Готовый перевод The Carefree Immortal in the Countryside / Бессмертный небожитель в деревне: Глава 5

Мутная река у входа в деревню Таохуа текла стремительно, захватывая принесенные вчерашним ливнем сухие ветки, опавшие листья и желтый песок, с шумом прорываясь вперед в вихре водоворотов. Старая, но еще довольно крепкая лодка с крытым навесом, под натужные выкрики молодых парней и их упорные усилия шестом, прорезала гребни волн и пошла против течения.

Ли Сяояо сидел скрестив ноги в узкой каюте, подстелив под себя полуистлевший соломенный коврик, второпях подсунутый Ли Ютянем. Корпус лодки покачивался на волнах, но сам он сидел неподвижно, как скала, и лишь края его лохмотьев слегка подрагивали на речном ветру. Он закрыл глаза; отсветы речной ряби падали на его лицо, которое все еще сохраняло бледность после потери крови, но та пелена усталости, вызванная перенапряжением, постепенно рассеивалась по мере того, как внутри медленно циркулировал слабый поток энергии. На смену ей приходило состояние сдержанного спокойствия, подобное глубине омута.

Вчерашний удар грома, пробуждение наследия; сегодняшние три укола, поднявшие на ноги безнадежного больного — все это почти исчерпало силы, едва зародившиеся в этом немощном теле. Теперь каждое выполнение упражнений из раздела «Впускание энергии» Формулы Вселенной Сяояо было сродни мучительному бурению источника на пересохшем, потрескавшемся дне реки. Тонкие нити редкой духовной энергии, смешиваясь с прохладной влагой речного воздуха, с трудом впитывались в тело, вливаясь в едва различимый поток, медленно латая скрытые внутренние повреждения и подпитывая насильственно расширенные меридианы.

Нефритовая подвеска на груди, отделенная от тела слоем ставшей влажной и почти высохшей от тепла кожи лохмотьев, непрерывно излучала мягкое и ровное тепло, словно никогда не иссякающий миниатюрный массив сбора духовной энергии, поддерживающий этот тяжелый процесс восстановления.

Парни, орудовавшие шестами на носу лодки, действовали с предельной осторожностью, не осмеливаясь издать лишнего звука. Время от времени они бросали взгляды в сторону молчаливой фигуры в каюте, и в их глазах читались благоговение и невыразимое напряжение. Они своими глазами видели чудесную силу того черного игла и слышали о жутком состоянии ног Ван Лайцзы, когда его уносили прочь. Дурачок Ли Гоудань? Это уже стало далеким и туманным воспоминанием. Тот, кто был перед ними, был человеком, которому даже старый деревенский староста кланялся в пояс и называл Господином!

Ли Ютянь сидел на корме, его седые волосы беспорядочно развевались на ветру. Он крепко прижимал к груди небольшой узелок, тщательно завернутый в масляную ткань: внутри были спрятаны его последние запасы — старый дикий женьшень. Качество его не было выдающимся, но для деревни Таохуа это было редчайшим сокровищем. Его мутный взгляд то и дело опускался на Ли Сяояо, выражая благодарность и глубокую тревогу. Сможет ли тело Господина Ли вынести это? Городок Цинфэн... это же место, где людей едят, не оставляя и костей!

Лодка шла около двух часов, низкие холмы по обоим берегам постепенно оставались позади. Русло реки стало шире, а течение — спокойнее. Впереди в окутанном дымкой пространстве показались очертания городка, приютившегося у горы и воды, с черепичными крышами серо-голубого цвета, стоящими в ряд. У пристани теснились большие и малые деревянные и бетонные лодки, звуки людских голосов, выкрики рабочих и шум разгрузки смешивались с запахом рыбы и речной тиной, ударяя в нос.

Они прибыли в городок Цинфэн.

Лодка с навесом осторожно причалила к одной из более уединенных каменных лестниц у пристани. Ли Сяояо открыл глаза, в которых на мгновение вспыхнул острый свет, а затем вновь воцарился покой глубокого омута. Он поднялся, его движения все еще сохраняли тяжесть человека, только что оправившегося от тяжелых ран, но та невидимая аура, которую он излучал, заставила Ли Ютяня, уже протянувшего руку для помощи, поспешно отдернуть ее.

