерть.

— Что же мне делать? — пробормотал он и в отчаянии рухнул на землю. — Неужели я вечно буду заперт здесь и мне не суждено с ней увидеться?

Он был столь разочарован и опечален, что не смог сдержать слез:

— И что же мне делать? — зарыдал он в голос, словно малый ребенок. — Дева моя, где же ты? Неужели ты откажешь мне даже в мимолетной встрече во сне?

Всю свою бессонницу он свалил на приснившуюся девушку:

— До чего же ты жестокосердна! Нет, ты просто бессердечна!

Только затихли его слова, как до его слуха донесся тихий-тихий вздох:

— Жалость-то какая, какая жалость.

— Кто здесь? — настороженно приподнявшись, спросил он, едва веря собственным ушам.

Помолчав мгновение, он снова забормотал про себя:

— Раз уж не дано увидеть во сне, так хоть голос твой услышать...

И в этот самый момент тихий еле слышный шероховатый шепоток снова раздался у него над ухом:

— Досадно, дохлое дело.

— Да кто ты в конце концов? — на этот раз он отчетливо расслышал чужой голос. — Чего прячешься по углам и отпускаешь насмешки?

— Не кипятись, великан, — этот голос стал чуть отчетливее прежнего. — Я и не думал над тобой насмехаться.

— Вот как?

— Разумеется.

— Чего же ты тогда вздыхаешь?

Настроение Паньгу немного улучшилось: раз рядом есть еще кто-то, ему по крайней мере больше не будет так одиноко.

— Скажи мне, кто ты и зачем прячешься в темноте?

— Ты думаешь, мы с тобой в прятки играем?

— Разве нет?

— Нет, вовсе нет, — голос замедлил темп. — Да и к чему бы? Ой, — голос потеплел. — Меня зовут Ляожань, а тебя как?

— Как меня зовут? — Паньгу растерялся, не зная, что ответить, ведь он понятия не имел, как его зовут.

— Тебя зовут Паньгу.

— Да ты несешь чушь! Я сам не знаю своего имени, откуда тебе-то оно известно?

— Ты можешь не знать своего имени, но я не могу его не знать.

— Почему это?

— Потому что меня зовут Ляожань, и мне надлежит держать в сердце ясное знание о прошлом и будущем.

— Хвастун.

— Хвастун? — уверенно усмехнулся Ляожань. — Скажу тебе по секрету: я не только знаю твое имя, я еще знаю, из-за чего ты терзаешься.

— Ну и врун же ты, — подумал Паньгу, услышав слова Ляожаня. — Конечно знаешь, ведь я только что сам тебе всё выболтал.

Однако Паньгу решил проявить характер. Раз ты говоришь, что знаешь мои мысли, думал он, почему бы мне не поймать тебя на лбу?

— Ну-ка скажи мне, с чего это я терзаюсь?

— Да потому, что ты думаешь об одной девице.

Ляожань попал прямо в яблочко, отчего Паньгу невольно испытал тайный испуг: Похоже, этот парень действительно кое-что знает!

— Девчонка ничего так, красотка редкая, — продолжал Ляожань. — Впрочем, какая разница, красива она или уродлива — всё равно здесь ничего не разглядишь.

Эти слова Ляожаня задели Паньгу за живое, но поделать он ничего не мог. Ибо, как бы ни резали слух речи Ляожаня, это была чистая правда.

— По правде говоря, будь у меня такое тело, как у тебя, меня бы палкой не заставили сидеть здесь в заточении, — в тоне Ляожаня сквозило откровенное презрение.

— Ты что думаешь, у меня только и есть что огромная туша? — обиженно возразил Паньгу.

— Разве нет?

— Я тоже хочу вырваться из этой беды, вырваться из окружающей нас тьмы, — он подавленно вздохнул. — Я пытался, но всё без толку. Послушай, Ляожань, давай уж смиримся с судьбой.

— Никчемный ты человек.

— Ты что сказал?

— Говорю — никчемный ты, — Ляожань прибавил весу словам, словно боясь, что тот расслышит невнятно.

— Ты меня оскорбляешь?

— Мало того, что оскорбляю, — Ляожань вовсе не скрывал своих взглядов. — Я тебя еще и проклинаю за то, что вымахал таким здоровым безо всякой пользы. Мы с крохотными силенками и то никогда не думали опускать руки, а ты обладаешь прирожденными исключительными данными — и сидишь сложа руки! Считаешь, тебя не за что ругать?

Паньгу стерпел справедливые упреки Ляожаня. Вместе с тем он обратил внимание на то, что собеседник использовал местоимение во множественном числе. Очевидно, что помимо Ляожаня рядом с ним находился еще кто-то.

— Кто еще с тобой?

— Еще кое-кто, чье существование кажется сомнительным, — сострил Ляожань.

— Это чье же существование кажется сомнительным? — раздался тонкий, тяжеловатый голос.

— Позвольте, а ты еще кто? — на лице Паньгу появилась редкая улыбка.

— Его зовут Дерьмовый Бухгалтер, — ответил за него Ляожань.

— Сам ты Дерьмовый Бухгалтер! — огрызнулся тот незнакомец и тут же сообщил Паньгу, что зовут его Хуньдунь.

— Хуньдунь? — помолчав немного, произнес Паньгу. — Имя неплохое. Если подумать, разве все мы не из рода Хуньдунь?

Стоило Паньгу это произнести, как гнетущая атмосфера мгновенно оживилась.

— Не понимая сути, некоторые еще и наговаривают на него всякую чушь, — самодовольно изрек Хуньдунь.

— Это на тебя-то наговаривают? — протянул Ляожань. — По-твоему, Дерьмовый Бухгалтер хуже Хуньдуня?

Паньгу испугался, что они затеют ссору, и вовремя сменил тему:

— Ваши голоса доносятся прямо из моих ушей... Вы что, сидите у меня в ушах?

— Ты угадал, мы как раз здесь и сидим, — не стал отрицать Ляожань.

— Других мест не нашлось? Зачем обязательно залезать человеку в уши?

— Тела у нас крошечные, голоса тоже тихие, не посиди мы у тебя в ушах, и пообщаться с тобой вряд ли удалось бы, — пояснил Ляожань.

— А наше общение так уж важно?

— Разумеется, важно. Общаясь, мы можем восполнять недостатки друг друга и узнавать то, чего не ведаем сами, — скромно объяснил Ляожань.

Чего не ведаем сами? Только сейчас Паньгу, кажется, осознал, как многого он не знает. В то же время по кротким интонациям Ляожаня он уловил необычайную, выходящую за все рамки уверенность. И тогда он подумал: этот малец говорит, мол, хочет учиться у меня чему-то взаимно, но на самом деле он имеет в виду, что может научить меня многому. Неужели он и впрямь считает меня простоголом-недоумком? — из гордости Паньгу невольно усмехнулся про себя. — Погляжу я, чему такому он меня научит!

http://tl.rulate.ru/book/232246/33565906