Готовый перевод Everyone Else Doesn't Know I'm Faking My Death / Весь мир не знает, что я умираю понарошку: Глава 7

Моросящий дождь на месте казни, казалось, оплакивал тех, кто оказался в безвыходном положении. Вода смывала следы крови, но вместе с тем гасила последние надежды Лу Вэньсяо. Он не мог просто отдать тело матери — это было бы на руку тем, кто стоит за её гибелью, и тогда он навсегда лишился бы доказательств её убийства. Но сейчас он был даже не в силах приблизиться к отряду Бессмертной Секты Вэньцзянь.

Перед глазами вставали лица бесчисленных соплеменников — каждое искажено мукой, каждый кричал, умоляя не тратить силы попусту. И лишь Гу Цзинхуань сжимал его руку, согревая холодное тело своим теплом.

— Мы украдем тело твоей матери, — Гу Цзинхуань серьезно предложил то, что совершенно не вязалось с его характером. — А потом заберем её с собой.

Трудно было представить, что Гу Цзинхуань, выросший в Храме Тысячи Будд, так естественно произнесет слово украсть. Но сейчас он был предельно серьезен.

— Я смогу отвлечь их всех, включая Ци Юаня.

Он сжал кулаки, подавляя волнение, и слегка ударил по барабану.

— Я задержу их.

В этот момент люди перед Лу Циньмянем, главой пика Лекарственных Пчёл, расступились, открывая ему путь вперед.

Может быть, в прошлых трех жизнях, завершившихся мнимой смертью, он уже бывал в Мире Людей? Благодаря этим смутным воспоминаниям он легко раздобыл магический инструмент.

— Барабан Жалоб не может ранить, у него лишь одна способность — взывать к правосудию, — Гу Цзинхуань стоял перед горными воротами, прижимая к груди разбитый барабан. Его белые одежды развевались на ветру, и казалось, будто он один преграждает путь целой армии.

Сквозь толпу Гу Цзинхуань увидел, как лицо Ци Юаня стало пепельно-серым.

— Но… — в глазах Лу Вэньсяо промелькнул огонек, хотя тело всё еще оставалось скованным, — если Бессмертная Секта Вэньцзянь догонит нас, мы не сбежим. К тому же, чтобы проверить, не была ли мать отравлена, нужно время.

— Какой магический инструмент ты использовал!

Кто-то в ярости разбил Барабан Жалоб.

После того как род матери оказался в беде, остальные влиятельные семьи предпочли держаться в стороне, боясь запачкать руки, не говоря уже о том, чтобы рисковать жизнью ради них.

— Если у того, кто бьет в барабан, нет обиды, а у того, кто слушает — нет вражды, Небесный Путь не станет внимать, и вы не были бы остановлены мною, — Гу Цзинхуань ни на шаг не отступил, глядя в лицо толпе.

Со всех сторон на него давили вопросы, усиленные культивацией, отчего становилось трудно дышать. Когда он услышал от Лу Вэньсяо, что у того, кто культивирует пилюли, разорваны все меридианы, будто тысячи стрел пронзили сердце, а на духовном корне высечен жертвенный массив, гнев охватил его целиком.

Это была чистая дружба, свободная от воли небес, и он дорожил ею. Лу Вэньсяо же вспомнил слова о том, что великое милосердие дарует радость всем существам, а великое сострадание избавляет их от страданий. Гу Цзинхуань пришел, чтобы спасти его, но в итоге он спасал всех.

Лу Вэньсяо понимал: другого выхода нет.

— Кто ты такой? — горделивый голос донесся со всех сторон. — Зачем преграждаешь нам путь?

Видя, что тот молчит, Гу Цзинхуань решил, что он всё еще беспокоится о нем, и твердо сказал:

— Не волнуйся. Я знаю, что в мире людей есть магический инструмент под названием Барабан Жалоб, доставшийся от его предыдущего владельца — Императора Людей.

— Тогда в чем твоя печаль и обида?

Гу Цзинхуань замер, а затем покачал головой:

— Не думай об этом слишком много. На чьем бы месте я ни был, я поступил бы так же.

Лу Вэньсяо резко поднял голову, с недоверием глядя на Гу Цзинхуаня. Люди эгоистичны, и даже друзья в беде часто наносят удар в спину. Остановить толпу практиков, будучи простым смертным — значит обречь себя на страшные муки, если не на смерть.

