Готовый перевод Poison Doctor Mom Flees Famine with Seven Kids / Ядовитый доктор, дерзкая мама: семеро гениев и побег в военный округ: Глава 12

— Я три месяца провёл в этих горах! — Мужчина со шрамом ткнул деревянной палкой в землю, задрал подбородок и взревел: — Баба, да ты совсем страх потеряла, кто тебе позволил так говорить?

Стоявший рядом ушлый мужик хмыкнул:

— Главарь, глянь на тот котел: там же мясо варят, до чего пахучее!

Он уставился на испускавший пар глиняный горшок и улыбнулся еще слаще и противнее.

— Все, что в этих горах, принадлежит нашему главарю! Вы, беженцы и пришлые, жрете наше добро и еще не выходите каяться?

Линь Ваньцяо не ответила сразу.

Она быстро оценивала этих троих.

Трое взрослых мужчин, вооруженные, на вид выносливые — из тех, кто годами промышляет в горах, движения уверенные, руки крепкие.

Но...

У нее в руках серебряные иглы, рядом Дава, позади волчья стая, да и сами они — не мягкие груши, о которые можно вытереть ноги.

— Эта гора принадлежит государству, а не вам, — голос Линь Ваньцяо звучал спокойно. — Я советую вам развернуться и уйти прямо сейчас, иначе...

— Иначе что? — мужчина со шрамом сделал два шага вперед, скривил губы, и в его взгляде заплескалось злобное торжество: — Ты — баба с семью сопляками, чего ты сможешь добиться?

В тот самый момент, когда его слова затихли, он заглянул через плечо Линь Ваньцяо и внезапно заметил движение в глубине пещеры.

Точнее говоря — увидел волчьего вожака.

Крупный серебристо-белый волк лежал у самого яркого пламени костра, устремив золотистые глаза прямо на мужчину со шрамом. Его пасть слегка приоткрылась, обнажая ряд белых, как кость, зубов.

Мужчина со шрамом резко замер на месте.

— Это... это...

Его голос наполовину осип.

Стоявший рядом ушлый мужик тоже заметил волка, его лицо мгновенно побелело, и он отступил на полшага назад.

— Волк! Главарь, там волк!

— И не один!

Голос третьего мужчины сорвался на визг, он испуганно вжался в скалу, едва удерживая в дрожащих руках палку.

Их действительно было больше, чем один.

По обеим сторонам от входа в пещеру поднялись те самые сторожевые волчицы. Они молча смотрели на непрошеных гостей, и это давящее ощущение диких зверей пугало сильнее любого рыка.

Но этого было недостаточно.

Линь Ваньцяо повернулась к Даве и едва заметно кивнула.

Дава понял.

Он подошел к волчьему вожаку, Сива торопливо подбежал и пару раз тихонько тявкнул. Волк медленно повернулся на бок, Дава ухватился за пучок длинной шерсти на его спине и уверенно взобрался наверх.

Пятилетний Дава сидел ровно и прямо на спине серебряного волчьего вожака, глядя сверху вниз на трех мужчин у входа в пещеру, у которых от страха подкосились ноги.

Дава не кричал и не делал резких движений — он просто сиделки и смотрел на них.

Но одна эта картина казалась до ужаса устрашающей.

Лицо мужчины со шрамом сначала посинело, потом побелело и, наконец, окончательно посерело.

— Вы... вы кто такие...

— Сами прекрасно понимаете, в каком положении находитесь, — Линь Ваньцяо сделала шаг вперед. — Сейчас разворачивайтесь и идите на запад, пока эта пещера не скроется из виду. Буду считать, что я вас не видела.

— А если вы все еще хотите остаться здесь и качать права...

Она слегка приподняла руку, и три серебряные иглы бесшумно скользнули между пальцев, поблескивая в свете костра холодным светом.

— Если мои иглы вопьются в человека, то даже самый легкораненый пролежит в постели не меньше трех дней.

Ушлый мужик сообразил быстрее всех: он крутанулся на месте и бросился наутек, поскользнулся на снегу, едва не растянувшись во весь рост, и пустился бежать, карабкаясь и спотыкаясь.

