Готовый перевод Ming Hongwu: Washing Blades in Liao, Watering Horses in Hanhai / Эпоха Хунву: от реки Ляохэ до бескрайней степи: Глава 13

Сцена в зале Уин, которую можно назвать не иначе как политическим переворотом, подобно огромному валуну, брошенному в центр озера, подняла волны, которые с невероятной скоростью захлестнули всё Великое Мин.

На улицах и в переулках Интяньфу, стоило сказителю ударить по столу колотушкой, как заводил он речь уже не о Сказаниях о династиях Суй и Тан, а о свежеиспечённой стратегии трёх малых отпрысков в зале Уин.

— Итак, младший сын герцога Хань, Ли Ци, в свои семь лет роста был восьми чи...

— Да пошёл ты к чёрту со своими восьмью чи! Где ты видел семилетку такого роста? — послышались насмешки из зала.

Сказитель, не моргнув глазом и поглаживая козлиную бородку, продолжал:

— Это искусство, господа, понимаете? Художественный вымысел! Так вот, юный господин Ли, не дрогнув перед лицом грозного Сына Неба, воздел руки и провозгласил: Наше Великое Мин должно обладать хребтом, способным подпереть небо! Что есть хребет? Хребет — это когда Сын Неба охраняет границы, а государь умирает вместе со своим государством!

— Верно! — взревели посетители чайной. И купцы, и бедняки, и опустившиеся книжники — все как один одобрительно загалдели, стуча кулаками по столам, а кровь у них прилила к лицам.

— Хребет — это не отдавать земель, не платить контрибуций, не склоняться перед врагом и не приносить дани!

— Отлично сказано! Чёрт возьми, вот это слова настоящего человека! Те тряпичные спины из династии Сун должны были это слышать! — некий мужчина из Гуаньчжуна в возбуждении выплеснул чашу вина на пол.

— Хребет — это когда чиновники умирают, обличая пороки, а воины умирают в бою!

— Всё, что освещают солнце и луна, всё, куда доходят реки — всё это земли Великого Мин!

Когда прозвучала последняя фраза, чайная взорвалась. Люди повскакивали со своих мест, выкрикивая лозунги, и вековая подавляемая гордость сынов Хань, разожжённая этими простыми и грубыми словами, вспыхнула ярким пламенем.

***

Этот ветер быстро вырвался за пределы Интяньфу, разлетелся по всем сторонам и проник даже в военные лагеря, где в ожидании битвы точили мечи.

Шаньси, передовая, ставка армии Сюй Да.

Ночь была глубокой, костры потрескивали, разгоняя северный холод. Солдаты, только что сменившиеся с караула, сидели вокруг огня, обжаривая замерзшие сухие пайки и тихо проклиная чертову погоду и упорных, как дикие волки, остатки войск Северной Юань.

Один из тыловиков, отвечавших за подвоз провианта, только вернулся из столицы. Несмотря на дорожную пыль, лицо его светилось странным возбуждением. Он достал из-за пазухи помятый, засаленный листок бумаги — фрагмент стратегии трёх малых, который он зазубрил, услышав в столичной чайной.

— Эй, братцы, слыхали? В столице великое событие! — таинственно прошептал он, придвигаясь к огню.

— Какое ещё событие? Император опять прижил наследника? — усмехнулся бывалый вояка с изрезанным лицом, откусывая кусок каменной лепешки. — Или какого-то бестолкового чиновника опять казнили?

— Нет, нет! — замахал руками снабженец. — Речь о детях! В зале Уин, прямо перед лицом императора и всех сановников, они устроили настоящий фейерверк!

— Тьфу! Мальчишки, у которых пушок не вырос, пукнули громче обычного, вот и всё событие? — сплюнул другой солдат со шрамом.

Снабженец не унимался:

— Это правда! Один из них — младший сын герцога Хань, ему всего семь! Сказитель говорил, что рост его — восемь чи... — договорить он не успел, как его прервал дружный хохот.

— Семь лет и восемь чи? Ты что, лошадиной мочи перепил, пока ехал?

— Старина Чжан, у тебя уши ослом отбиты или тебя девки из Северной Юань одурманили?

— Ври дальше! Когда я вылезал из гор трупов, ты ещё в грязи копался!

Чжан покраснел до корней волос и прорычал:

— Хотите — верьте, хотите — нет! Дело не в росте! Дело в том, что они сказали!

Он откашлялся и, стараясь подражать сказителю, по складам начал читать с листка:

— Тот господин Ли сказал... Наше Великое Мин должно обладать хребтом, способным подпереть небо!

— Хребет? Что за чепуха? Его можно съесть или мечом прикрыть? — не унимался старый вояка.

Чжан, не обращая на него внимания, прибавил громкости:

— Что есть хребет? Хребет — это когда Сын Неба охраняет границы, а государь умирает вместе со своим государством!

Хохот оборвался. Костёр потрескивал, освещая грубые, усталые, покрытые пылью лица. Воздух, минуту назад полный насмешек, словно застыл.

