Готовый перевод My Noble Brothers Are Obsessed With Me / Братья-мажоры теряют голову из-за меня: Глава 1

В большом зале ярко горел свет. Хрустальная люстра — изысканная и роскошная — лила вниз сияние, чётко освещая лицо каждого присутствующего.

Облачившись в элегантное платье от Chanel, Юнь Жотан сидела во главе обеденного стола. Этот наряд выгодно подчёркивал её белоснежную, словно фарфор, кожу. Вся она выглядела так, будто ей едва исполнилось чуть за тридцать, и никто бы ни за что не догадался, что у неё уже есть двое сыновей.

Её ухоженные пальцы сжали фарфоровую ложку, она помешала суп в пиале, и её брови слегка сошлись на переносице.

— Гу Цзянли, ты посмотри, который час, а ты только явился! Вся семья ждет тебя одного, у тебя совесть есть?

Напротив сидел юноша. В свои восемьдесят... в свои восемьдесят... то есть в свои восемнадцать лет он обладал великолепными чертами лица: утончённые черты, пара чуть вздернутых персиковых глаз, излучающих нотку бунтарского нрава.

Он только что вернулся с улицы, его волосы немного растрепал ветер, что, впрочем, лишь добавляло ему хулиганского обаяния.

Услышав слова матери, Гу Цзянли бросил палочки на край пиалы. Раздался резкий стук, прозвучавший в тишине просто оглушительно.

— Я вас не просил ждать.

Голос его звучал равнодушно, но лицо уже помрачнело.

Нрав у Юнь Жотан от природы был крутым, и в отношениях с младшим сыном она всегда придерживалась принципа «ты мне не уступаешь, и я тебе спуску не дам». С громким стуком она швырнула ложку в чашку.

— Это что за тон? Я и слова тебе сказать не смею?

Гу Цзянли не пожелал продолжать этот разговор, схватил висевшую на спинке стула куртку и поднялся, собираясь уходить.

— А ну стоять! — ответом ей стал грохот: дверь распахнули и захлопнули с такой силой, что задрожали стены.

Юнь Жотан закатила глаза, сделала большой глоток воды из чашки и пробормотала себе под нос:

— Ишь ты какой... Хочешь — ешь, не хочешь — вали на все четыре стороны.

Снова взяв палочки, она подцепила кусочек ребрышек и сунула в рот, похожая на рассерженную девчонку.

На другом конце стола Сюй Жэньдун сжала палочки, её пальцы невольно побелели от напряжения.

Она сидела прямо, выпрямив спину — этому правилу мать учила её с самого детства: в чужом доме не сутулиться, не чавкать, не брать палочки первой и не съедать последний кусок мяса.

Запретов было слишком много, настолько много, что они давно вплавились в её костный мозг.

После того как Гу Цзянли вылетел из квартиры, хлопнув дверью, она больше не смела притронуться к еде.

В пиале оставалась еще большая часть риса, да и закусок она почти не тронула, но знала: продолжать нельзя.

Поколебавшись, она всё же аккуратно положила палочки и тихонько произнесла:

— Тётя Юнь... тогда я пойду поищу его.

Юнь Жотан махнула рукой, продолжая что-то жевать, и невнятно бросила:

— Иди-иди... Наверное, опять зависает в том баре «Туман». Пригляди за ним ради меня, этот сорванец ни на минуту не даёт покоя.

Она с ног до головы окинула Сюй Жэньдун взглядом, в котором мелькнуло удовлетворение:

— Раз уж ты за ним присмотришь, я спокойна. Пусть немедленно катится обратно и перестает шататься где попало.

Сюй Жэньдун кивнула, послушно отозвалась и поднялась, направляясь к выходу.

На дворе стоял декабрь, и стоило только распахнуть дверь, как в лицо пахнуло прохладным ночным ветром.

Сюй Жэньдун втянула голову в плечи и поплотнее запахнула пальто.

Фонарный столб вытянул её тень в длинную полосу — худенькая, хрупкая фигурка казалась в ночной тьме совсем беззащитной. Девочка зашагала по дороге, по которой ходила уже бесчисленное количество раз.

В туманном ночном мареве её силуэт постепенно растворился в тусклом желтоватом свете фонарей.

Меня зовут Сюй Жэньдун.

Жэньдун — это второе название жимолости. Мама говорила, что у этого цветка невероятно сильная жизненная сила: он не увядает даже в суровую зиму и неприхотлив в уходе, поэтому и назвала меня так.

Моя мама очень строга.