Третий мужчина последовал за ним.

Мужчина со шрамом остался последним. Он задрожал коленками, швырнул деревянную палку на землю, крутанулся на каблуках и припустил изо всех сил. Сделав пару шагов, он оглянулся и дрожащим от ужаса голосом завопил:

— Вы... вы какие-то демоны!

Эхо его слов еще плыло в завываниях метели, а самого гостя уже и след простыл.

Дава спрыгнул со спины волчьего вожака, отряхнул ладони, повернулся к Линь Ваньцяо и спокойно произнес:

— Ушли.

Дети тут же оживленно зашумели.

Люва радостно хлопнул в ладоши:

— Так им и надо! У них вон до сих пор пятки трясутся!

Ува тихонько выдохнул:

— Хорошо, что до драки не дошло.

Санва бросился обратно к глиняному горшку, приподнял крышку, заглянул внутрь и с облегчением вздохнул:

— Суп не пролился, всё в порядке.

Сива прижался к боку волчьего вожака, что-то быстро-быстро пробормотал на зверином языке, а затем повернулся и с улыбкой посмотрел на Линь Ваньцяо:

— Братец волк говорит, что он принял Даву за заклинателя зверей!

Линь Ваньцяо не знала, плакать ей или смеяться. Она подовела Даву ближе и опустила взгляд на его покрасневшие от трения о шерсть пальцы.

— Больно?

— Не больно, — покачал головой Дава, а затем тихо спросил: — Мам, а те трое... они могут вернуться?

Линь Ваньцяо выпрямилась, бросила взгляд на выход из пещеры и ничего не ответила.

— Эрва, как ты думаешь?

Эрва уже мысленно разложил по полочкам комплекцию, траекторию движения и реакцию тех троих и спокойно ответил:

— Раз ушли, значит, действительно ушли, в ближайшее время не сунутся. Но эти трое — не предел, их больше.

Взгляд Линь Ваньцяо помрачнел.

— Ты хочешь сказать... что у них есть сообщники?

Эрва кивнул, и его маленькое личико казалось не по-детски серьезным и собранным.

— Тот мужик со шрамом сказал, что они провели в этих горах три месяца. За три месяца в одиночку не выжить — либо их там целая банда, либо у них есть постоянное убежище.

— Мама, нам нужно поскорее выбираться из этих гор.

Снег прекратился.

Линь Ваньцяо поняла это на третий день с наступлением рассвета.

Она прислонилась спиной к каменной стене, задремав наяву: ее сознание плавало где-то между сном и явью, пока в голове прокручивался маршрут выхода из гор, а слух чутко улавливал любые звуки снаружи.

Завывания ветра постепенно затихали.

Давящее ощущение всепоглощающей метелицы отступало со всех сторон, уступая место долгожданной тишине.

Той самой тишине, которая бывает в горных лесах только сразу после снегопада:

С ветвей с глухим стуком — хлоп! — один за другим падали снежные комья.

Линь Ваньцяо открыла глаза.

Свет у входа был намного ярче, чем вчера — беловатый, прозрачный, наполненный морозной свежестью.

Она встала, подошла к выходу, приподняла занавеску из сухой травы и выглянула наружу.

Небо окрасилось в глубокий свинцовый оттенок, характерный для разгара зимы, но тучи заметно поредели. На западе пробивалась бледная полоска света — солнце собиралось прорваться сквозь облака.

Толстый слой слежавшегося снега укутал все горы целиком, согнув ветви деревьев под тяжестью сугробов, но снегопад действительно прекратился.

Линь Ваньцяо глубоко вдохнула. Ледяной горной воздух ворвался в ноздри, мгновенно прояснив голову.

Пора в путь.

Она обернулась: часть детей в пещере уже проснулась. Дава сидел с ясным и сосредоточенным взглядом, дожидаясь ее приказа.

Эрва проверял дорожные пожитки, еще раз тщательно пересчитав деньги и продовольственные карточки, спрятанные в подкладке ватника; его движения были быстрыми и аккуратными.

