Готовый перевод Twin Flowers in the Mirror / Двойные цветы в зеркале: Глава 1

В полицейском участке гудели лампы дневного света, заливая лицо офицера Чэня холодным, механическим сожалением. На месте происшествия нет следов борьбы, нет признаков взлома, все камеры наблюдения... Сестра Линь, мы проверили круг общения вашей сестры, там нет ничего подозрительного. Все улики указывают на... — он запнулся, словно подыскивая более мягкие слова, но в итоге произнес лишь два: — Самоубийство.

Я сжимала в руках последнюю открытку, которую сестра прислала мне перед исчезновением. Края ее уже обтрепались от постоянных прикосновений. На обороте лишь одна строчка, написанная ее изящным, но слегка дерганым почерком: В здешних зеркалах мне вечно чудится ветер. Я подняла глаза на офицера Чэня, и горло мое сдавило спазмом: Она не могла покончить с собой. За ночь до исчезновения она звонила мне.

Брови офицера Чэня едва заметно дернулись — верный признак того, что его терпение на исходе.

Она сказала: Если завтра я исчезну, значит, меня забрал тот, кто в зеркале, — по слогам повторила я.

Он вздохнул, и голос его стал мягче, словно он успокаивал ребенка, не желающего принимать реальность: Сильный стресс, навязчивые идеи... Мы часто сталкиваемся с подобным. Ее слова нельзя считать доказательством. — Он пододвинул ко мне документ. — Подпишите здесь. Дело... пока что мы вынуждены его закрыть.

Я знала, что спорить бесполезно. Им не понять. Зеркало, о котором говорила сестра, — это не те стекляшки, в которые мы смотримся каждый день. Это указание на некое место, на определенного человека или на некий... холодный, пугающий порядок, к которому мы когда-то вместе прикоснулись. Они списали всё на бред сумасшедшей, и только я знала: это был единственный шифр, который сестра, охваченная предельным ужасом, смогла оставить как ключ к истине.

В тот же день я запасным ключом открыла дверь квартиры сестры в старом районе города. В нос ударил запах пыли, смешанный с легкой затхлостью. Время здесь словно застыло: на маленьком круглом столе в гостиной одиноко стояла полупустая чашка с засохшими потеками воды на стенках. Всё оставалось таким, каким его оставила полиция — аккуратным, но с каким-то мертвенным, неестественным порядком.

Я бросила сумку и начала осмотр, дюйм за дюймом. Стены капитальные, пол не пустой, оконные замки в порядке. Никаких следов насилия, как и говорил офицер Чэнь. Пока я не вошла в ванную.

Ванная была небольшой, с отделкой старого образца. Самым приметным предметом в ней было зеркало во всю стену. Рама из темного металла местами потемнела от времени. Поверхность была чистой и ясно отражала мое усталое, бледное лицо и крошечное, безмолвное пространство позади. Ничего необычного.

Я протянула руку и кончиками пальцев коснулась ледяного стекла. По телу пробежал необъяснимый холод — это не было просто низкой температурой, скорее... словно на меня смотрело что-то живое и ледяное. Я отдернула руку.

Первую ночь я проворочалась на диване. Каждый шорох в квартире раздувался до неимоверных размеров. Редкое кап-кап из крана, непонятные звуки в перекрытиях, далекий гул машин за окном. Ровно в три часа ночи меня разбудил инстинктивный приступ ужаса. Воцарилась абсолютная тишина — исчезли даже те мелкие шумы, что были раньше, — слышалось лишь тяжелое грохотание сердца в груди.

Словно под гипнозом, я встала и пошла в ванную.

Зеркало было гладким, в нем отражалась моя испуганная фигура. Ничего. Я выдохнула, почти посмеявшись над своей нервозностью, и собралась уходить.

В тот самый миг, когда я отвела взгляд, поверхность зеркала пошла мелкой рябью, будто в воду бросили камень. А затем, словно живые, из глубины стекла проступили темно-красные линии. Они извивались и сплетались, пока не сложились в два кривых, вязких иероглифа:

Беги

Кровь ударила в голову, а через секунду отхлынула, оставив после себя ледяной озноб. Это не было написано на поверхности — казалось, что-то выдавливало эти слова изнутри, используя в качестве чернил запекшуюся кровь.