Он имел в виду, что, открыв глаза в этом мире, он первым делом увидел Гу Цзинхуаня — своего первого друга. В глазах Гу Цзинхуаня он ничем не отличался от других. Гнев пришел так внезапно, будто он сам когда-то пережил нечто подобное, а разочарование и боль захлестнули сердце, словно прилив.

— Ничего, на глазах у всех я не позволю им причинить мне вред.

Барабан Жалоб был рожден в мире людей, он не обладал великой силой и был хрупок, как бесполезная безделушка, но это был единственный инструмент, способный напрямую общаться с Небесным Путем.

— Если всё пройдет удачно, я выложу всё перед твоим отцом и главой секты.

Храм Тысячи Будд сделал для него всё, что мог, и это путешествие было совершено лишь благодаря доброте Гу Цзинхуаня, он не хотел больше их обременять.

— Смертный? Почему смертный смог заставить нас остановиться?

— Почему ты так добр ко мне? — услышал Лу Вэньсяо свой собственный голос. — Только потому, что мы друзья?

Барабан Жалоб, казалось, принял на себя невыносимую тяжесть и разлетелся вдребезги.

— Это возможно, — сказал Гу Цзинхуань. — Сейчас твоя мать еще не покинула секту, а Бессмертной Секте Вэньцзянь нужно время, чтобы добраться сюда. Если мы отправимся немедленно, у нас есть шанс опередить их.

Гу Цзинхуань и сам не понимал, откуда знает это — просто в голове промелькнули обрывки воспоминаний, и слова сорвались с языка сами собой. Но сейчас он был лишь смертным, даже не ступившим на путь самосовершенствования, и дошел сюда лишь благодаря защите артефактов из Храма Тысячи Будд.

Гу Цзинхуань оставался спокойным, словно обсуждал погоду:

— Ты отвечаешь за то, чтобы забрать её, я — за то, чтобы задержать их, а потом ты сразу бежишь.

— Я взываю к правосудию против старейшины пика Лекарств, Ци Юаня.

Лу Вэньсяо машинально спросил:

— Откуда ты знаешь о местонахождении этого магического инструмента?

Вперед вышли глава Бессмертной Секты Вэньцзянь и глава пика Укрощения Зверей.

— У использования Барабана Жалоб есть цена, — Лу Циньмянь заговорил, его взгляд был спокоен. — К тому же, ты, будучи смертным, обвиняешь практика, да еще и старейшину нашей секты. Знаешь ли ты, какова будет плата?

Его лицо не выражало ничего, словно преступление его вовсе не интересовало. Даже когда появился Лу Вэньсяо, в его глазах не дрогнул ни один мускул.

Да, Лу Вэньсяо стоял за спиной Гу Цзинхуаня с того самого момента, как тот начал говорить. Он не увез тело матери, ведь это означало бы бросить Гу Цзинхуаня на произвол судьбы. Его появление стало неожиданностью и ошеломило Гу Цзинхуаня.

— Я сам, — это было первое, что сказал Лу Вэньсяо, когда Гу Цзинхуань обернулся.

В конце концов, это была его беда, и Гу Цзинхуань не обязан был заходить так далеко. Но Гу Цзинхуань был сейчас рассудительнее его, его сердце было чисто, как зеркало, он знал, что делает.

— Ты практик, цена для тебя будет куда выше, — прошептал Гу Цзинхуань. — К тому же ты сам знаешь, о чем думаешь! Ты хочешь обвинить и собственного отца? Это навлечет карму, и ты исчезнешь без следа.

Да, в тот момент, когда он увидел главу пика Лекарств, он понял, что тот не знал о жизни и смерти его спутника пути и ребенка, и был совершенно равнодушен. В сердце Лу Вэньсяо невольно зародилась ненависть. Гу Цзинхуань не мог позволить ему сойти с ума.

— При суровых требованиях Барабана Жалоб — это лучший путь, — Гу Цзинхуань крепче прижал к себе обломки барабана.

В следующую секунду глаза Лу Вэньсяо медленно расширились. Волосы Гу Цзинхуаня рассыпались, создавая в воздухе дымчатую рябь и заслоняя утреннее солнце, пробивающееся над горой. Словно водопад туши, они упали в его руки… и были отрезаны одним движением клинка.

— Тело, волосы и кожа даны родителями, — Гу Цзинхуань повернулся к практикам. — Согласно законам смертных, чтобы взывать к правосудию перед небесами, нужно сначала заплатить цену.

Он разжал пальцы, и черные пряди волос развеялись по ветру.

— А теперь я обвиняю старейшину пика Лекарств, Ци Юаня. В истязании гения-культиватора пилюль, разрушении его меридианов и нанесении жертвенного массива на его даньтянь!