Сколько себя помню, она предъявляла ко мне высочайшие требования: на экзаменах быть только в тройке лучших, в домашних заданиях ни единой ошибки, осанка прямая, голос тихий.

Стоило мне совершить малейшую оплошность, как она словно преображалась — срывалась на истерический крик, а порой в ход шли ладони, вешалки для одежды или первое попавшееся под руку.

Помню, как-то раз я получила за тест по математике восемьдесят пять баллов. Глядя на исписанный лист, её глаза постепенно наливались кровью, а затем она вдруг смяла бумагу в комок и швырнула мне в лицо.

— Восемьдесят пять баллов?! Как тебе не стыдно смотреть мне в глаза? Я изо дня в день экономлю на всём, чтобы ты училась, а ты приносишь вот это?

Я не смела плакать, потому что за слезы мне досталось бы еще сильнее. Приходилось лишь опускать голову, смотреть на собственные носки туфель и ждать, пока утихнет её гнев.

Но стоило ей успокоиться, как мама снова прижимала меня к себе, укачивала и нежно гладила по щеке.

Я не виню маму.

В детстве она училась прекрасно — настолько хорошо, что учителя в один голос твердили: из неё выйдет толк. Но семья была бедной, учиться дальше возможности не было. Ей пришлось выбросить любимые книги, бросить школу и рано пойти работать. Позже она встретила папу, трудившегося на стройке, они создали самую обычную семью и произвели на свет такую же обычную меня.

Я — её дочь, но в то же время и её несбывшаяся мечта.

Поэтому она требовала, чтобы я усердно училась, выбилась в люди и прошла дорогой, которую она сама осилить не смогла.

Мама всегда права.

Для меня эта фраза стала второй натурой — такой же естественной, как дыхание.

Мама желает мне добра.

Если я чувствую себя обиженной, значит, виновата только я. Это я недостаточно послушна, недостаточно старательна, недостаточно хороша.

Разве может ошибаться такой сильный человек, как мама?

Летние каникулы в начальной школе.

В тот день мы с мамой шли по улице. На ней была полинявшая ситцевая рубашка, на лице ни грамма косметики, но она всё равно оставалась красивой. У мамы были правильные черты лица и белая кожа, лишь мелкие морщинки у глаз выдавали следы многолетнего изнурительного труда.

Когда мы подошли к концу переулка, у обочины остановился черный автомобиль. Его сверкающий кузов казался чужеродным пятном на фоне серой унылой обстановки.

Дверь открылась, и из машины вышла женщина.

На ней был тренч цвета кэмел, туфли на шпильках, волосы завиты в аккуратные локоны, а лицо украшал безупречный макияж.

Я мгновенно засмотрелась на неё, ощущая, что от этой женщины исходит аура, которую я прежде видела лишь по телевизору.

— ...Сюй Ваньцин?

Женщина сняла солнцезащитные очки, удивленно посмотрела на маму и назвала её по имени.

Мама тоже остолбенела.

— Давно не виделись, — первой заговорила незнакомка, и в её голосе прозвучала беспечность.

— Ах... Жотан, — мама пришла в себя, её тон был несколько сдержанным. — Ты вернулась из города С.?

— Угу, заглянула навестить родные места.

Женщина с ног до головы окинула взглядом нас с мамой.

Этот взгляд я помню до сих пор.

Словно она оценивала товар на уличном развале: с макушки до пят, а потом обратно снизу вверх, мысленно прикидывая, в какую копеечку всё это обойдется и стоит ли вообще ломаного гроша.

— Это твоя дочка? — она опустила взгляд на меня, уголки её губ чуть приподнялись.

Мама слегка толкнула меня вперед:

— Поздоровайся с тётей.

— Здравствуйте, тётя, — робко произнесла я.

Смысл их дальнейшего разговора я уловила урывками.

Тётя Юнь и мама учились вместе в начальной школе, и тогда они неплохо ладили — мама вечно опекала её. Семья тёти Юнь жила богато, но сама она учиться не любила, была этакой беспутной девчонкой: домашку списывала у мамы, а на экзаменах спасалась лишь шпаргалками, которые та ей передавала.

Позже отец тёти Юнь занялся бизнесом, сколотил состояние и перевёз всю семью в город С. Сама она удачно вышла замуж за местного известного предпринимателя, в то время как мама бросила школу, осталась в маленьком уездном городке, вышла замуж и родила ребенка.

Две жизненные траектории разошлись навсегда.

Больше их пути не пересекались.

http://tl.rulate.ru/book/229608/32924318