Санва все еще держал глаза закрытыми, но его брови уже шевелились — он находился в том полусонном состоянии, когда человек вот-вот готов проснуться.

— Поднимайтесь все, — голос Линь Ваньцяо звучал негромко, но в нем чувствовалась непреклонная сила. — Снег кончился, сегодня выходим из гор.

Глаза детей мгновенно распахнулись.

Даже всё еще сонный Санва в один миг подскочил, яростно протирая глаза. Первое, что он произнес, было:

— Уходим из гор? А что мы возьмем из сухпайка?

Линь Ваньцяо с трудом удержалась от улыбки и указала на оставшиеся запасы сушеных припасов:

— Сам решай, живо.

Санва тут же взбодрился, подбел к куче лесных даров и ловко принялся их сортировать.

Тем временем Линь Ваньцяо приступила к осмотру состояния детей.

Цива держался бодро. После двух дней приема женьшеневого отвара бледность на его щеках сменилась здоровым румянцем, глаза заблестели, а завидев людей, он даже улыбался.

Ува тоже выглядел неплохо, ноги не заплетались. Последние два дня он помогал разбирать лекарственные травы, аккуратно разложив остатки женьшеневых усов и линчжи по пакетикам, перевязал их тканевыми полосками и убрал в небольшой мешочек, который носил на груди.

Кулаки Давы давно зажили, а те мелкие царапины и ссадины для него и вовсе не стоили внимания. Сейчас он помогал собирать остатки дров и мимоходом зачищал следы их стоянки в пещере.

Именно так велел ему Эрва накануне вечером: уходя — не оставляй следов, на случай если погоня решит идти по пятам.

Линь Ваньцяо заново перепаковала все их нехитрое имущество и сложила в заплечный коробок. Тяжелые вещи она взяла на себя, легкие распределила между Давой и Эрвой, Санва нес собственный продовольственный мешочек, Сива прижимал к груди условные знаки для связи со своими друзьями-животными, Ува отвечал за аптечку, а Люва вел за руку Цива.

Семья быстро собралась, выстроившись у выхода из пещеры ровным рядком.

Линь Ваньцяо обернулась и бросила прощальный взгляд на волчьего вожака.

Рана на лапе волка заметно затянулась. За последние два дня, благодаря отвару женьшеня и мазям Линь Ваньцяо, смрадный гной почти сошел на нет, а потемневшая плоть начала приобретать здоровый розовый оттенок — цвет возвращающейся жизни, а не гниения.

Правда, ходить он все еще не мог, ему требовалось по меньшей мере еще дней десять на восстановление.

— Сива, иди попрощайся с волчьим вожаком, — сказала Линь Ваньцяо. — Поблагодари его и всю стаю.

Сива откликнулся, подбежал к волчьему вожаку, присел на корточки и усердно затянул длинную серенаду на зверином наречии, вкладывая в звуки всю детскую искренность и тоску.

Волк приподнял голову, уставился на Сиву своими золотистыми глазами, издал тихий глухой вой и медленно вильнул хвостом.

Сива навострил уши, прислушиваясь, а затем резко обернулся с сияющим лицом:

— Мама! Братец волк говорит, что он хочет нас проводить!

— Но его лапа еще не зажила, как же он нас проводит? — нахмурилась Линь Ваньцяо.

— Не он лично, — помотал головой Сива, и его глаза сверкали, — он велел проводить нас стайным волкам!

Едва он договорил, как снаружи, на заснеженной поляне у пещеры, раздался легкий шорох.

Линь Ваньцяо скосила глаза в сторону выхода.

На ослепительно-белом снегу молча стояли два десятка волков. Они выстроились в две шеренги, тянувшиеся от самого входа в пещеру вглубь леса до самого горизонтанского края — словно безмолвный коридор или парадный почетный караул.

Головы каждого зверя были слегка опущены: это не было знаком раболепного подчинения, скорее — торжественной и суровой сдержанностью, напоминающей выстроившихся на проводах людей.

Остальные волчицы, обитавшие в пещере, тоже поднялись на лапы и отступили к стенам, освобождая проход посередине.

