Готовый перевод Ming Dynasty: Corrupt Official Dies with Coffin, Enraging Emperor Zhu / Великий Мин: Взбешённый чиновник с гробом обличает императора!: Глава 12

— Не верю!

— Не верю, что на этом свете могут быть такие дураки!

— Наворовал денег и не потратил? Взял кредиты под высокий процент, чтобы помочь простолюдинам? Это не укладывается в здравый смысл! Это противоречит человеческой натуре!

— Это наверняка притворство: маскируется под праведника, чтобы купить доверие народа!

— Если человек не гонится за малой выгодой, значит, у него грандиозный замысел!

Взгляд Чжу Юаньчжана стал безумным и свирепым.

Он не мог признать ошибку.

Стоило ему это сделать, как пришлось бы признать: его собственная система вынуждает честных людей идти на преступления, он сам оклеветал невиновного, а значит, он — император-самодур!

Это вопрос достоинства государя, предел незыблемости императорской власти.

Даже если он неправ, он должен идти до конца!

— Чжань Хуэй!

Чжу Юаньчжан указал на дрожащего министра чинов. — Говори! Разве этот Го Нянь не великий лицемер? Разве он не заслуживает смерти?

Чжань Хуэй содрогнулся. Он посмотрел на разъяренного императора, затем на ящик с долговыми расписками, лежащий на полу. На мгновение его совесть проснулась.

Но он был прожженным бюрократом, и совесть проснулась лишь на секунду.

Он понимал: если сейчас заступиться за Го Няня, это значит пойти против воли императора. А за это полагается смерть.

Ради спасения собственной шкуры, ради чиновничьей шапки…

— Ваше Величество… вы мудры! — Чжань Хуэй, стиснув зубы и зажмурившись, прокричал против своей совести: — Этот человек… этот человек крайне хитер! Он использует краденые деньги, чтобы подкупать народ и идти против двора. Его злодеяния не простить! Более того… он заслуживает немедленной казни!

— Слышал, Цзян Хуань?

Чжу Юаньчжан, словно ухватившись за спасительную соломинку, указал на Цзян Хуаня и взревел: — Даже министр чинов говорит, что он великий лицемер! Ты все еще смеешь просить за него? Жить надоело?

— Мое решение окончательно!

— Неважно, крал он те три тысячи лянов или нет, но он нарушил мои правила, попрал мои законы, да еще посмел смущать наследного принца в тюрьме — это смертный грех!

— Передай мой указ!

— В полдень, в час лошади, доставить преступника Го Няня, а также этого Ли Циншаня к Южным воротам и казнить немедленно!

— Ваше Величество, нельзя! — в отчаянии закричал Цзян Хуань. — Если убить Го Няня, сердца людей отвернутся от нас!

— Увести!

Чжу Юаньчжан махнул рукой. Несколько стражей с золотыми булавами бросились вперед и силой выволокли Цзян Хуаня из зала.

В тронном зале снова воцарилась мертвая тишина.

Чжу Юаньчжан бессильно опустился на трон, его грудь тяжело вздымалась.

Он смотрел на ящик с расписками, и в его взгляде читалась невыразимая гамма чувств.

Победил ли он?

Нет.

Он чувствовал себя игроком, проигравшим всё и теперь ставящим на кон последнее — величие императорской власти.

— Я не ошибся, я не ошибся… — прошептал он, будто пытаясь убедить самого себя. — Ради государства Великая Мин, ради Бяо… я стану этим злодеем, если потребуется!

***

Чжаоюй.

Здесь не бывает рассвета. Только тусклый свет, пробивающийся через узкие тюремные окна.

— Время обедать.

Старый Ма вошел в камеру, неся еду.

Сегодня поднос был особенно тяжелым: жареная курица, кувшин доброго вина и две миски дымящегося белого риса.

Последняя трапеза перед казнью.

— Господин Го, господин Ли.

Старый Ма открыл дверь и поставил поднос внутрь. — Поешьте. На сытый желудок легче идти в последний путь.

Сказав это, старый тюремщик, проработавший в Чжаоюй всю жизнь, не стал, как обычно, торопить, а отошел в сторону.

Го Нянь сидел на соломе, скрестив ноги, его лицо было таким спокойным, будто он отдыхал в саду у себя дома.

Он взглянул на курицу и улыбнулся: — Старый Ма, благодарю.

Тот едва заметно усмехнулся: — Служба такая.

Го Нянь больше ничего не сказал. Он оторвал куриную ножку и протянул Ли Циншаню, сидевшему в углу.

— Учитель, поешьте.

Ли Циншань, сжавшись в комок, мелко дрожал.

Он посмотрел на жирную куриную ножку, его глаза потускнели, и он тяжело вздохнул: — Нянь-эр, не могу я есть.

