Готовый перевод Journey Through the Endless Nigh / Странствие сквозь долгую ночь: Глава 35. Отправление

Сириан не ушёл. Он молча сидел на ступенях снаружи Оружейной.

Совершенно один.

Мысли, до этого непрерывно кричавшие в его разуме, теперь бесследно исчезли, оставив после себя лишь кристальную пустоту.

Ни единой идеи, ни единого чувства. Казалось, он превратился в пустую оболочку, лишённую души, застывшую подобно каменной статуе.

Даже спустя много лет Сириан так и не сможет вспомнить, как именно пережил тот отчаянный полдень.

В памяти останется лишь долгое, тягучее оцепенение, прерванное наступлением ночи. Когда из ниоткуда хлынула клубящаяся серая мгла, а Знак Уробороса отозвался пульсирующей, обжигающей болью, эта агония наконец вырвала его из пучины абсолютного бесчувствия.

Из серого тумана проступили бесчисленные гротескные силуэты. Они окружили юношу, издавая кровожадное, утробное рычание.

Но Сириан продолжал сидеть неподвижно. Раздавленный тяжестью абсолютного отчаяния, он утратил малейшую волю к жизни.

Почувствовав исходящий от него запах обречённости, Демонические твари прекратили осторожничать. С хриплым рёвом они бросились вперёд. Но за мгновение до того, как когти должны были разорвать его на куски, во мраке вспыхнула холодная стальная вспышка.

Сириан резко вскинулся. Зажатый в руках Кипящий Меч описал широкую дугу, расплескав в воздухе веер багровых брызг.

Ни яростных криков. Ни проклятий, полных ненависти.

Лишь влажный, глухой хруст рассекаемой плоти, подобный метроному самой смерти, ритмично отмеряющий удары в вязкой тишине.

С первым взмахом клинка Сириан погрузился в абсолютное безмолвие. Он словно отсёк себя от этого безумного мира, превратившись в глыбу мёртвого льда, в неподъёмный слиток грубого чугуна, несокрушимо застывший посреди бушующего моря чудовищ.

Подобно безмолвному жнецу душ, он вращал лезвие, доводя вбитое Нуном искусство меча до пугающего совершенства.

Демонические твари летели на него, как ослеплённые мотыльки на пламя, и неизбежно гибли, оседая на землю бесформенными грудами истерзанного мяса.

Отрубленные конечности взмывали в воздух. Ошмётки плоти разлетались во все стороны, а внутренности вываливались на камни, словно из распоротых мешков. Чёрная кровь сливалась в ручьи, жадно пропитывая землю.

Бессчётные трупы наслаивались у ног Сириана, образуя гротескный холм. И эта гора гниющей плоти, точно кровавый трон, возносила его всё выше над морем смерти.

Безумная бойня длилась всю ночь. Лишь когда на горизонте забрезжила бледная полоса рассвета, Сириан опустил меч. Его остекленевший взгляд застыл там, где должно было взойти солнце.

Первые тёплые лучи коснулись земли. Гора трупов вспыхнула, как сухой валежник, пожираемая невидимым огнём, чтобы вскоре осыпаться тоскливым курганом серого пепла.

Сириан молча стоял перед этим пепелищем, пока его колени медленно не подогнулись.

Даже у прирождённых убийц сердце состоит из живой плоти, а не из хладного железа.

В это мгновение плотина рухнула. Подавленная боль и беспросветное горе хлынули наружу сокрушительным потоком.

Он зарыдал, задыхаясь от слёз.

Спустя целую вечность Сириан, пошатываясь, добрёл до запертых дверей Оружейной.

Внутри царила оглушительная тишина, а в воздухе висел свежий, чуть терпкий аромат целебных трав.

На полу неподвижно лежали выжившие. Их глаза были закрыты, а лица источали умиротворение, словно люди погрузились в прекрасный сон, от которого уже никогда не пробудятся.

На их телах всё ещё виднелись следы ранений, но безмятежность их черт заставляла забыть о пережитых ими муках.

Взгляд Сириана скользнул по каждому лицу. Затем он тихо толкнул соседнюю дверь.

За ней Эйва всё так же уютно свернулась под одеялом, а Тим сидел рядом с ней.

На их губах застыли лёгкие улыбки, будто в последние мгновения жизни они увлечённо обсуждали что-то радостное.

Сириан опустился на колени и крепко обнял их ледяные тела.

Весь следующий день прошёл в тяжёлой, монотонной работе.

Он переносил тела на склон холма за пределами Посёлка Белый Утёс, лопата за лопатой вгрызался в неподатливую землю и бережно предавал каждого человека покою.

Ещё до наступления сумерек Сириан вернулся в Оружейную и вскрыл покрытый вековой пылью железный сундук.

Там хранилось самое ценное сокровище Нуна. Братья Софлова годами гадали, что скрывается под крышкой, но теперь истину суждено было узнать лишь Сириану.

Осторожно, боясь повредить, он извлёк содержимое. Это было изодранное, пропитанное старой кровью знамя.

Полотно прошло через бессчётное множество битв: его рвали, грубо штопали, а затем разрывали вновь. В центре красовался символ, показавшийся Сириану смутно знакомым.

Повинуясь наитию, он взял в руки Кипящий Меч.

Кипящий Меч... Сириан так и не узнал, за какие заслуги клинок получил столь грозное имя.

Возможно, за ним, как и за самим Нуном, тянулся шлейф мрачных тайн. Но наставник был мёртв, и шансы докопаться до правды таяли как дым.

В самом центре рукояти был выгравирован пылающий подсолнух. Этот знак Сириан знал наизусть — герб Клана Подсолнечника.