Линь Ваньцяо замерла на месте, на мгновение потеряв дар речи.

Ей доводилось видеть многое: в двадцать первом веке она наблюдала за самыми ювелирными операциями, сталкивалась со сложнейшими диагнозами, повидала бесчисленное количество смертей и расставаний.

Но ей еще ни разу не доводилось видеть, чтобы стая диких зверей провожала людей в путь подобным образом.

Она глубоко вздохнула и отвесила глубокий поклон серебристой волчьей стае.

— Благодарю вас.

Сива рядом с ней повторил ее жест, старательно согнувшись пополам, и, издав пару нежных детских трелей, перевел все на волчий язык.

Остальные дети тоже молча склонили головы.

Затем Линь Ваньцяо подхватила на руки Цива, крепко взяла за руку Люву и шагнула за пределы пещеры.

Сапоги захрустели по слежавшемуся снегу.

Морозный ветер ударил в лицо, принося с собой чистый сосновый дух горного бора и суровую свежесть талого снега.

Две шеренги волков стояли молча, обрамляя дорогу, их желто-зеленые глаза блестели в лучах утреннего солнца. Ни один не шевельнулся, ни один не издал ни звука — они просто так же молча провожали их взглядом.

Дети шли по снегу с выпрямленными спинами, никто не выказывал испуга. Цива прижался к груди Линь Ваньцяо, цепляясь за воротник пальто, и его глазенки с любопытством скользили по волкам — страха в них не было, лишь чистое детское изумление.

Пройдя около двух ли, обе шеренги волков наконец остановились и прекратили движение.

Молодой серый волк-вожак, возглавлявший шествие, обернулся и издал последний прощальный вой.

Высокий, протяжный, он раскатился эхом по заснеженным глубоким горам.

Сива прислушался, склонив голову набок, а спустя мгновение поднял лицо, и его голос чуть дрожал:

— Мама, серый братец говорит... если вы еще когда-нибудь вернетесь в эти горы, мы навсегда останемся друзьями волчьего племени.

Линь Ваньцяо сжала плечо Сивы и ничего не ответила.

Некоторые вещи не нуждаются в словах.

Она переставила ногу, продолжая свой путь по снежной целине.

Эрва уже выбежал вперед, раскрыл заготовленную накануне карту маршрута, внимательно вгляделся в нее и указал пальцем впереди:

— Выйдем из этих гор, повернем на юг, и примерно через двадцать ли будет большой тракт.

— Двадцать ли? — Санва тяжело вздохнул. — И сколько это займет времени?

— Если повезет, полдня, — невозмутимо сложил карту Эрва. — Но снег глубокий, так что идти придется медленнее.

Дава молча опустился на колени, взвалил Санву себе на спину и зашагал дальше.

Санва, устроившись на спине брата, испытывал одновременно и благодарность, и неловкость. Втянув голову в плечи, он пробормотал:

— Брать, я и сам мог бы дойти.

— С твоими ногами по двадцатилирной снежной целине? Потом встанешь и будешь только маму тормозить, — бесстрастно отрезал Дава. — Сиди смирно.

Санва: «...Ладно».

Линь Ваньцяо несла на руках Цива и крепко держала за руку Люву, уверенно шагая вперед, мысленно выражая признательность суровым горам.

На снегу оставалось восемь цепочек следов — глубоких и неровных, — которые тянулись на юг, становясь всё длиннее.

Спустя примерно полчаса ходьбы Эрва внезапно замер на месте и протянул руку, преграждая путь шедшей впереди Линь Ваньцяо.

— Мама, подожди.

Линь Ваньцяо мгновенно насторожилась и понизила голос:

— Что случилось?

Эрва указал на опушку леса впереди и нахмурился, едва слышно прошептав:

— Человеческие голоса. И это не те трое горных подонков... Там много людей, слышен плач, детские голоса.

Линь Ваньцяо задержала дыхание и прислушалась.

И правда: вместе с порывами ветра до них доносился неясный шум с другой стороны лесной полосы.

Там были люди.