— Господин Ли, мы на месте, — Ли Ютянь поспешно развязал масляный сверток, открывая взгляду несколько корней старого дикого женьшеня с извилистыми отростками и запахом сырой земли, и с поклоном протянул их обеими руками. — Это… скромный дар, очень надеюсь, что вы примете его! Возможно… возможно, это будет вам полезно.

Взгляд Ли Сяояо скользнул по корням: качество посредственное, возраст невелик, содержащаяся целебная сила ничтожно мала. Но в этих краях и это было редкостью. Он слегка кивнул, ничего не сказав, взял их одной рукой и небрежно сунул в лохмотья на груди, где у него лежал чехол с черными иглами.

— Вы… вы куда направитесь? У меня… у меня в городке есть племянник, он держит лавку всякой всячины, может быть… — глядя на рваную одежду Ли Сяояо и его пустые руки, Ли Ютянь не выдержал. В Цинфэне полно всякого сброда, а Господин Ли в таком виде…

— Не нужно, — прервал его Ли Сяояо ровным, без единой эмоции голосом. Он поднял глаза, и его взгляд пронзил шумную пристань, устремившись вглубь городка к улицам, вымощенным синим камнем, где становилось все больше людей. Там было то, что ему срочно требовалось: лекарственные травы, деньги и информация о более просторных мирах. Он сделал шаг, поднялся по скользким каменным ступеням и ступил на землю городка Цинфэн.

Ли Ютянь открыл рот, глядя, как высокая, но слегка хрупкая спина растворяется в людском потоке на пристани. Вскоре он был поглощен суетой, и все, что осталось — это долгий, тяжелый вздох. Он повернулся и бессильно махнул рукой парню, который управлял лодкой: — Возвращаемся. Возвращаемся.

***

Улицы Цинфэна были в десять раз шире грязных дорог деревни Таохуа, но и в десять раз теснее. Дороги из синего камня были отполированы до блеска бесчисленными шагами, по обе стороны рядами стояли лавки и магазины с развевающимися флагами. Возгласы продавцов рыбы, звон металла в кузнечной мастерской, стук дощечки рассказчика в чайной, тяжелое дыхание носильщиков… все эти звуки смешивались с запахом пота, пудры, дешевого табака и прогорклым маслом от жареной еды, создавая концентрированную и мутную атмосферу городского быта, которая нахлынула на Ли Сяояо и ударила по его органам чувств.

Он двигался в толпе, не особенно быстро, даже слегка пошатываясь, но каждый его шаг на каменных плитах был необычайно твердым. Рваная одежда, пятна грязи и крови на теле, а также бледное, но почти равнодушное лицо заставляли прохожих подсознательно морщиться, отходить в сторону и бросать на него взгляды, полные то брезгливости, то любопытства, то жалости. Рядом доносился шепот:

— Откуда этот бродяга? Как же воняет!

— Глянь, весь в крови, небось, бандиты на дороге обчистили?

— Несчастье! Отойди подальше!

Ли Сяояо оставлял эти взгляды и толки без внимания. Его разум, подобно точному радару, сканировал вывески по обе стороны улицы: Аптека Хуэйчуньтан, Медицинская лавка Жэньцзи, Фуаньтан… Аптеки! Его цель была ясна. Старый дикий женьшень нужно было сменить на деньги, а еще лучше — закупить базовые травы для лекарственной ванны и пилюли бессмертия для лечения. Пространство в нефритовой подвеске было пусто, все приходилось начинать с самого начала.

Следуя за густым ароматом смеси трав, окутывающим воздух, он направился к самой большой аптеке на углу улицы с золоченой вывеской «Аптека Цзишитан».

Внутри аптеки было светло, от рядов высоких шкафов исходил запах выдержанного дерева и сушеных трав. Несколько подручных были заняты взвешиванием и выдачей лекарств, а за стойкой старик с козлиной бородкой в шелковом халате, щурясь, неспешно щелкал костяшками счетов.

Ли Сяояо вошел в дверь, и густой запах крови и грязи мгновенно нарушил тихий и горьковатый покой аптеки. Несколько клиентов поморщились и прикрыли носы, брезгливо отодвигаясь в сторону. Лавочник за стойкой поднял веки, мутные глаза окинули непрошеного гостя в лохмотьях, и его брови тут же сошлись на переносице, а на лице открыто проступило отвращение.

