Готовый перевод Nineteen That Year / Мне было девятнадцать: Глава 4

Прошло совсем немного времени, как родители Жун Шуйшэна ушли, оставив его учиться у Цзи Тяньянь, наказав мальчику прилежно заниматься, не озорствовать и не доставлять хозяйке лишних хлопот.

Цзи Бинцянь вышла из комнаты и увидела, что мать с книгой в руках усердно учит мальчика. Жун Шуйшэн скрупулёзно впитывал преподаваемые ему знания, время от времени кивая в знак согласия. Со стороны казалось, что они — куда более близкие кровные родственники, чем она сама, родная дочь. Это породило в девушке жгучую ревность, и она намеренно громко закричала, прерывая их занятие:

— Мама, в кабинете закончилась тушь!

Цзи Тяньянь указала на нижнюю полку стола у стены:

— На самом нижнем ярусе стола есть тушь, возьми сама.

После этого она продолжила урок, полностью игнорируя дочь.

На столе аккуратно стояло пять деревянных коробочек размером с её ладонь. Цзи Бинцянь обиженно схватила одну из них, топнула ногой и разъярённая направилась в кабинет.

Жун Шуйшэн отчётливо почувствовал шлейф бушующей ярости и мысленно пробормотал: «Похоже, сладкой жизни здесь мне ждать не стоит».

Что уж говорить о Цзи Тяньянь — если чужаки ощущали эмоции её дочери, разве могла мать оставаться в неведении? Она просто воспользовалась этой возможностью, чтобы немного обтесать скверный характер дочери.

Вернувшись в комнату, Цзи Бинцянь вылила тушь из коробочки в тушечницу и принялась яростно растирать её палочкой, издавая громкий стук. Во все стороны полетели брызги чёрной туши, пачкая стол, — так девушка выплёскивала свой гнев.

Вспомнив все сегодняшние обиды, она возложила всю вину на Жун Шуйшэна. Сквозь зубы она злобно пробормотала:

— Жун Шуйшэн, погоди у меня, я заставлю тебя вернуть всё в двойном размере!

— Апчхи! Апчхи!

Сидевший за учёбой Жун Шуйшэн вдруг дважды чихнул. Погода стояла тёплая, с чего бы ему вдруг ни с того ни с сего простужаться? Озадаченный, он вспомнил старую земную примету: один чих — к молве, второй — к брани, третий — к тоске. Перед глазами тут же встало лицо Цзи Бинцянь, и у него по спине пробежал холодок. Мальчик задумался о том, как ему выстроить отношения с дочерью учительницы.

Ослепительное солнце слепило глаза, раскаляя землю до невыносимого жара. Раскалённый воздух поднимался вверх, превращая всё вокруг в подобие духовой печи. Эрню, только что вернувшийся с полей, пришёл забрать его домой на обед. Лицо отца было покрыто градом потёков соляного пота, от него исходил резкий, удушливый кислый запах. Жун Шуйшэн ни капли не брезговал — наоборот, он блаженно погрузился в эту атмосферу, наслаждаясь глубокой, сильной отцовской любовью, лишённой всякой фальши, которой ему так не хватало в прошлой жизни.

Вернувшись домой, Жун Шуйшэн вёл себя совсем не как двадцатидвухлетний мужчина, а скорее как трёхлетний ребёнок. Он ухватил мать за погрубевшую, покрытую толстыми мозолями руку и вытащил во двор к колодцу. Набрав из стоявшей рядом полной воды кадки ковшик живительной влаги, он полил пересушенную, потрескавшуюся от зноя землю. Затем мальчик подобрал с земли сухую ветку и на влажном пятне стал медленно выводить утренние иероглифы.

Прошла целая минута, прежде чем он криво-косо закончил писать эти восемь знаков. По своей структуре и чертам они разительно отличались от привычных иероглифов: в письменности Государства Тяньянь преобладало изобилие закруглённых линий, к тому же каждый знак насчитывал не менее двадцати черт, отчего мальчик порой сомневался в собственном рассудке. Обладая памятью, в разы превосходящей память обычного человека, он за целое утро запомнил написание всего каких-то двадцати с небольшим знаков. Страшно представить, насколько трудно давалась учеба простым людям. Он даже начал подозревать, что император намеренно препятствует распространению грамотности среди масс, чтобы таким образом укрепить свою власть и положение.