Я в ужасе отпрянула, спиной врезавшись в кафельную стену. Удушье сдавило горло.

На следующий день я пыталась объяснить всё рационально. Розыгрыш? Галлюцинации? Я намочила палец и провела по иероглифам. Вода стекала по гладкому стеклу, но кровавые знаки не менялись — будто они были впаяны в обратную сторону зеркала. Я скребла их ногтями, раздавался лишь визгливый звук, но они упорно не исчезали. Лишь спустя несколько минут они начали бледнеть, как чернила под дождем, и наконец растворились.

В три часа следующей ночи я снова пришла туда. Словно невидимая нить тянула меня. Как только наступила мертвая тишина, кровавые знаки проступили вновь — те же кривые, вязкие, с едва уловимым запахом ржавчины, который, казалось, существовал только в моем воображении.

Беги

В этот раз я не убежала. Страх никуда не делся, но желание докопаться до правды пересилило его. Я впилась глазами в эти буквы, пытаясь угадать почерк. Сестры? Нет, слишком хаотично, почерк лишен индивидуальности, осталась лишь чистая угроза. Мое отражение в зеркале смотрело на меня с ужасом.

Третья ночь, четвертая... Беги появлялось точно по расписанию, как смертельный будильник. Днем я обыскивала зеркало, простукивала раму и стену — всё было монолитным. Я перерыла все легенды о зеркалах, пытаясь найти хоть какое-то объяснение, но безрезультатно. Это зеркало стало живым монстром, который показывал свое истинное лицо только мне.

Настала эта ночь.

Время снова неумолимо приближалось к запретному часу. Я стояла у входа в ванную, сжимая в руке тяжелую бронзовую статуэтку — единственное, что нашлось на столе сестры и могло сойти за оружие. Старые часы в гостиной пробили трижды своим хриплым голосом.

Дзынь... Дзынь... Дзынь...

Последнее эхо затихло в тишине.

Зеркало пошло волнами — сильнее, чем когда-либо, словно кипящая густая жидкость. Проступили темно-красные иероглифы Беги, но в этот раз они не застыли, а начали плавиться, стекая вниз, словно воск с горящей свечи.

А потом я увидела ее.

Мое отражение было одето в ту же пижаму, с тем же усталым лицом. Но в ее глазах больше не было испуга или растерянности. Там застыла предельная, ледяная тревога. Она пошевелилась.

Это не было задержкой моего движения, не было игрой света. Она, мое отражение, резко вскинула правую руку — так быстро, что поднялся ветер. Эта бледная, длинная, точь-в-точь как моя рука, пронзила невидимый барьер. Она перестала быть призрачным изображением, обрела плоть, холодную на ощупь, и с огромной, непреодолимой силой вцепилась в мое левое запястье, в котором я сжимала бронзовую статуэтку!

Там, где наши кожи соприкоснулись, меня пронзил холод, от которого, казалось, замерзли кости, и острая боль, словно запястье сдавили железные тиски.

Я застыла, кровь в жилах превратилась в лед, даже крик застрял где-то глубоко в горле. Я смотрела, как мое отражение открывает рот, и из него вырывается голос — до боли знакомый, до мозга костей родной, но сейчас ледяной и искаженный, будто доносящийся из разлома в преисподней.

Это был голос сестры.

Не верь никому по ту сторону зеркала.

Каждое слово звучало четко, с металлическим скрежетом, и в том, что это говорит Линь Цзинвань, не было ни малейшего сомнения.

В следующую секунду хватка исчезла. Отражение снова стало обычным, с пустыми глазами, глядящими на мое искаженное от ужаса лицо. На запястье горел отчетливый, сине-черный след от пальцев, глубокий, до кости — доказательство того, что всё это не было галлюцинацией.

По эту сторону зеркала была я и мертвая, внешне обычная квартира.

По ту сторону был голос сестры, только что предупредивший меня.

Не верь... никому... по ту сторону...

Что... что она имела в виду под этой стороной?

Я стояла под мертвенно-бледным светом ванной, глядя на саму себя в зеркало, и впервые в жизни почувствовала холод, проникающий в самую душу. Кому из нас двоих — мне, стоящей здесь, или той, что в зеркале — стоит верить?

http://tl.rulate.ru/book/229877/32980809