— Откуда этот попрошайка? Совсем не смотрит, куда идет! — молодой подручный среагировал быстрее всех, бросил весы, с нахмуренным лицом широкими шагами направился к нему и, протянув руку, попытался вытолкнуть его за порог. — Проваливай, проваливай! Нечего тут пол пачкать! Иди проси подаяние в другом месте!

Ли Сяояо не остановился, словно не заметив протянутой руки. В тот момент, когда рука подручного почти коснулась его плеча, плечо Ли Сяояо слегка качнулось — движение было быстрее, чем смог бы уловить человеческий взгляд. Подручный лишь почувствовал пустоту, а затем некая непреодолимая упругая сила увлекла его в сторону, и он чуть не врезался в дверной косяк.

Устояв на ногах, подручный пришел в ярость, его лицо покраснело. — Ты… ты смеешь распускать руки?!

Он закатал рукава, собираясь позвать остальных.

— Постой, — медленно произнес лавочник с козлиной бородкой из-за стойки. Он отложил счеты, его мутный взгляд, полный критического осмотра, задержался на Ли Сяояо, особенно на его крепкой фигуре, едва скрытой рваной одеждой, и на его пугающе спокойных глазах. — Юноша, с какой целью пожаловали в Цзишитан? — тон его нельзя было назвать учтивым, но он все же умерил долю презрения.

Ли Сяояо подошел к стойке, испачканной грязью рукой залез за пазуху, достал кусок старой ткани с завернутым женьшенем и небрежно положил его на гладкую столешницу из розового дерева.

— Обменять на деньги, — голос его звучал хрипло и кратко.

Взгляд лавочника упал на сверток, брови снова нахмурились с оттенком брезгливости. Он протянул два аккуратных пальца и кончиком ногтя осторожно раздвинул тряпку. Показались несколько корней женьшеня посредственного качества, пахнущих сырой землей.

— Ха, — издал лавочник короткий, насмешливый смешок, взял пальцами один корень, словно мусор, и взвесил его в руке. — И это все? Корни из диких лесов, даже отростки до конца не выросли, целебной силы почти нет, и ты осмелился принести это в Цзишитан просить денег? — он небрежно бросил корень обратно на тряпку, словно боясь испачкаться, взял белое полотенце со стойки и принялся усиленно вытирать пальцы. — Уходи! Не трать мое время! Хочешь получить медных монет — иди к Ван Мацзы в ломбард на углу улицы!

Подручный, которого только что отбросили, воспользовался случаем и добавил, подбоченясь и скрипучим голосом:

— Слышал? Мы в Цзишитане принимаем только первосортные травы! Такую дрянь, как у тебя, даже на улице никто не подберет! Проваливай отсюда подобру-поздорову!

Другие клиенты в аптеке начали тихо посмеиваться, глядя на Ли Сяояо с презрением и интересом, как будто наблюдали за представлением.

Ли Сяояо сохранял бесстрастное выражение лица. Оскорбления лавочника и подручного не вызвали в его душе ни малейшего волнения. Разве может лай мирских муравьев пошатнуть волю наследника Бессмертного владыки? Ему требовались стартовый капитал. Эти коренья действительно были недороги, но их должно было хватить, чтобы выручить несколько десятков медных монет и купить самые необходимые базовые ингредиенты.

Он протянул руку, собираясь забрать свои коренья.

В этот момент от двери раздался насмешливый, слегка развязный голос:

— Ого! С самого утра в Цзишитане так шумно? Кто же это такой невезучий, что решил здесь устроить переполох?

Вслед за голосом в дверь уверенно вошли трое парней с развязной походкой. Главарь, высокий и крепкий, с лицом, заросшим щетиной, распахнутой на груди рубахой, обнажающей черную татуировку с головой тигра и грубую латунную цепь на шее, был тем самым Хэй Пи — мелким главарем банды Черного Тигра, собирающим «плату за спокойствие» в районе пристани. Двое сопровождавших его бандитов, кривя рты и кося глазами, демонстрировали всем своим видом: я тут главный, а остальные ничто.