Смысл этих восьми знаков был следующим: небо, земля, я, дом, дерево. Он обвёл кружком два главных иероглифа — «небо» — и указал указательным пальцем на безоблачную синеву. Мать, опираясь на его подсказки, попыталась угадать значение написанного. Каждый раз, когда она угадывала правильно, мальчик радовался так, будто ребёнок получил заветную конфету...

Обедавших родителей вновь проводили Жун Шуйшэна к дому Цзи Тяньянь для занятий, а сами они вернулись к тяжёлому труду на полях, расстилавшихся в километре от деревни.

Прозанимавшись около двух часов, Жун Шуйшэн получил заслуженный перерыв. Он вышел на крыльце вдохнуть освежающий воздух и увидел Цзи Бинцянь, которая присела на корточки у небольшого пруда с рыбками. Девушка подняла с земли камушек и бросила его в гладь воды, пуская по ней круги.

Жун Шуйшэн подумал было подойти и поздороваться, но не успел сделать и пару шагов, как Цзи Бинцянь резко подняла голову и свирепо зыркнула на него, предостерегающе сузив глаза. Будь на его месте другой ребёнок, он бы благоразумно отступил и с позором ретировался. Но Жун Шуйшэн прожил уже две жизни — разве мог его испугать какой-то сопливый подросток? Угрозы девчонки лишь раззадорили его самолюбие, разбудив дух соперничества.

Проигнорировав её предупреждение, он подошёл к ней вплотную, присел рядом на корточки, подобрал плоский камешек и швырнул его. Камень заскользил по воде, выбив пять бурунов, и наконец упал у противоположного берега.

Цзи Бинцянь сжала зубы так, что они заскрежетали. Её глаза казались готовыми изрыгнуть пламя, а дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Она посмотрела на стоявшую в дверях мать и принялась отчаянно уговаривать себя стерпеть, не поддаваться на его провокации. Жун Шуйшэн, заметив наблюдающую за ними Цзи Тяньянь, был абсолютно уверен, что та не посмеет его ударить, а потому и осмелился на дерзость. В противном случае он ни за что не стал бы дразнить тигра за усы и подставляться под кулаки — мазохистов среди желающих получить тумаков не водилось.

Видя её искажённое гневом лицо, мальчик не удержался и расплылся в счастливой улыбке. На душе у него отлегло, и он, отвернувшись, тихо захихикал.

Только что подавленный гнев Цзи Бинцянь вспыхнул с новой силой при виде его довольного профиля. Ярость захлестнула её так, будто в жерло вулкана плеснули пару сотен тонн нефти. Она сорвалась с места и вихрем понеслась на обидчика.

Жун Шуйшэн внезапно почувствол леденящий душу холод и резко обернулся, пытаясь понять в чём дело. Цзи Бинцянь уже была перед ним: она с размаху прыгнула на него, повалила на землю и придавила всем весом, лишая возможности сопротивляться.

Грозный окрик матери разорвал воздух:

— Цзи Бинцянь, немедленно прекрати!

Но та пропустила призыв мимо ушей. Градом посыпались дикие удары кулаков по лицу мальчика, а сама она исступленно кричала:

— Я тебе покажу дразниться! Я тебе покажу ухмыляться!

Прежняя радость испарилась без следа, сменившись горьким раскаянием: какого чёрта его понесло на рожон? Жун Шуйшэн попытался закрыть лицо руками, но с ужасом обнаружил, что руки тоже прижаты весом девчонки — пошевелить ими было невозможно. Оставалось лишь безропотно принимать удары по щекам и терпеть жгучую боль, которая, впрочем, доставляла Цзи Бинцянь поистине садистское удовлетворение.

Продолжая молотить кулаками, она злобно зыркала на него:

— Будешь ещё в следующий раз?!

Он изо всех сил пытался выкрикнуть, что больше не посмеет, умоляя прекратить избиение, но из горла не вырывалось ни звука — слова застревали комком. Бедняга был готов завыть от безысходности.

Мучения прекратились лишь тогда, когда к ним подоспела Цзи Тяньянь. Оторвав дочь от жертвы, она подняла потрёпанного Жун Шуйшэна на руки и унесла в дом.

Цзи Бинцянь осталась стоять посреди двора, опустив голову. Тем временем Цзи Тяньянь обработала раны мальчика и успокоила его.

— Цзи Бинцянь, а ну марш в дом! — раскатистый голос хозяйки пронёсся по всему двору.

Девушка, уставившись в землю, медленно приблизилась к ним и замерла в молчании. Цзи Тяньянь сурово отчитала её:

— Ты до сих пор не осознала свою вину? Живо извинись перед ним!