— Сын Неба... охраняет границы? — пробормотал молодой солдат, не отрывая взгляда от огня, словно впервые осознавая вес этих слов. Он вспомнил, как железные копыта юаньцев топтали его родной дом, как высокопоставленные чиновники думали лишь о собственном спасении.

— Государь... умирает вместе с государством?

В углу старый солдат Ван Мацзы, опиравшийся на повозку с амуницией, широко раскрыл мутные глаза. Его отец погиб в ополчении, защищая деревню, и перед смертью твердил, что власти сбежали. Эти слова ударили его, словно раскаленное клеймо, прямо в самое больное место.

Чжан, потрясенный этой тишиной, глубоко вздохнул. Кровь, вскипевшая в чайной, вновь ударила в голову, и он изо всех сил выкрикнул:

— Хребет — это не отдавать земель! Не платить контрибуций! Не склоняться перед врагом и не приносить дани! Хребет — это когда чиновники умирают, обличая пороки, а воины умирают в бою!

— Грянул взрыв!

— Верно! — взревел кто-то.

— Чёрт возьми, вот это по-нашему!

— Я всю жизнь рубил татар, я ждал этих слов!

— Никакой дани! Я проливаю кровь и пот не для того, чтобы кормить псов-татар!

Тот самый насмешник вскочил, опрокинув ведро с водой:

— К чёрту всё! Те тряпки из династии Сун давно сгнили! Слушайте, что говорят дети! Вот это слова людей!

Ван Мацзы, опираясь на костыль, с трудом поднялся и прохрипел:

— Да! Смертный бой! Биться до конца! Чиновникам — обличать, воинам — сражаться! Это закон природы! Моя нога, отданная в бою, того стоила!

Чжан чувствовал, как в жилах горит огонь. Он поднял листок и выкрикнул последнее предложение, ставшее громом, который поджег весь лагерь:

— Всё, что освещают солнце и луна, всё, куда доходят реки — всё это земли Великого Мин!

— Всё, что освещают солнце и луна, всё, куда доходят реки — всё это земли Великого Мин!

Весь лагерь словно очнулся. У костров, в палатках, на дозорах и вышках — тысячи голосов, полных невероятного потрясения, векового унижения и внезапного восторга, слились в один рев, пронзивший небеса.

Крик всполошил птиц и долетел до шатра Сюй Да. Первый полководец новой династии смотрел на секретное донесение из столицы и слушал этот вулкан человеческих голосов. Его изборожденное морщинами лицо выражало великое потрясение, которое сменялось тяжелой, почти невыносимой гордостью и решимостью.

— Сын Неба охраняет границы, государь умирает вместе с государством... не отдавать земель, не платить контрибуций... чиновники умирают, обличая, воины умирают в бою... Всё, что освещают солнце и луна — земли Великого Мин... — повторял он, и каждое слово било по сердцу, как молот.

Он резко поднял голову, и взгляд его, острый, как молния, пронзил полог шатра, устремившись в безбрежное ночное небо. Ему виделись горы трупов, но за ними — будущее, где знамя Великого Мин реет над каждой вершиной!

— Бах! — Сюй Да ударил по столу, заставив подставку для кистей подпрыгнуть. Он взревел так, как не ревел никогда, вложив в голос всю ярость и отвагу:

— Передать приказ! Через три дня — клятва всей армии! Цель — остатки врага в Шаньси! Выжечь дотла, никого не щадить!

Его голос, подобный звону колокола, перекрыл шум лагеря:

— Скажите братьям! Мы не просто воюем! Мы бьемся за то, чтобы наши потомки жили под ясным небом! За Великое Мин, которое никогда не будет платить дань, и где всё, что освещают солнце и луна, будет нашей землей!

— Ура! — ответил лагерь еще более яростным, решительным и бесстрашным ревом. Этот голос понесется с гонцами в каждый гарнизон Великого Мин!

***

А в это время виновник переполоха сидел в карете, направлявшейся к горе Цзыцзинь, и терпел моральные истязания от двух будущих великих мужей.

— Брат Ци, брат Ци! Каково же искусство Железных Ягодиц? Нужно ли греть задницу на солнце, чтобы впитать его истинный огонь? — пятилетний Чжу Ди с черными кругами под глазами, очевидно, не спавший всю ночь, тряс Ли Ци за рукав.

У Ли Ци дергался глаз. Он не выдержал и оттолкнул его голову:

— Первая ступень искусства — заткнись! Еще раз пискнешь, я расскажу принцессе Линьань, что ты вчера обмочился.

Чжу Ди словно громом поразило. Лицо его покраснело, он забился в угол, прикрыл рот рукой и смотрел на Ли Ци полными обиды глазами.

С другой стороны восьмилетний наследный принц Чжу Бяо вел себя иначе. Он сидел чинно, держа в руках тетрадку, на которой корявым почерком было выведено: Основы воспитания Тела Гегемона (первое издание). Чжу Бяо читал с упоением, нахмурив брови:

— Брат Ци, здесь написано: чтобы мышцы росли быстро, нужно не жалеть белков и углеводов. Что это значит? Белок — это яйца, а что такое углеводы? Это древесный уголь?