Едва войдя, Хэй Пи обвел взглядом помещение, остановился на фигуре в лохмотьях у стойки, скользнул взглядом по корням женьшеня и расплылся в злой ухмылке.

— Ха! И кто же это у нас тут? Оказывается, какой-то деревенщина с грязными пятками! — Хэй Пи, раскачивая плечами, подошел к Ли Сяояо. От него разило потом и крепким алкоголем. Он намеренно с силой толкнул Ли Сяояо плечом, пытаясь преподать урок этому мешающемуся под ногами «попрошайке».

Бам!

Раздался глухой звук.

Хэй Пи почувствовал, словно врезался в каменную стену, залитую железом! Огромная отдача вызвала у него онемение в плече, и он, не в силах удержать равновесие, отступил на три шага назад. Если бы не поддержка его подручных, он бы точно шлепнулся на пятую точку!

— Мать твою! — Хэй Пи, опешив и разъярившись, выпрямился, его лицо приобрело цвет вареной печени. На глазах у стольких людей его отбросил какой-то «попрошайка» — позор был невыносим! Он, пылая от ярости, тыча пальцем в Ли Сяояо, закричал: — Ты, тварь! Глаза разуй?! Смеешь толкать дедушку Хэй Пи?!

Двое его подручных тоже окружили Ли Сяояо, закатывая рукава и бросая на него яростные взгляды.

Воздух в аптеке мгновенно застыл. Лавочник и подручный замерли, не смея пикнуть. Клиенты попрятались по углам, боясь попасть под горячую руку. В Цинфэне грозное имя банды Черного Тигра было не шуткой, а этот Хэй Пи был известен своей до крайности дрянной натурой!

Ли Сяояо медленно обернулся. Его взгляд спокойно упал на искаженное яростью лицо Хэй Пи. В этом взгляде не было ни страха, ни гнева, лишь равнодушие, с каким смотрят на камень у обочины дороги. Именно это равнодушие разозлило Хэй Пи сильнее, чем любая провокация!

— На что ты уставился?! Сукин сын! — Хэй Пи, вскипев от этого взгляда, резко выхватил из-за пояса сверкающий кинжал, взвесил его в руке и с жуткой улыбкой прорычал: — Сбил меня с ног, испортил мне настроение! Если хочешь остаться целым — выкладывай все ценное, что есть! Становись на колени и бей три поклона, кричи три раза «дедушка»! Иначе… — он покрутил кинжалом, отблески которого слепили глаза, — …я пущу тебе кровь, чтобы ты протрезвел!

Холодный блеск кинжала отражал огни аптеки, от чего у всех защипало в глазах. Все затаили дыхание, с жалостью глядя на молодого человека в лохмотьях. Все кончено: свяжешься с таким демоном, как Хэй Пи, — живым не выйдешь или, по крайней мере, шкуру с тебя спустят!

Взгляд Ли Сяояо наконец переместился с лица Хэй Пи на лезвие кинжала. Он по-прежнему оставался бесстрастным, но в глубине его глаз, подобных омуту, мелькнула слабая, ледяная рябь. Подобно камушку, брошенному в воду, она исчезла в тот же миг.

Он медленно поднял правую руку. Эта рука, покрытая засохшей грязью и запекшимися пятнами крови, с огрубевшими от тяжелой работы суставами, сейчас необычайно твердо потянулась к одежде на груди.

Хэй Пи и его подручные решили, что он полез за деньгами, и на их лицах заиграли торжествующие ухмылки. Лавочник и подручный отвели взгляд, не в силах больше смотреть.

Однако Ли Сяояо достал из-за пазухи не монеты и не ценные вещи. Он вынул небольшой черный кожаный чехол.

На глазах у всех, кто смотрел с изумлением, его пальцы с невероятной уверенностью в воздухе извлекли из чехла иглу — тонкую, как волосок быка, длиной не более двух с половиной цуней, абсолютно черную!

Игла была настолько тонкой, что при свете аптечных ламп ее почти невозможно было разглядеть. Но когда Ли Сяояо, держа ее кончиками пальцев, направил прямо на искаженное ухмылкой лицо Хэй Пи, неописуемый, леденящий кровь холод мгновенно заполнил всю аптеку!