Но на обратной стороне рукояти обнаружился другой узор: правильный треугольник. Присмотревшись, юноша понял, что он точь-в-точь повторяет символ со знамени.

Эмблема состояла из множества наложенных друг на друга человеческих фигур, застывших в полупоклоне.

В самом основании чётко проступал силуэт человека, опустившегося на одно колено. Вторая нога была согнута в выпаде, корпус слегка подался вперёд, а руки либо безвольно свисали, либо пытались удержать невидимый вес.

Выше над ним громоздились всё новые и новые коленопреклонённые тени.

Силуэты казались идентичными по размеру и форме, но их строй не был идеальным. Они переплетались, наваливались друг на друга: одни почти полностью скрывались под весом верхних рядов, демонстрируя лишь обрывки контуров, другие отчётливо проступали сквозь бреши.

Словно монолитная группа, спаянная единой целью, они цеплялись друг за друга, выстраиваясь в нерушимую геометрию равностороннего треугольника.

Сириан не понимал истинного значения этого герба, как не ведал и происхождения знамени. Но, учитывая, с каким трепетом Нун хранил эту вещь, и её очевидную связь с мечом, юноша бережно свернул ткань и убрал в свой походный мешок.

Тщательно обыскав Оружейную, он собрал все полезные припасы: патроны, кинжалы, крупицы Духовной эссенции.

Затем он вернулся в двухэтажный дом. Сириан не стал заходить в спальню Тима и Мика. Он просто запер дверь на ключ, навсегда запечатав внутри светлые воспоминания.

В своей комнате юноша быстро навёл порядок, аккуратно расставив по полкам книги и записи.

Достав старый блокнот, он открыл страницу с двумя небрежными набросками.

Первый рисунок изображал расправившего крылья чёрного ворона. Эскиз был сделан со слов Нуна, когда тот делился преданиями прошлого.

Клан Предвестия Смерти, заклятый враг Клана Подсолнечника, считался давно уничтоженным, но теперь вернулся из небытия. Сириан осознавал, что предсмертное напутствие наставника — пожелание прожить собственную жизнь — было скорее мольбой не взваливать на плечи бремя кровной мести.

Но как мог он спокойно дышать, зная, что убийцы всё ещё топчут эту землю?

Второй рисунок Сириан срисовал с оторванной руки Тании — жуткая чёрная когтевая лапа, сплетённая из хаотичных линий.

Он был не единственным, кто пережил ту ночь без света. Женщина по имени Тания растворилась в сером тумане, призвав силу некоего Отродья.

Похоже, могущественные сущности вели между собой скрытую войну... Вот только Сириану было плевать на их божественные интриги. Он жаждал лишь одного: вырезать каждого, кто приложил руку к бойне в Посёлке Белый Утёс.

Делая пометки в блокноте, он произнёс хриплым, надломленным голосом:

— Ты ведь сбежала обратно в Город Слияния Хелл, верно? Тания.

Перевернув страницу, он уставился на рисунок змеи, пожирающей собственный хвост.

Знак Уробороса.

Эта таинственная татуировка не только таила в себе секрет его происхождения, но и даровала мощное Благословение, ставшее его опорой.

Поначалу он испытывал к метке смесь благоговения и ужаса, подозревая, что именно она перенесла его в этот мир.

Но теперь...

Теперь ему было абсолютно всё равно, откуда взялась эта сила и какие скрытые мотивы преследовала.

— Кем бы ты ни был... надеюсь, мы сработаемся.

Вложив между страниц чёрно-белую фотографию, он закрыл блокнот.

Проверив состояние своего мотоцикла, Сириан спустился в гостиную.

Прежний уют исчез, уступив место промозглому холоду и давящей пустоте.

На обеденном столе сиротливо стояла тарелка с недоеденными оладьями в сиропе.

По привычке Сириан опустился на свой стул. Только в этот раз по бокам от него не шумели Тим и Мик, а Эйва не делилась забавными сплетнями.

Отрезая куски засохшего теста с застывшим сиропом, он большими порциями запихивал их в рот.

Приторная, тошнотворная сладость ни на йоту не перебивала жёлчную горечь, скопившуюся в горле. Он жевал медленно, а глотал ещё медленнее, словно проталкивая по пищеводу ржавые гвозди.

Ему казалось, что утренние слёзы были последними, но глаза вновь предательски защипало.

— Как же вкусно...

Сириана сжигало жгучее сожаление. Почему он тогда не настоял, чтобы Тим и Мик попробовали их?

Кусок за куском... пока тарелка не опустела.

Глядя на чистый фарфор, до него с леденящей ясностью дошло: он больше никогда в жизни не попробует стряпню Эйвы.

Долгое время он сидел неподвижно. Затем резко сорвался с места. Решительно оседлав мотоцикл, он бросил прощальный взгляд на Посёлок Белый Утёс — место, бывшее его домом долгие годы.

— Не беспокойтесь, родные.

Сириан произнёс это, глядя прямо перед собой:

— Кто-то обязательно заплатит за пролитую здесь кровь.

Двигатель взревел. Мотоцикл сорвался с места, унося всадника прочь из Посёлка Белый Утёс, оставляя подступающую ночную тьму далеко позади.

Сквозь вой встречного ветра прорвался надрывный, звериный крик Сириана.

...

Шёл 434 год по Календарю Городов-Государств. Сириан покинул Посёлок Белый Утёс, где прожил почти десять лет, и направился в Город Слияния Хелл.

Его ненависть, подобно ржавому гвоздю, глубоко вонзилась в кровеносные сосуды самого времени, заставляя воспоминания гнить и сочиться гноем.

http://tl.rulate.ru/book/208499/26645877