Ли Ци обхватил голову руками. Он чувствовал, что попал не на путь бессмертных, а в детский сад.

— Брат Бяо, углеводы — это рис и лапша! Просто ешь больше! Понял?

— Вот оно что! — просиял Чжу Бяо, но тут же указал на другую строку: — А что значит: если мысли не соответствуют телу, это все равно что гнаться за кроликом на танке — пустая трата времени. Что такое танк?

Ли Ци вздохнул. Какая беда! Объяснять науку и философию этим феодальным отпрыскам, которые не прошли даже девятилетнего обязательного обучения — всё равно что играть на лютне перед коровой.

В этой суматохе карета остановилась. Гора Цзыцзинь.

Горная тропа была тихой, вековые деревья уходили в небо, воздух был пропитан ароматом сосновой смолы и благовоний. Величественный даосский храм расположился на склоне, а на воротах висела огромная табличка с надписью: Дворец Чаотянь. Здесь жил сорок третий Небесный наставник, Чжан Юйчу.

Старец с лицом бессмертного, в даосском халате, уже ждал их с учениками. Лицо его было худощавым, борода — белоснежной, а взгляд — глубоким и спокойным, словно ничто в мире не могло взволновать его душу.

— Бедный даос Чжан Юйчу приветствует Наследного принца, принца Янь и юного господина Ли, — он сложил руки в поклоне, голос его звучал мирно.

Чжу Бяо и Ли Ци ответили поклоном. Чжу Ди же с любопытством разглядывал наставника, а потом, заметив его длинную белую бороду, прошептал Ли Ци:

— Брат Ци, борода этого старого бога длиннее, чем метелка у нас во дворе.

Ли Ци чуть не расхохотался и ущипнул его за спину. Чжу Ди скривился от боли и притих.

Церемония принятия в ученики проходила в зале Саньцин. Благовония курились, атмосфера была торжественной. Ли Ци, Чжу Бяо и Чжу Ди поднесли чай учителю. Чжан Юйчу сидел на коврике для медитаций с невозмутимым видом.

Он принял чай от Чжу Бяо, отпил глоток и кивнул. Затем взял чашку у Ли Ци, задержав взгляд на его слишком живых глазах, и снова кивнул. Когда дошла очередь до Чжу Ди, маленький дьяволенок не стал хулиганить, хотя руки у него дрожали так, что чай едва не пролился.

Церемония прошла успешно. Чжан Юйчу смотрел на своих новых учеников со спокойным сердцем. Наследник — добр и умен, сын Ли — сообразителен, а принц Янь... ну, живой, но сердце у него чистое. Видимо, император доверил ему несложную задачу по воспитанию. Впереди ждут чтение книг, молитвы и обучение дыханию — тихая, безмятежная жизнь. Он погладил бороду, улыбаясь.

Однако не успел он порадоваться, как самый младший, Чжу Ди, не выдержал. Он поднял личико и с искренним любопытством спросил:

— Учитель! Когда мы начнем тренировать Искусство Железных Ягодиц?

— Пф-ф! — один из учеников, державший поднос с благовониями, не сдержался и прыснул.

Торжественная атмосфера зала Саньцин рухнула. Улыбка Чжан Юйчу застыла. Он медленно повернул голову, посмотрел на невинного Чжу Ди, потом на Ли Ци, который трясся от сдерживаемого смеха, и на красного как рак наследного принца.

— Железных... Ягодиц?

Чжан Юйчу прожил полжизни, прочитал три тысячи даосских книг, но никогда не слышал о столь... приземленной технике. Его даосское сердце, не знавшее волнений, впервые дало трещину. У него возникло очень дурное предчувствие.

Предчувствие сбылось тем же вечером. Глубокой ночью Чжан Юйчу медитировал в своей келье, пытаясь восстановить душевный покой. Вдруг снаружи послышался шорох.

— Брат, брат Ци, как думаете, этот старый бог вообще что-то умеет? Сегодня спросили про Искусство Железных Ягодиц, он и слова не сказал! — шептал Чжу Ди, полный сомнений.

— Четвертый брат, не болтай, учитель — великий мастер, — упрекнул его Чжу Бяо, хотя в голосе не было уверенности.

Затем раздался голос Ли Ци, полный недоброго веселья:

— А умеет или нет — проверим. Сегодня ночью подслушаем у стены. Если он только и знает, что медитировать да молиться, завтра поможем ему размяться, посмотрим, сколько мастерства у него в рукаве!

В келье у Чжан Юйчу дернулся глаз. Он открыл глаза, и в его спокойном взгляде вспыхнуло пламя, которое можно было описать лишь одним словом: «Ну дела!».

Он медленно вдохнул и выдохнул. Все кончено. Его тихая обитель на горе Цзыцзинь, похоже, скоро перевернется с ног на голову!

http://tl.rulate.ru/book/229014/32676598