Ухмылка на лице Хэй Пи застыла. Он смотрел на эту иглу, которую почти не было видно, переводил взгляд на бездонные, ужасающе спокойные глаза Ли Сяояо, и ледяной ужас из самых недр костей внезапно сковал его! Рука, державшая кинжал, непроизвольно задрожала!

— Ты… ты, мать твою, решил пугать меня этой иголкой?! — крикнул Хэй Пи, пытаясь скрыть страх, но голос его предательски дрогнул. Он хотел броситься вперед, хотел пырнуть его ножом, но ноги его словно приросли к земле! Эта игла… эта игла внушила ему чувство опасности в сто раз страшнее, чем этот кинжал в его руке!

Ли Сяояо молчал. Он просто спокойно смотрел на Хэй Пи, а рука, державшая иглу, была неподвижна, как скала.

— Мать твою! Строишь из себя колдуна! — один из подручных Хэй Пи, самый наглый, увидев, что его главарь испугался, и желая выслужиться, внезапно бросился сбоку и нанес удар кулаком в висок Ли Сяояо! Удар был мощным, воздух вокруг него засвистел!

В тот самый миг, когда кулак почти коснулся виска Ли Сяояо!

Рука Ли Сяояо, державшая иглу, пришла в движение!

Быстро! Скорость вышла за рамки человеческого восприятия! Виден был лишь едва различимый черный всполох, подобный укусу ядовитой змеи, который вспыхнул и погас!

Пу!

Раздался тончайший звук, словно игла проткнула кожу.

Бандит, бросившийся на него, застыл на полпути! Его занесенный кулак завис менее чем в дюйме от виска Ли Сяояо! Свирепость на его лице мгновенно сменилась крайним изумлением и растерянностью, глаза выпучились, рот широко открылся, но звука не последовало. В следующий миг все его тело, словно лишенное костей, обмякло, и он с глухим стуком рухнул на пол, конечности его слегка подрагивали, а из горла вырывались странные хрипящие звуки, словно у выброшенной на берег рыбы: он был полностью лишен способности двигаться!

Мертвая тишина!

Тишина еще глубже прежней!

Вся аптека замерла! Все вытаращили глаза, прикованные к человеку, который лежал на полу, дергаясь, словно кусок гнилого мяса, а затем перевели взгляд на черную иглу в руках Ли Сяояо, которая снова застыла в его пальцах, словно вовсе не двигалась!

Хэй Пи и другой бандит стояли, словно скованные заклятием, кровь отхлынула от их лиц, оставив лишь безграничный ужас! Они даже не успели увидеть, как их товарищ упал! Только заметили, что рука «попрошайки» слегка шевельнулась, и… человек упал?!

Счеты из рук лавочника с грохотом упали на стойку, костяшки рассыпались по полу. Его козлиная бородка дрожала, как сухая трава на ветру, в мутных глазах застыл предельный страх. Эта игла… эта игла! Он припомнил утренние слухи из деревни Таохуа, неясные, но леденящие кровь рассказы… молния ударила в дурачка… иглой остановил кровотечение… иглой снял одышку… неужели… неужели…

Взгляд Ли Сяояо наконец вновь упал на лицо Хэй Пи. Тот же спокойный взгляд, но Хэй Пи почувствовал себя так, словно его раздели догола и бросили посреди заснеженной ледяной пустыни; даже его душа дрожала!

— Проваливай, — одно слово сорвалось с губ Ли Сяояо; голос был негромким, но звучал словно холодный ветер из преисподней, пронизывая Хэй Пи до мозга костей.

Хэй Пи вздрогнул, кинжал из его рук «дзынь» — упал на пол! Он не посмел даже больше взглянуть на дергающегося товарища, тем более на эту смертоносную иглу, и, издав дикий вопль, словно увидел призрака, развернулся и, спотыкаясь, бросился вон! Второй бандит, придя в себя, тоже кинулся наутек, даже не подумав о брошенном кинжале!

В аптеке воцарилась гробовая тишина. Человек, лежавший на полу, все еще судорожно дергался, издавая странные хрипы. Клиенты сжались в углу, мелко дрожа и боясь дышать. Лавочник и подручные были бледнее смерти, глядя на Ли Сяояо так, будто видели бога войны, вышедшего из ада.