Моросящий горный дождь внезапно усилился, и слова юноши эхом разнеслись по долине.

— Зная, что он был спутником пути главы пика Лекарств, он всё равно совершил это. Каковы его намерения по отношению к пику? И каковы его намерения по отношению к Бессмертной Секте Вэньцзянь?

У Гу Цзинхуаня не было доказательств того, что Ци Юань навел Секту Трупов Душ на их род, поэтому он мог сказать лишь это. К тому же у Ци Юаня не было личной вражды с ним самим, он смотрел на ситуацию со стороны. Если зайти дальше, они с Лу Вэньсяо оба окажутся в опасности.

— И что же ты предлагаешь? — глава Бессмертной Секты Вэньцзянь открыл глаза и равнодушно произнес.

— Я… — Гу Цзинхуань хотел что-то добавить, но Лу Вэньсяо мягко потянул его за рукав.

— Довольно, Цзинхуань, — тихо сказал он. — Ты и так сделал для меня слишком много. Дальше позволь мне.

Гу Цзинхуань смотрел, как он выходит вперед, оставляя его позади. Теперь он видел лишь его спину. Лу Вэньсяо сказал, что тело матери должно быть под его личной защитой, а сам он вернется в секту, чтобы участвовать в расследовании Зала Уголовного Права, пока Ци Юань не понесет суровое наказание. Он не покинет Бессмертную Секту Вэньцзянь ни на шаг.

Лу Вэньсяо шел вперед, навстречу неизвестности. Гу Цзинхуаню показалось, что с этим уходом что-то изменилось, словно вновь проявилась та же судьба. Главный герой встал на свой путь, а он, злодей, будет всё дальше отдаляться, пока их дороги не разойдутся окончательно.

*

Вспоминая прошлое, Гу Цзинхуань лишь поражался точности своей интуиции. Разве их отношения сейчас не покатились по наклонной? Возможно, тогда ему стоило просто развернуться и никогда больше не переступать порог Бессмертной Секты Вэньцзянь. Хотя, с другой стороны, именно тогда глава секты увидел его отвагу и лично пригласил вступить в ряды учеников. Это место казалось ему знакомым, хотя он не мог вспомнить, в какой из прошлых жизней здесь бывал.

Все причины привели к нынешнему положению, и Гу Цзинхуань смирился — пусть всё будет так, как предначертано небесами. Однако Лу Вэньсяо явно не верил в судьбу.

— Лишь став младшим главой пика, я начал кое-что понимать, — спокойно сказал Лу Вэньсяо. — Лу Циньмянь не мог не знать, что Ци Юань посягнул на мою мать, он скрывался еще глубже, чем сам Ци Юань. Один был палачом, другой — подстрекателем. Секта Трупов Душ уничтожила мой род, и он был тем, кто толкал их в спину, — он усмехнулся. — И всё ради одной пилюли.

Пилюли Зарождающейся Души, которую теперь он мог создать сам.

Гу Цзинхуань опустил голову и достал из кольца Мисю цветок, положив его перед могилой культиватора пилюль. Это был духовный цветок, который он сорвал в Секте Духовных Растений, но не успел измельчить. Он пришел в спешке, и у него с собой больше ничего не было. Цветок мило смотрелся на могиле, и когда дул ветер, он слегка покачивал лепестками, словно здороваясь.

— Ты отомстил за неё, — сказал Гу Цзинхуань. — Но помимо мести, есть вещи поважнее. Родители — твои первые учителя, их поступки влияют на тебя, но никогда не забывай оставаться верным своему сердцу.

— Даже если я мелочен и злопамятен? — спросил Лу Вэньсяо.

— Если ты уверен, что, не поступив так, будешь жалеть всю жизнь, — Гу Цзинхуань потер виски. — Зачем я вообще тебе это говорю… Просто мысли вслух, не принимай близко к сердцу.

— М-м, — Лу Вэньсяо смотрел прямо на него. — Я запомнил.

Что именно он запомнил? Лу Вэньсяо явно истолковал его слова по-своему. Эмоции Гу Цзинхуаня утихли, он перестал смотреть на Лу Вэньсяо и направился в сторону. Если он не ошибся, здесь была еще одна могила… Чья же она? В этих безлюдных горах никто не стал бы хоронить кого-то, если это не был важный, но забытый всеми практик.

Он прошел немного вперед, раздвинул заросли травы и едва не лишился чувств. На этой могильной плите было высечено его собственное имя.

http://tl.rulate.ru/book/215215/28646648