Их было много.

В этом гуле сквозила особая, изможденная суета — надломленный голос толпы беженцев, изнуренной самой жизнью.

Брови Линь Ваньцяо медленно сошлись на переносице. Она сделала два шага в ту сторону, вглядываясь сквозь просветы между ветвями деревьев.

Под защитой от ветра, на склоне холма, сбилось в кучу не меньше сорока-пятидесяти человек: оборванные, с пепельно-серыми лицами, старые и молодые. На каждом лице читалось то самое выражение, которое называют безвыходностью.

Какой-то ребенок лежал прямо на снегу, а взрослый рядом с ним горбился над ним, хрипло выкрикивая что-то, но у него уже не оставалось сил даже поднять мальчика.

Шаги Линь Ваньцяо замедлились.

Она оглянулась на следовавших за ней детей, а затем вновь посмотрела на склон холма, где теснились несколько десятков несчастных.

Эрва молча стоял рядом, со сложным выражением лица глядя на нее. Он ничего не говорил, лишь легко дернул ее за рукав, а затем указал на упавшего в снег ребенка.

На вид этому ребенку было не больше двух лет.

Линь Ваньцяо сжала пальцы в кулак.

— Мама... — Ува прижался к ее руке, поднял голову и прошептал: — От этого ребенка... я чувствую запах жара.

— Мама, от того ребенка... я чувствую запах жара.

Голос Увы был совсем тихим. Он прижался к руке Линь Ваньцяо, и его черные блестящие глаза смотрели на маленькую сгорбленную фигурку, забитую в снег у подножия холма.

Линь Ваньцяо не двигалась, с полминуты разглядывая людей из-за ветвей.

Толпа у склона насчитывала никак не меньше полусотни человек. Одежда на них превратилась в лохмотья, ватники были сплошь усыпаны заплатами одна на другую, а первоначальный цвет ткани угадать было уже невозможно.

Мужчины сидели на корточках с пустыми глазами, пережевывая во рту что-то непонятное.

Женщины сбились в кучу, прижимая к себе детей, чтобы поделиться остатками тепла.

Старики забились в самую глубь людской массы, не шевелясь.

Прямо на снегу лежал малыш, которому едва исполнилось два года. Его лицо приобрело синюшный оттенок, губы потрескались, дыхание было поверхностным и частым.

Рядом сидела изнуренная, желтолицая молодая женщина, надрывая голос и хрипя от нехватки сил:

— Гова, проснись, ну проснись же...

Эрва подошел к Линь Ваньцяо, его голос звучал пугающе рассудительно для его четырех с половиной лет:

— Мама, мы не можем останавливаться.

Он говорил не из бессердечия, а потому что таковой была суровая реальность.

Линь Ваньцяо понимала это.

В этот голодный шестьдесят девятый год кругом полно отчаявшихся людей. Всем не поможешь, да и подвергать себя лишнему риску нельзя.

Их семья из восьми человек и так привлекала слишком много внимания на этой дороге: они несли припасы, деньги и женьшень, и лишние проблемы им ни к чему.

Но слова Увы всё еще звучали в ушах.

Жар, падение в снег и этот морозный воздух — если оставить ребенка в таком состоянии хоть ненадолго, он не выживет.

— Ждите здесь.

Линь Ваньцяо передала Цива Даве и шагнула из-за ветвей на открытое место.

— Мама! — Эрва нахмурился, сделал пару шагов вперед, но замер. Поняв, что ее не остановить, он со стиснутыми зубами отступил назад и тихо скомандовал: — Дава, держи оборону. Сива, пусть лесные друзья проследят, нет ли поблизости подозрительных лиц.

Дава отозвался, покрепче прижал к себе Цива и замер, выпрямив спину как струна.

А Линь Ваньцяо тем временем шла по глубокому снегу к подножию холма. Несколько мужчин среди беженцев подняли головы и настороженно уставились на нее.

Линь Ваньцяо не обратила на них внимания. Она подошла прямо к молодой женщине, присела на корточки и коснулась щеки упавшего ребенка.

Горячий.