Ли Сяояо даже не взглянул на человека на полу. Он убрал иглу в чехол, спрятал его за пазуху. А затем снова протянул руку, чтобы забрать свои коренья женьшеня.

— Подо… подождите! — внезапно воскликнул лавочник. Его голос изменился до неузнаваемости — это был срывающийся, почти плачущий вопль, полный небывалого страха и благоговения. — Господин, повремените! Повремените!

Лавочник поспешно выскочил из-за стойки, на его лице не осталось ни следа былого высокомерия и брезгливости — лишь раболепство и доходящий до костей ужас. Он бросился перед Ли Сяояо, кланяясь так низко, что его голова почти коснулась пола, содрогающимися руками бережно подхватил тряпичный сверток с женьшенем, его голос дрожал:

— Я… этот старик был слеп! Я не узнал горы! Смел оскорбить Господина! Смерть мне! Смерть! — говоря это, он рукавом утирал катившийся градом холодный пот. — Эти коренья… нет! Эти бессмертные травы! Этот старик… этот старик просит принять это за… за десять лянов! Нет! Двадцать лянов серебра! Прошу, Господин, соблаговолите принять! Прошу, Господин, по своей великой милости, простите этого ослепшего пса!

Двадцать лянов серебра! Зрители и подручные ахнули! Эти паршивые коренья в ломбарде на углу дали бы максимум пару десятков медяков!

Ли Сяояо смотрел на старческое лицо лавочника, искаженное страхом, его собственный взгляд оставался бесстрастным. Он протянул руку не за серебром, а забрал коренья, снова небрежно спрятав их за пазуху.

— Не нужно, — спокойно произнес он.

Лавочник едва не лишился чувств от страха, решив, что Ли Сяояо не намерен прощать его, колени его подкосились:

— Господин! Господин, смилуйтесь! Я… я…

— Бумага и кисть есть? — Ли Сяояо прервал его панические уговоры.

Лавочник застыл, а затем, словно ухватившись за спасительную соломинку, зачастил: — Есть! Есть, есть! — он стремглав бросился за стойку, лихорадочно перерыл все в поисках кистей и туши, разложил лист лучшей рисовой бумаги, сам растер тушь и с поклоном, держа кисть обеими руками, протянул ее Ли Сяояо с униженной покорностью.

Ли Сяояо взял кисть. У него в испачканной грязью руке она словно ожила. Он обмакнул кисть в тушь и начал писать. Движения не были быстрыми, в них ощущалась тяжесть раненого человека, но буквы буквально продавливали бумагу, неся в себе невыразимую мощь и древнюю ритмику, что совершенно не вязалось с его грубым внешним видом.

Список ингредиентов: дудник — три цяня, пион красный — пять цяней, шалфей — один лян, порошок крови дракона — два цяня… Далее следовали названия лекарств, которых лавочник никогда не встречал: трава земной жилы, лоза железной кости…

Ли Сяояо отложил кисть и подвинул перед лавочником список: — Собери лекарства по списку. Три порции.

Лавочник, словно получивший помилование, дрожащими руками взял рецепт, даже не рискнув мельком прочесть его, воскликнул: — Слушаюсь! Слушаюсь! Господин, подождите немного! Сейчас! Все будет готово сию минуту! — он, словно держит священный указ, обернулся к ошеломленным подручным и рявкнул: — Чего встали! Быстрее! Соберите лекарства для Господина! Возьмите все самое лучшее! Живо!

Подручные, придя в себя, в панике бросились к шкафам, работая так быстро, как на поле боя.

Ли Сяояо больше не смотрел на них. Он вышел к дверям аптеки, повернувшись спиной к оцепеневшим людям, и устремил взгляд на шумную, незнакомую улицу городка Цинфэн. Нефритовая подвеска на груди тепло вибрировала, и слабый поток внутри тела, в ходе медленной работы Формулы Вселенной Сяояо, тихо восстанавливал крупицу за крупицей его силы.

Судороги человека на полу становились все слабее, а хрипы в его горле постепенно затихали.

В аптеке остались лишь шорох от сборов лекарств и тяжелое, подавленное дыхание лавочника.

http://tl.rulate.ru/book/210013/27094466