Не смея перечить разозлённой матери, она сквозь зубы выдавила из себя жалкой, еле слышной скороговоркой:

— Из... вини.

Если не стоять вплотную, разобрать слова было решительно невозможно. Жун Шуйшэн с кислым видом посмотрел на это лицемерное представление — сделать он всё равно ничего не мог. Как-никак, она была родной дочерью его наставницы, а он — лишь приёмыш со стороны. Какую бы дичь она ни творила, воспитывать её чужаку не полагалось.

Цзи Тяньянь нахмурилась:

— Разве так извиняются? С опущенной головой и еле слышным шёпотом? Подними голову, смотри ему в глаза и попроси прощения нормально, чтобы было слышно!

Девушка подняла голову, и её пронзительные голубые глаза уставились на него с холодным презрением мстительного жнеца. Но стоило ей разглядеть опухшее, покрытое синяками лицо Жун Шуйшэна, похожее на измазанную красками морду бродячего кота, как она невольно прыснула со смеху. Переполнявшее её злорадство уже не удавалось скрыть:

— Извини!

Жун Шуйшэн на своём веку впервые видел, чтобы кто-то избивал человека до неузнаваемости, а потом извинялся с расплывающейся по лицу широкой улыбкой. От такой «апологии» его едва не вывернуло наизнанку кровью — лучше бы вообще молчала. В глубине души он дал себе торжественную клятву: придёт день, и он заставит её испытать ровно то же самое.

Сделав дочери последнее внушение, Цзи Тяньянь бросила взгляд на небо и объявила, что ей нужно срочно отлучиться из дома, чтобы наречь новорождённого именем. Вручив Цзи Бинцянь безымянный фолиант, она велела ей продолжить уроки грамоты с мальчиком. Строго-настрого запретив дочери снова бить Жун Шуйшэна и покидать дом, она пообещала по возвращении принести им леденцы на палочке.

Цзи Бинцянь лучезарно улыбнулась и истово закивала:

— Мама, ступай спокойно, я всё сделаю так, как ты велишь, только смотри не забудь про мои леденцы! www.uukanshu.net

Не дожидаясь окончания фразы, Цзи Тяньянь стремглав вылетела за порог, бросив на ходу короткое «хорошо» и оставив их вдвоём. Жун Шуйшэн чувствовал себя оглушённым и несчастным. Весь этот фарс занял меньше полминуты, не оставив ему ни единого шанса вставить слово. Оставаться наедине с Цзи Бинцянь ему смертельно не хотелось — без защиты учительницы эта фурия вполне могла прикончить его или покалечить. В отчаянии он мысленно взмолился: «Учительница, возьмите меня с собой! Иначе ваша ученица останется от меня одни косточки!»

Украдкой бросив взгляд на девушку, он заметил на её лице тень неподдельной тревоги. Задумавшись над этим, он применил весь свой небогатый двадцатилетний жизненный опыт: с чего бы наставнице срываться с места в такой спешке? Совсем не похоже на заранее спланированное дело, скорее на внезапное ЧП. Если это так, зачем было лгать про наречение имён? Вспомнив тревогу на лице Цзи Бинцянь, он горько вздохнул: «Ох, в неведении держат лишь меня одного».

Связывая воедино разрозненные ниточки улик, он пришёл к единственно возможному выводу: они — культиваторы, скрывающиеся здесь от преследования могущественных врагов. Если эта гипотеза верна, выходит, учительница приняла его в ученики лишь потому, что обнаружила в нём колоссальный потенциал к культивации? Мысль об этом заставила уголки его губ сами собой поползти вверх.

Цзи Бинцянь хлопнула его по плечу и зловеще протянула:

— О чём это ты задумался? Да так радостно, аж слюнки текут. Поделись, дай и мне посмеяться.

Лицо Жун Шуйшэна вмиг почернело от злости. Съёжившись, он молча ткнул пальцем себе в рот.

Цзи Бинцянь озарило:

— Тьфу ты, я и забыла, что ты немой. Ну ладно, тогда напиши мне на земле.

Жун Шуйшэн закатил глаза, мысленно задав риторический вопрос: если бы я умел нормально писать, зачем бы мне вообще понадобилось тащиться сюда?

Заметив его гримасу, девушка снова похлопала его по плечу и зловеще усмехнулась:

— Мать перед уходом запретила мне только бить тебя. Про то, что издеваться нельзя, она ничего не говорила.

http://tl.rulate.ru/book/232103/33554035