Температура намного выше нормы, кожа сухая, испарины нет — верный признак неутихающего жара.

— Сколько дней у него держится температура? — подняв голову, спросила Линь Ваньцяо у молодой женщины.

Женщина опешила. Слезы покатились по ее щекам, а из горла вырвался надтреснутый всхлип:

— Тр... три дня... Вчера он еще мог идти, а сегодня... сегодня упал...

— Он сегодня пил воду?

— Нет... В горах не нашли чистой воды, а то, что было из еды... — женщина опустила голову, ее голос едва доносился, — совсем кончилось.

Линь Ваньцяо больше ничего не спрашивала. Достав из дорожной сумочки серебряную иглу, она вколола ее в точки Хэгу и Цюйчи на теле ребенка.

Это были точки, сбивающие жар. Рука мастера не дрогнула ни на долю миллиметра: малыш издал во сне еле слышный стон и слегка шевельнул губами.

Несколько человек приблизились, с недоверием глядя на нее.

Высокий худой мужчина лет пяти-десяти откашлялся, его голос звучал грубо и хрипло:

— Эй, баба, ты кто такая? Часом не уморишь ребенка своими фокусами?

Линь Ваньцяо даже не подняла головы:

— Странствующий лекарь.

— Странствующий? Из какой деревни? — мужчина окинул ее оценивающим взглядом. — На беженку ты не похожа.

— И не похожа, — Линь Ваньцяо извлекла иглу, убрала ее в чехол, выпрямилась и спокойно окинула взглядом собравшихся. — Откуда вы идете?

Толпа на мгновение затихла. Высокий мужчина медленно проговорил:

— Деревня Хуннигоу. Оттуда идем, уже два дня в пути.

— Деревня Хуннигоу? — Линь Ваньцяо мысленно перебрала в памяти географические названия поблизости. Такого села она не знала и перевела взгляд на Эрву.

Эрва уже незаметно подкрался и встал позади Линь Ваньцяо. Услышав название, он тут же произнес:

— Это в тридцати ли к востоку от тракта, по которому мы шли, на берегу притока Хуннихэ. Прошлой осенью там было сильное наводнение, большую часть деревенского урожая смыло.

Он говорил правду: услышав это, несколько человек в толпе помрачнели и потупились.

Седовласая старуха тяжело вздохнула, ее голос звучал надломленно:

— И то верно... Урожай смыло, зимой жрать нечего, а то, что дали в коммуне, брюха не набьешь... Внук заболел, а показать некому...

Линь Ваньцяо окинула взглядом всю эту группу людей, мысленно взвешивая обстановку.

Больной ребенок был не один.

В толпе нашлось еще двое детей с нездоровым цветом лиц.

Они сидели на руках у взрослых, лишенные сил: один слегка подрагивал от озноба, у другого синели губы.

Еще двое или трое стариков выглядели совершенно сломленными — дело было явно не в простом голоде, их организмы начали сдавать после переохлаждения.

Она простояла в молчании около трех секунд.

— Всех больных подводите сюда, я осмотрю.

Высокий мужчина нахмурился:

— Ты... сколько же ты их лечить собралась?

— Сколько смогу, столько посмотрю, — Линь Ваньцяо опустилась на корточки, раскрыла свой маленький дорожный чехол и зажала между пальцами несколько игл. — Но лишних лекарств у меня нет, только иглы. Они помогут лишь на время, а смогут ли они выкарабкаться дальше — зависит только от вас самих.

Никто не проронил ни слова. Однако одна за другой к ней стали подходить женщины с детьми на руках, а следом за ними потянулись согбенные старики.

Дава передал Цива Эрве, тихонько подошел и встал шагах в двух позади Линь Ваньцяо, зорко и безмолвно сканируя взглядом окружающих.

Линь Ваньцяо приступила к осмотру.

Двоим лихорадящим детям она поставила иглы для сниятия жара и укрепления жизненных сил, наказав взрослым непременно найти способ напоить их горячей водой и прекратить выставлять детей на ледяной ветер.

http://tl.rulate.ru/book/218607/29521683