Ли Циншань боялся не смерти.

Он прожил долгую жизнь, с него хватит.

Он боялся запятнанного имени!

Всю жизнь он был чист, как горный ручей, а теперь должен умереть с клеймом коррупционера. И особенно горько было то, что его казнят вместе с любимым учеником. Это было мучительнее самой смерти.

— Учитель.

Го Нянь вложил куриную ножку в руку Ли Циншаня, затем наполнил кубок себе и учителю.

— Выпейте, согрейтесь.

Голос Го Няня был тверд, в нем не было ни капли страха: — Помните, что вы сказали мне три года назад, когда я отправлялся на службу в уезд Цзюйжун?

Ли Циншань замер, его мысли вернулись в тот солнечный день.

— Помню, — пробормотал старик, погрузившись в воспоминания. — Я сказал: если чиновник не защищает народ, лучше вернуться домой и торговать бататом.

— Верно. — Го Нянь кивнул и, подняв чарку, с горящим взором посмотрел на наставника. — Мы сдержали слово. Мы построили дамбы, спасли жизни, не дали народу Цзюйжуна пойти на корм рыбам. Этого достаточно.

— А дурная слава… — Го Нянь легко улыбнулся и залпом осушил чарку. — Это дело историков, нам этого не изменить. Главное, что совесть наша чиста перед тремя десятками тысяч семей уезда Цзюйжун. Эту последнюю трапезу можно вкушать с легким сердцем!

Ли Циншань смотрел на молодое, но решительное лицо Го Няня, и вдруг почувствовал, как мир вокруг него пошатнулся.

Неужели это тот самый ученик, которого он воспитал?

Нет, этот ученик уже давно превзошел его.

Перед лицом смерти Го Нянь казался ему несокрушимой горой — горой, которую невозможно сдвинуть!

— Хорошо! Хорошо! Хорошо! — Ли Циншань вдруг разразился смехом и дрожащей рукой поднял чарку. — Нянь-эр прав! Мы с тобой не опозорили звание ученого! Эту чашу я выпью!

Учитель и ученик в сумрачной камере доели свой последний ужин.

Никакой печали — только чистота помыслов.

— Время вышло.

В конце коридора послышались тяжелые шаги и лязг цепей.

Вошел отряд Гвардии в парчовых халатах, лица воинов были бесстрастны, а от них исходило холодное дыхание смерти. Сотник, шедший впереди, держал в руках зловещую багровую табличку.

— Забирайте!

Двое тюремщиков шагнули вперед и надели на Го Няня и Ли Циншаня тяжелые деревянные колодки.

Колодка была очень тяжелой, она давила на слабые плечи Ли Циншаня, заставляя его пошатнуться.

Го Нянь немедленно сделал шаг вперед и подставил свое плечо, приняв на себя большую часть веса.

— Учитель, обопритесь на меня, — прошептал он на ухо Ли Циншаню. — Путь неблизкий, пойдемте помедленнее.

Ли Циншань со слезами на глазах кивнул.

Их вытолкнули из Чжаоюй.

Снаружи небо было затянуто тучами, дул пронзительный холодный ветер.

Тюремная повозка уже давно ждала.

Го Нянь помог Ли Циншаню забраться внутрь, а затем взошел сам.

Он не сел, а продолжал стоять перед Ли Циншанем, прикрывая учителя своей спиной от ледяного ветра.

Повозка медленно тронулась.

Колеса с хрустом давили слежавшийся снег.

Го Нянь поднял голову и посмотрел на серое небо.

Там, за облаками, пробивался слабый свет — тусклый, но упрямый, стремящийся пронзить эту мглу.

— Учитель, послушайте. — Го Нянь закрыл глаза, и в уголках его губ заиграла многозначительная улыбка. — Поднялся ветер.

Ли Циншань растерянно поднял голову, в его ушах звучал лишь вой северного ветра и скрип колес.

— Какой ветер?

— Ветер народной воли… — прошептал Го Нянь, мысленно произнеся:

Система, они уже близко?

В его голове прозвучал холодный голос, но на этот раз с едва уловимой ноткой азарта:

— Дзынь! Людской поток приблизился к городу Цзиньлин на десять ли!

— Ожидаемое время прибытия: полдень!

— Хозяину приготовиться: это цунами, именуемое волей народа, вот-вот захлестнет всю Великую Мин!

Го Нянь открыл глаза, его взгляд пронзил ветер и снег, устремившись к величественному и холодному Запретному городу.

Чжу Юаньчжан, ты готов?

В этой партии мы сделали очень высокую ставку.

И ставка эта — не моя жизнь.

Это совесть династии Великая Мин.

http://tl.rulate.ru/book/207156/26041321